Обещание под священной сакурой

      Аято без труда находит Тому. Ему довольно просто выглянуть в окно, чтобы заметить болтающего со служанкой управляющего. Молодой человек выглядит счастливым, освещённый сбоку уже начавшим заходить солнцем, и Аято наконец решается.       Он встаёт из-за стола, кидая последний взгляд на собранные в кипы бумаги, и медленно разминает затёкшую спину. Сейчас нет нужды торопиться. Тома не сможет далеко уйти, а его господину всё равно необходима небольшая прогулка.       Итак, он смог добиться желаемого от сёгуна. Дело остаётся за малым. Во всяком случае, он не собирается добиваться согласия Томы. Довольно лишь получить ответ, что гораздо проще, чем требовать.       Аято задумчиво рассматривает спину возлюбленного, яростно борющегося с сорняками, прежде чем дать о себе знать. Он негромко покашливает, чего, впрочем, достаточно для управляющего, и приближается, переведя взгляд на несколько вырванных зелёных цветочков. Им не суждено уж распуститься. Неутомимый в своём стремлении облагородить поместье, Тома не пропускает ни одного сорного растения.       Молодой человек проворно вскакивает на ноги, пугая господина неожиданностью перемещения, и отряхивает руки. Его колени все испачканы в земле, но Тома не надеется отряхнуть их. С такой грязью способны справиться разве что вода да мыло. — Что-то случилось? — спрашивает он, оглядываясь по сторонам.       Аято мягко улыбается. — Разве должно что-то произойти, чтобы я пришёл к тебе? — интересуется он, легонько наклоняясь и усмехаясь. — Почему я не могу просто захотеть увидеться с тобой?       Тома очаровательно отводит глаза и сжимает руки. Он качает головой. — Что ж, я рад, что всё в порядке, — отвечает он после некоторого молчания. — Тебе не стоило выходить. Я пришёл бы, как только закончил прополку. — Я могу и подождать, — уверяет Аято, складывая руки за спиной. — Или помочь.       Управляющий только фыркает. Он едва удерживается от желания напомнить господину, насколько тот несведущ в вопросах садоводства. Он хорош в другом, а потому не Томе насмехаться. — Было бы хорошо, если бы ты подождал, — облизав губы, бормочет молодой человек. — Если ты, конечно, ничем не занят.       Камисато не отвечает. Он полагает, что и без его слов очевидно, что он не мог бы бросить неотложные дела ради своей прихоти. Всё же, как бы сильно влюблён он ни был, Аято ни на секунду не смеет забыть о своих обязанностях перед семьёй и кланом.       Тома возвращается к работе. Каждую секунду он ожидает, что к ним подойдёт слуга, удивлённый отсутствием господина. Управляющий даже придумывает несколько предлогов, не особенно полагаясь на возлюбленного, чьё упорство в неблагоразумии во время развлечений всегда удивляло юношу.       Тем не менее, никто так и не приходит. Тома благодарит всех Архонтов, едва унимая дрожащие руки, когда поджигает все вырванные растения и наблюдает за тем, как они медленно горят. — Я удивлён, как поместье Камисато до сих пор не сгорело, — с доброй усмешкой говорит Аято и складывает руки на груди.       Юноша качает головой и улыбается. — Ты знал, что я избавляюсь от сора подобным образом, — отвечает он, вставая и потягиваясь. — Более того, осмелюсь предположить, что мой пиро навык гораздо безопаснее горящих посреди ночи свеч.       Камисато разражается смехом и поднимает руки, изображая полную капитуляцию. — Ты становишься всё смелее в словах, Тома, — замечает Аято. — Впрочем, мне это нравится. Что ж, ты победил. Можем ли мы теперь поговорить?       Управляющему требуется несколько секунд, чтобы понять смысл всей фразы господина. Поначалу ему кажется, что это укор, и потому юноше сложно принять столь скорую смену притворного гнева на милость. — Конечно, — поспешно бормочет Тома. — Если у тебя было ко мне срочное дело, ты мог прервать…       Аято поднимает руку, принуждая управляющего умолкнуть. — Я знаю, — говорит он. — Но дело отнюдь не спешное. Наоборот, тебе лучше хорошенько подумать, прежде чем дать мне ответ. — Необходимо урезать траты? — быстро спрашивает Тома. — Да, я знаю уже, по крайней мере, два способа… — Траты здесь ни при чём. Ты волен распоряжаться выделенным бюджетом так, как посчитаешь нужным, Тома. Управляющий ты, а не я, тебе и решать, — возражает господин. — Нет, дело, о котором я прошу тебя подумать, касается меня лично.       Юноша лишь кивает, ожидая продолжения. Он не видит смысла что-либо говорить, совершенно не предполагая, что может касаться их с Аято и не иметь отношения к проблемам поместья. — Я люблю тебя, — говорит Камисато, пожалуй, слишком непреклонно, и опускает глаза. — Ты знаешь это? — Да, — неуверенно отвечает Тома, удивлённый поведением господина. — Ты нередко говоришь мне об этом. Если…       Управляющий прикусывает язык. Он не желает говорить о женитьбе Аято. Не тогда, когда он может быть столь близок к спокойствию и счастью, слыша признания в любви.       Камисато милостиво пропускает повисшую фразу мимо ушей. Он занят иными мыслями. Что он будет делать, если Тома откажет? И не согласиться ли его очаровательный управляющий из одного лишь страха опечалить его?       Аято долго, пристально смотрит в глаза возлюбленного, когда решает поднять голову. Нет, этот озорной блеск не способен быть там, где таится слепая, пугливая покорность. Тома уже привык обращаться к нему на «ты», когда они наедине, даже иногда позволяет себе шутить. Глупо полагать, что он не осмелится отвергнуть предложение лишь из-за страха. — Любишь ли ты меня? — тихо спрашивает Аято, проклиная себя за трусость.       Верно, трус здесь он. Он придумывает тысячи тайн, вместо того, чтобы сказать всё прямо, он ожидает милости. Это весьма странное положение для человека, привыкшего повелевать, и Камисато ощущает себя неловко. — Да, — отвечает управляющий честно и твёрдо.       Он удивлён вопросами и не скрывается. Аято поджимает губы. Теперь, получив ответ, он должен двигаться дальше. Но слова не могут коснуться его губ и языка. Одним лишь усилием воли Камисато заставляет себя говорить, коря за то, насколько глухо звучит его голос. — Хотел бы ты соединить наши души?       Тома нелепо хлопает глазами. Он не хочет обидеть возлюбленного смехом, но и не видит возможным реагировать как-нибудь иначе. Нет, он и сам любит романтику, однако не ожидает подобного от Аято. — Наши души? — переспрашивает юноша.       Аято закрывает глаза и закусывает губу. Он глуп и понимает это. Осталось лишь понять, что делать. — Станешь ли ты моим мужем, Тома? — спрашивает он, нежно обхватывая ладонь возлюбленного своими.       Камисато так и не решается оторвать глаз от руки управляющего. Он должен бы сказать, что не ждёт ответа сразу, но не может. Он хочет знать. Он должен знать. — Мужем? — спрашивает Тома, вздрагивая. — Это невозможно, ты же знаешь. — Возможно, — торопливо перебивает его Аято. — Я… я выпросил разрешение у сёгуна. Мы не сможем провести обычный обряд, однако… — Ты выпросил разрешение? — Глаза Томы становятся круглыми от удивления. — Для меня? — Да, для тебя, — отвечает Камисато, тут же поправляя сам себя: — для нас. — Но…       Тома так и не продолжает. Он не знает, что следует сказать. А как же свадьба и прекрасная новая госпожа Камисато? Как же это всё? Как же дети? — Это правда? — прерывающимся голосом спрашивает юноша, не смея верить. — Стал бы я лгать? — с доброй усмешкой интересуется Аято. — Нет, право, даже для меня это слишком жестокая шутка. — Ты… ты просил сёгуна… Ты не боялся? — Боялся? — переспрашивает Камисато. — Я не думал о страхе. Я думал о тебе.       Тома кладёт свободную руку поверх ладоней господина и заглядывает ему в глаза. — Но почему? Почему? — вопрошает он, хлопая ресницами. — Потому что люблю тебя. Потому что хочу видеть подле себя только тебя, — поведя плечом, просто отвечает Аято. — Я согласен, — бормочет юноша и добавляет громче: — Я счастлив буду быть с тобой. Быть… быть твоим мужем.