Обещание под священной сакурой

      Аято мычит, когда чувствует лёгкие прикосновения к своему плечу, но не отрывает головы от подушки. Он хочет полежать ещё хотя бы немного, совсем чуть-чуть, прежде чем снова будет должен подняться с постели и вернуться к ежедневным волнениям главы клана. — Аято, — тихо, но настойчиво зовёт Тома. — Скоро подадут завтрак.       Камисато только вздыхает, покрепче обхватывая талию возлюбленного рукой, и не думает сбрасывать оставшиеся крохи сна. — Разбуди меня, когда подадут, — бормочет он недовольно. — Зачем будить раньше? — Хорошо, — быстро сдаётся управляющий, никогда не способный спорить с маленькими безобидными прихотями господина. — Тогда отпусти меня. Я должен пойти и проверить сервировку.       Аято прижимается к нему лишь крепче, мотая головой и этим жестом ещё сильнее путая длинные волосы. — У слуг, любовь моя, не отвалились руки и не выпали глаза, — надтреснутым и хриплым после сна голосом уверяет он. — Поверь, они справятся с этой задачей и сами. К тому же, ты одеваешься быстрее меня, а значит, успеешь посмотреть, когда выйдешь из комнаты.       Тома глубоко вздыхает и предпринимает несколько попыток выбраться из рук Камисато, слишком неловких, чтобы Аято поверил, что они сделаны не только для очистки совести. — Свеча вся сгорела, — сетует управляющий и замолкает на какое-то время, сжавшись и о чём-то, похоже, размышляя. — Я могу причесаться?       Камисато даже открывает глаза, упираясь взглядом в чужое обнажённое тело. Честно признаться, он даже и не ожидал, что Тома будет просить его о чём-то подобном, словно ему и вправду требуется разрешение, чтобы привести себя в порядок. К тому же, Аято удивляет и непосредственность слуги. Как связана его причёска со свечами? Видно, Камисато ещё чего-то не знает. — Конечно можешь, — отвечает Аято, почти что до конца проснувшись, пока пытался вернуться к сути разговора и понять, что следует ответить. — В следующий раз делай это, не ожидая моего разрешения.       Тома улыбается, и Камисато чуть не утопает в нежности и зелени травы чужих искрящихся глаз. Управляющий стыдливо ведёт обнажённым плечом, только сейчас, похоже, до конца осознавая, в каком он виде предстаёт перед возлюбленным, и поднимается с постели, тщетно пытаясь нащупать и подтащить аккуратно сложенную на полу возле постели одежду.       Аято не теряет времени даром и ведёт своими ладони по телу Томы, закрепляя их на уровне его талии и очерчивая пальцами несколько почти что незаметных человеческому глазу шрамов, скорее врождённых изъянов кожи, чем приобретённых во множестве боёв.       Управляющий тихо вздыхает, но не сдерживает смеха, и хлопает господина по руке, закидывая голову и подтягивая к себе наконец пойманные штаны. — Аято, — бормочет он, почти не пытаясь даже изобразить сердитость. — Аято, отпусти меня. Мне нужно одеться!       Камисато отрицательно мычит, упираясь лбом в чужую спину и улыбаясь самым глупым образом и чувствуя себя настоящим маленьким непослушным мальчишкой. — Я придерживаюсь иного мнения, — отзывается он, облизывая губы. — Ты говорил только о том, что собираешься причесаться.       Тома вздрагивает, вновь оттесняя щекочущие его руки, на этот раз почти успешно. — Не могу же я делать это обнажённым! — возражает управляющий, смеясь. — Отчего же? Я бы с удовольствием посмотрел.       Аято усмехается, уже представляя, как это должно было бы выглядеть со стороны. Да, это определённо стоило бы кисти лучшего мастера, если бы Камисато когда-нибудь позволил кому-нибудь увидеть его возлюбленного в таком виде.       Управляющий фыркает слишком уж деланно, чтобы мужчина поверил в искренность его гнева, и толкает его локтем в бицепс, для этого проявляя истинное величие гибкости. — Тем не менее, это было бы слишком неудобно, если и отбросить всякие приличия, Аято. — Что такого неудобного в отсутствии одежды, любовь моя? — интересуется Камисато. — Я считаю, чем меньше надобно надевать на себя слоёв, тем лучше. К тому же, ты бы порадовал меня.       Тома наконец вырывается и замахивается, всё же не ударяя господина, и отскакивает с постели на пол, тут же принимаясь одеваться. Аято, хоть и лишённый возможности созерцать его нагим длительное время, тем не менее, наслаждается крохами, которые ему остаются.       Управляющий не надевает ещё своей красной куртки, не желая, чтобы на ней остались маленькие волоски, которые всегда оказываются вырванными из головы во время причёсывания. Он, по мнению Аято, очаровательно оглядывается по сторонам в поисках своей расчёски и с ужасом обнаруживает, что её здесь нет. Это было очевидно, но Тома даже не задумался о том, что в комнате его господина есть только личные вещи главы клана и нет вещей его слуги.       Камисато улыбается, даже не пытаясь скрыть небольшой доли смеха над его неловкостью. Он подползает ближе к краю кровати и подпирает подбородок ладонью, наблюдая за возлюбленным из-под прикрытых век. — Поищи на моём столе, — лениво предлагает он, даже не шелохнувшись, чтобы указать рукой на то место, о котором он говорит.       Управляющий оборачивается, похоже, и вправду ожидая чуда, что там окажется его расчёска. Он вздыхает, опуская плечи, и размышляет несколько секунд, прежде чем решить попросить Аято. — Я могу воспользоваться твоей? — спрашивает он несмело, кидая на Камисато осторожный взгляд.       Аято потягивается, откидываясь на подушки и закрывая глаза окончательно. — Конечно, можешь, — отвечает он.       Тома обнаруживает в его словах некоторый оттенок хитрости и веселья, которые всегда заставляли его напрячься. — Но? — интересуется он, пытаясь разгадать возлюбленного и заранее решить, стоит того его прибранные волосы или нет. — Но тогда ты дашь мне полежать несколько лишних минут.       Управляющий вскидывает брови. Разве он по-настоящему мог бы приказать Аято, сколько ему лежать в постели? Нет уж, Тома не справился бы с ролью человека, строго-настрого стаскивающего господина с кровати и заставляющего его встать. Он бы остановился на полпути, сдавшись под напором его просьб и отговоров, слишком близко принимающий к сердцу каждое слово Камисато и не способный избавиться от жалости. — Как тебе угодно, — только и отвечает он, принимаясь быстро приводить свои волосы в порядок. — Я боюсь, как бы сам не опоздал к сервировке. — Мог бы хоть раз отдохнуть от этого, — лениво предлагает Аято, натягивая одеяло повыше и смотря на возлюбленного едва заметным между щёлочкой век взглядом. — Я на то и управляющий, чтобы следить за всем, — покачав головой, отвечает Тома. — И я не возражаю против таких обязанностей. Это ещё лучшее положение, сам же знаешь.       Камисато что-то ворчит, но управляющий уже не слушает его, быстро поднимаясь и очищая расчёску от волос, чтобы затем выкинуть их или сжечь в ладони, если не будет подходящего место поблизости.       Аято провожает его глазами, усмехаясь уже исчезающей из-за его взора спиной возлюбленного.       Он прекрасно знает, что положение Томы может стать лучше.