Обещание под священной сакурой

— Но разве можешь ты утверждать, что кто-то имел против меня дурной замысел, не имея улик? — спрашивает Тома через несколько секунд молчания.       Он не хочет нарушать уверенности Аято в его правоте, но искренне недоумевает. Господин ещё никогда не прибегал к необоснованным обвинениям, поэтому Тома удивлён. — Я уверен в том, что не ошибаюсь, — уверяет его Камисато. — Мне нет нужды искать подтверждения мыслям, но, к сожалению, я не могу заставить и других людей довольствоваться этим.       Управляющий не знает, хочет ли он знать имя того, кто, по мнению Аято, а потому не задаёт более вопросов. Если господин сочтёт необходимым поставить его в известность, он всё равно это сделает.       Камисато оказывается иного мнения о молчании Томы. — Ты всё же считаешь, что я ошибаюсь? — интересуется он мягче, чем можно было ожидать от человека его положения. — Нет! — спешно возражает управляющий. — Я верю тебе. — Ты даже не знаешь, о ком я говорю, — с улыбкой возражает Аято, мягко касаясь ладони управляющего.       Тома улыбается, но ту же перестаёт испытывать радость, стоит ему увидеть, как неуловимо изменяется лицо его возлюбленного, когда тот сосредотачивается на чём-то. — Я бы не хотел, чтобы ты до определённого времени знал, кто это, — тихо, но твёрдо говорит Камисато, опуская глаза и хмурясь. — Я знаю, тебе это вряд ли нравится, но, тем не менее, всё равно хочу. — Но почему? — удивлённо спрашивает юноша. — Ах, стой. Ты, верно, боишься, что я случайно выдам твои подозрения, если буду общаться с этим человеком, да?       Аято не находит ответа, а потому просто пытается улыбнуться и принять беззаботный вид. — Скоро я тебе всё расскажу, — туманно обещает он.       Тома не видит смысла спорить, тем более, когда Камисато подбирается к нему ближе и целует в ухо, словно принося извинения. Он даже забывает о мучающих его сомнениях и вновь отдаётся во власть чужих рук, чувствуя себя полностью удовлетворённым.       Управляющий оказывается изрядно удивлён, когда принуждает себя распахнуть глаза и видит, что Аято уже самостоятельно одевается. Тома тихо вздыхает и мычит, садясь на постели и потирая веки, прежде чем собирается с мыслями, чтобы задать вопрос сухим и севшим ото сна голосом. — Что ты делаешь? — интересуется он. — Разве мы проспали?       Камисато вздрагивает, будто только сейчас замечает управляющего, и неловко улыбается. Он качает головой, продолжая облачаться с той же торопливостью, что и до этого, но теперь меньше смотря на одежды. — Нет, — наконец отвечает он, встряхиваясь и путая волосы ещё более прежнего. — Я забыл внести в список дел одну небольшую встречу, вот никто и не готовился. Тебе не о чем переживать. Я вполне смогу дойти и вернуться самостоятельно, без твоей помощи или напоминания.       Тома открывает рот, чтобы что-нибудь сказать, но так и не находит слов. Быть может, он ещё не до конца проснулся, вот ничего и не способен понять, но ему кажется, что дело не в этом. Бывало, Аято забывал о некоторых вещах, но он ещё никогда не умудрялся вспомнить о них во время сна. Во всяком случае, управляющий не помнит подобных случаев. Тем более, как он мог забыть о встрече и нигде не пометить свои планы? Томе кажется, что господин слегка лукавит, но он не смеет возразить. Да и что дадут его возражения? Камисато лишь посмеётся над его предупредительностью, но ничего не скажет, если не хочет говорить. — Ты даже не возьмёшь с собой… других помощников? — спрашивает молодой человек, долго и усердно подбирая подходящее название для тех людей, что способны, кажется, выпрыгнуть из любой стены, если то потребуется.       Аято громко смеётся, не желая следовать правилам приличия рядом со своим возлюбленным, и качает головой, продолжая широко улыбаться. — Другие помощники нужны тебе, а не мне, любовь моя, — просто отвечает он. — Рядом с собой я их держу только из соображения приличия. А теперь, если ты не возражаешь, расчеши меня, раз уж проснулся.       Тома облизывает губы и мягко улыбается, вставая на колени, чтобы уползти с кровати и оказываясь остановленным одним жестом господина. Камисато осторожно присаживается на край постели и поворачивается спиной к возлюбленному, ясно давая ему понять, что следует делать. — Опять сбежал, — бурчит Паймон, топая ножкой по воздуху. — Паймон узнает, что здесь нечисто! Паймон узнает! Паймон всё узнает!       Люмин смеётся, скорее желая скрыть неловкость, чем действительно рассмешённая, и опускает глаза, предпочитая искать интересные формы в кустарниках, чем смотреть на Тому. — Он точно боится тебя, Паймон, — замечает она с едва заметным оттенком иронии. — Но всё же не стоит говорить подобным образом о господине Камисато, мы ведь его гости.       Компаньонка или действительно не обнаруживает скрытого смысла в словах подруги, или просто удачно игнорирует его и остаётся довольна её словами. Она даже почти не демонстрирует недовольства, зависая где-то рядом с плечом Люмин и дёргая пухлой ножкой рядом с ухом Томы. — Мне кажется, господин Камисато рад вам обеим, — честно уверяет юноша, не желая, чтобы его возлюбленного попусту считали дурным. — Разве он говорит, что ты ему не нравишься, Паймон? — Он может сказать Паймон что угодно, — заявляет девчушка с долей гордости. — Но Паймон всё равно знает, что он не хочет честно отвечать на её вопросы. — Ты спрашиваешь о весьма неудобных вещах, Паймон, потому он и не хочет говорить, — мягко журит подругу Путешественница. — Я бы тоже предпочла промолчать и скрыться.       Компаньонка громко фыркает, обозначая своё отношение к делу. Люмин, кажется, хочет что-то ей сказать, но предпочитает воздержаться от лишних разговоров, чтобы Томе не пришлось слушать то, как они осуждают его господина. В конце концов, это попросту неприлично.       Вместо этого она обращается к Томе: — Ты будешь участвовать в «Священном призыве»?       Управляющий размышляет, а затем уверенно качает головой. — У меня слишком много дел, — отвечает он с печалью. — К тому же, Ая… господин Камисато вряд ли отпустит меня хоть куда-нибудь на длительное время, а с его ниндзя я не хочу иметь много дел. — Они правда так опасны, как о них говорят? — интересуется Люмин. — Господин Аято пугал нас невероятными историями.       Тома пожимает плечами. Он оглядывает землю и кидает осторожный взгляд вокруг, желая узнать, не таится ли где в кустах один из верных воинов его господина, способный обидеться на подобные замечания. Он никого не видит, но это ещё не означают, что ни один ниндзя не спрятаться поблизости, — Может быть, — осторожно говорит управляющий. — Скорее да, чем нет. Нам они в любом случае не представляют угрозы, раз служат на благо клана. — А потом Паймон обчистят до ниточки! — восклицает малышка. — Знает Паймон это «неопасно», знает! — Поверь, деньги им точно мало нужны. Тем более, с таких путников, как вы с Люмин. Вряд ли тебе следует опасаться их, — уверяет Тома. — Быть может, ты имела в виду разбойников? — Да, на нас напала какая-то небольшая кучка народу недавно в лесу, — припоминает девушка. — Но ты прав, это были всего лишь разбойники. Честное слово, мы ещё ни разу не подвергались нападению со стороны ниндзя.       Управляющий взъерошивает волосы на затылке, не стянутые резинкой, и кивает. На самом деле, он и не ожидал от слуг господина нападения на его гостей. Это было бы попросту нелепо.       Люмин принимает таинственный вид, замечая, что товарищу перестаёт быть интересна тема разговора, и тихо откашливается. Она устраивается поудобнее и подпирает рукой щёчку, явно готовясь задать какой-то интересующий её вопрос. — Говорят, Аяка скоро выйдет замуж, — тихо говорит девушка, склоняясь ближе к другу. — Мне неудобно спросить у неё напрямую, потому что я не помню никого из её поклонников, так что спрашиваю у тебя, так ли это.       Хоть её последнее предложение утвердительно, Тома видит вопрос в золотых глазах Путешественницы, направленных прямиком на него. Он тоже наклоняется и понижает голос, боясь, как бы поблизости не оказалось ниндзя или любопытной служанки. — Нет, — отвечает юноша. — Насколько я слышал, господин Камисато собирается обзавестись семьёй. Госпожа, во всяком случае, ничего не говорила о себе. — Аято? Ты уверен? — Люмин приподнимает бровки и хмурится, будто какое-то соображение не даёт ей покоя. — Но… Разве ты не… Впрочем, ладно. Быть может, у меня проблемы с… с понимаем ситуации…       Путешественница вовсе замолкает, окончательно запутавшись в собственной неясной речи. Паймон не участвует, предпочитая просто болтаться поблизости, поскольку не понимает даже сути разговора, а потому Тома так и не разгадывает замечания её подруги, которые компаньонка невольно бы объяснила, заговори она. Что ж, тем лучше, убеждает себя управляющий. Распускание слухов — дурное дело, даже если и доверять тайны господ такой честной и умеющей молчать девушке, как Люмин. — Наверное, господа Камисато сами объявят, когда потребуется, — примирительно бормочет юноша, поправляя волосы. — Если они оба ничего не говорят нам с тобой, значит, время ещё не пришло.       Путешественница, похоже, не имеет особенного желания соглашаться. Она тяжело вздыхает и ковыряет туфелькой землю перед собой, о чём-то глубоко задумавшись. — Странно всё это, — наконец говорит она, обращаясь скорее к самой себе, чем ещё кому-нибудь. — Отчего такая секретность? Нет, глупо это говорить. Им лучше знать. Вон, после предыдущего отказа Аято тебя чуть не убили.       Девушка бросает эту фразу просто так, не задумываясь ни о её смысле, ни о том, как странно она может прозвучать. Кому придёт в голову сопоставлять разрыв помолвки господина и беды его слуги? Вероятно, никому.       Один лишь Тома вздрагивает от чего-то смутного, слишком рассеянного, чтобы быть подозрением, и прикусывает губу. Может ли быть, что… Нет, нет, это недопустимо. Как бы горда ни была семья бывшей невесты Аято, девушка никогда не поступила бы подобным образом ни с кем, даже если бы жалкий управляющий и имел огромную важность для клана Камисато. Она известна, пожалуй, чрезмерной чопорностью и скромностью, а потому вряд ли задумалась бы о мести. К тому же, она не знает, что господин влюблён в него, уверен Тома. Никто не знает.       Да даже если бы и знали, что с того? Слуга, да ещё мужчина, разве может он претендовать хотя бы на что-нибудь? Тома и сам прекрасно понимает, что нет.       То, что на секунду блеснуло у него перед глазами, это чрезмерно смелое видение, не более, чем жалкая выдумка. Если хоть одна живая душа когда-либо являлась заинтересованной в том, чтобы он умер, так это Электро Архонт. Или её армия, конечно.       Люмин подбирает с земли небольшую палочку и тычет ею в обувь друга, терпеливо дожидаясь, пока он повернётся к ней туловищем, поскольку одного лица ей недостаточно. Управляющий замечает в её глазах странный блеск, который девушка и не пытается спрятать, наклоняясь к нему всем корпусом и едва не ударяя виском по носу. — Кажется, я поняла, — едва слышно бормочет она, оглядываясь по сторонам. — Что? — недоуменно спрашивает юноша, сбитый с толку её тоном и секретностью. — То же, что понял господин Камисато. Только вот… Понимаешь, у меня хороший слух, поэтому я знаю некоторые вещи, которые… В общем, если я правильно представляю, мы с Паймон прибыли в самое время, чтобы посмотреть на интересные события.Например, как происходит правосудие в Инадзуме. — Или свадьба, — вставляет Паймон, гордая, что может сказать хоть словечко. — Паймон это гораздо интереснее. На свадьбе должно быть весело и вкусно, иначе Инадзума — глупый регион.