Обещание под священной сакурой

      Тома честно не хочет подслушивать. Более того, он осуждает себя за это, но не находит сил дать господам Камисато знать, что находится слишком близко и слышит почти каждое произносимое ими слово.       Ведь нет ничего дурного в том, что он случайно услышал детали празднества, которое всё равно будет помогать устраивать, верно? Он ведь не собирается никому раскрывать ни одной детали!       Только вот совесть всё равно не позволяет ему успокоиться. Он ведь не сбежал в ту же секунду, как госпожа Камисато начала обсуждать с братом его свадьбу, или не уведомил господ, что находится поблизости, а словно прирос к месту, так и сжав в побледневших пальцах метлу. Отчего никто ему не сказал, что Аято всё же нашёл себе невесту? Или, может быть, это пока должно оставаться в секрете? — Нет, — разрывая пузырь раздумий, увлёкший управляющего, чуть ли не строго говорит Аяка. — Ты поступишь дурно по отношению к девушке, Аято. Отчего ты не подумаешь о ней? Разве будет ей хотя бы немного так же радостно, как тебе? Она ни в чём не виновата и не должна страдать. Прошу тебя, придумай что-нибудь иное.       Мужчина что-то отвечает, но Тома ничего не слышит, кроме тембра его голоса, начиная мести уже отсутствующую пыль с двойным, если не тройным, усердием. Он не желает ничего слышать, поскольку знает, что любое слово Аято ранит его. Неужели господин и вправду хочет быть жесток по отношению к какой-то невинной девушке? Нет, госпожа Аяка, верно, ошибается. Это попросту невозможно, уж Тома знает.       Управляющий, пожалуй, проявляет действительно странное даже для него усердие, поскольку проходящая мимо него служанка останавливается, с удивлением округляя глаза, но не смея ничего сказать человеку, обладающему такой высокой ценой в глазах господ. Тома неловко улыбается и прекращает работу, едва не подавившись слюной и воздухом, пока пытается найти удобное положение для метлы. — Ты что-то хотела? — мягко спрашивает он, отряхивая руки. — Давай помогу. Я уже закончил с уборкой здесь. — Нет-нет, что Вы, — быстро отзывается девушка, тряся ладошками для пущей убедительности. — Я, собственно… Я не знаю, чем мне заняться, вот и иду… Может быть, Вы дадите мне дело?       Она даже едва заметно краснеет, отступая на несколько шагов и бормоча под самый нос нечто вроде: «Не хотела Вам мешать, простите», пока не натыкается спиной на стену. Тома хочет помочь ей или хотя бы пожалеть, но не успевает двинуться, застывая на месте, как только слышит шорох раскрываемой двери. Он чувствует себя пойманным на месте преступления мелким воришкой, хоть и прекрасно понимает, что его нельзя ни в чём упрекнуть. Разве могут Аято или Аяка знать, что он слышал часть их разговора? — Что здесь происходит? — интересуется господин Камисато таким тоном, что служанка издаёт тихий звук, напоминающий управляющему «ой», и бледнеет.       Тома ожидает, что Аято сразу начнёт отчитывать его, скажет, что видел, как он подслушивал, но ничего подобного не случается. Господин продолжает стоять на пороге, заложив руки за спину и наблюдая скорее за девушкой, чем за управляющим, и не выражает ни малейшего желания неожиданно рассердиться на Тому. — Почему ты здесь находилась? — спрашивает он уже гораздо мягче, словно решая, что строгость многого ему не даст. — Разве у тебя нет занятия?       Служанка начинает бормотать нечто несвязное, но управляющий приходит ей на помощь, уверяя возлюбленного, что она только подошла к нему, чтобы узнать, где она может быть полезной. По лицу Аято пробегает странная тучка, впрочем, исчезающая через секунду, но он отпускает обоих изящным взмахом кисти и направляется обратно в комнату.       Тома провожает его взглядом, медленно облегчённо вздыхая, и берёт метлу в руки, собираясь уйти от господ Камисато куда-нибудь в сад и там уже подумать над тем, что он слышал из их разговора.       О какой свадьбе и какой девушке говорила Аяка? Неужели господин смог найти новую невесту так быстро? Хотя, разве же прошло мало дней с тех пор, как он разорвал помолвку? Нет, конечно нет. Управляющий просто заплутал в череде одинаковых дней, наполненных любовью Аято и возникающими из ниоткуда людьми. На самом деле, прошло уже наверняка достаточно времени для того, чтобы со всеми приличиями предложить положение супруги главы клана Камисато другой девушке. Уж что-что, а приличия Аято умел соблюдать едва ли не в любой ситуации, что всегда восхищало Тому.       Конечно, его жена станет гордостью если не Комиссии, то хотя бы семьи, в этом юноша не сомневается. Он тоже будет гордиться ей, конечно же будет. Одна лишь доброта должна окружать эту девушку, верно? Она и окружит.       Только вот отчего так больно думать о том, что Аято будет обнимать кого-то, кроме него, что он будет шептать признания в любви в чужую кожу? Тома никогда бы не смог сделать его счастливым, никогда. Хоть он и рождён в городе свободы, тем не менее, сейчас слуга, а потому не смеет даже думать о возможности выставить отношения с господином напоказ. К тому же, он ведь мужчина.       Глупо даже думать о том, что господин согласиться прожить до конца своих дней неженатым, хоть и говорил о подобном варианте с Аякой. Каждому человеку нужна настоящая семья, а не временные отношения. А такому высокому и важному для Инадзумы, как господин Камисато, и подавно.       Но что же всё-таки имела в виду Аяка?.. — Тома, — неожиданно твёрдо, но отчего-то тихо говорит подкравшийся сзади Аято. — Ты сейчас не занят?       Управляющий вздрагивает от страха и словно просыпается, смотря на метлу в своих руках и только сейчас её по-настоящему замечая. На самом деле, по его ощущениям он не занят уже давно. Вряд ли юноша осознанно подходил к своей работе, наводя порядок перед поместьем скорее машинально. Подобная работа помогает ему думать, словно он прибирается не только вокруг себя, но и внутри. — Я… — Тома оценивает взглядом окружающий его порядок и замечает лишь один куст, который нуждается в обрезании. — Не думаю, что срочно нужен где-нибудь. Что надо сделать?       Аято смотрит на то, как его возлюбленный спокойно опирается на метёлку, подбоченясь, и покорно ожидает указаний, и не может не улыбнуться. Когда его очаровательный деловой Тома наконец поймёт, что не всегда нужен лишь по делу? — Твоя помощь нигде не нужна, кроме… — Камисато едва одёргивает себя от желания добавить «моей опочивальни», вовремя заметив сторожащего управляющего человека, притаившегося в поисках любой угрозы неподалёку. — Впрочем, нет. Она нигде не нужна. Я хочу с тобой поговорить.       Тома хлопает глазами, несколько секунд переваривая информацию, и лишь затем кивает, одновременно умудряясь пожать плечами. Он не знает, что конкретно Аято хочет сказать ему, но имеет подозрения, а потому предпочитает подготовиться сразу к худшему. Он решает, что имеет право на эгоистичное нежелание считать свадьбу Аято чем-то невероятно радостным. — Да, конечно, — отзывается он легко. — Что угодно, господин Камисато. Я слушаю. — Нет. Не здесь. Иди за мной.       Управляющий провожает взглядом глаза Аято, указывающие в направлении кустов и позволяет себе едва заметно поднять глаза к небу. Пожалуй, он становится слишком смел в проявлении некоторого порицания господина Камисато, но тот выглядит лишь довольным, а потому Тома не особенно смущается этого. — Осмелюсь Вам напомнить, господин, что это была Ваша идея, — бормочет юноша под нос.       Он оставляет метлу прямо там, прислонённую к стене поместья, и направляется вглубь дома, уже привычно проходя маршрут до комнаты Аято и позволяя себе расслабиться, как только двери в неё оказываются закрыты его господином. — Итак, о чём ты хотел поговорить? — интересуется Тома, тут же принимаясь раскладывать бумаги на столе возлюбленного, оставленные в небольшом беспорядке, на аккуратные стопочки.       Его мозг далеко от этих действий и этой комнаты, уже на свадьбе господина с новой невестой, но управляющий надеется, что сможет скрыть свою нервозность подобными нехитрыми манёврами. — Зависит от того, с чего ты желаешь начать.       Тома удивлённо вскидывает голову, смотря на Аято во все глаза. — А у меня есть выбор? — спрашивает он. — Разве так много событий произошло за сегодня?       Камисато несколько секунд сверлит его нечитаемый взглядом, а затем отмахивается от пустоты так, будто она и является его главной преградой, и опускается на пол, жестом приглашая управляющего тоже сесть. Теперь они находятся друг против друга, достаточно близко, но в тот же момент разделённые столиком Аято. — Начну со служанки, — сообщает Камисато, словно Томе эти слова должны были хоть что-нибудь дать, и улыбается краями губ. — Ты очаровательно заступился за неё.       Управляющий краснеет и на секунду смущённо опускает взгляд, но за тем вновь поднимает его. Он честно старается привыкнуть быть менее скованным, как бы сложно это ни было с Аято Камисато, а потому приучает себя не прятать глаз от господина. — Но уверен ли ты, что она не подслушивала? — после ненадолго затянувшейся паузы спрашивает Аято, быстро облизывая губы. — Она могла стоять под дверью сколь угодно долго, пока ты не подошёл. Мы с Аякой обсуждали важный вопрос, о котором не следует говорить до определённой поры, а потому любое вмешательство любопытных девиц недопустимо.       Тома открывает было рот, чтобы объяснить, как всё происходило на самом деле и кто подслушивал, но нечто в глубине его сердца не позволяет этого сделать. Что это, трусость? Наверняка да, Тома не уверен до конца. Он знает лишь одно: даже не слыша подобных слов из уст господина, он бы ни за что не раскрыл ни одной живой душе того, что узнал. — Нет, я… — Управляющий запинается, но быстро щиплет себя за руку, вынуждая собраться с мыслями. — Я видел, как она подходила, а потому могу сказать, что она даже при желании не могла бы ничего услышать. К тому же, она просто разыскивала меня, чтобы взять новую обязанность. Ты зря считаешь эту девушку дурной.       Управляющий не лжёт, просто предпочитает не добавлять, где находился он всё то время. Наверное, если господин Камисато спросит его, он скажет правду и даже сознается, что проявлял излишнее любопытство, но самостоятельно он сделать этого не может.       Аято хмурится, но ничего не говорит, только складывает руки на груди. — Значит, Аяке послышался шорох, — наконец заключает он, пожимая плечами. — Ты уверен, что служанки там не было?       Тома кивает, закусывая губу и яростно надеясь, что в его взгляде нельзя прочесть затаённого чувства вины. — Тогда забудем, — предлагает Камисато. — Есть вещи поважнее. — Турнир , верно… — бормочет управляющий. — Множество деталей, и…       Аято взмахивает рукой, заставляя его замолчать. — Бездна с турниром, — говорит он. — Я нашёл того, кто хотел убить тебя. Но, к сожалению, у меня нет ни одной улики.