Легенда о Данху

Настала пятая луна. В горах зацвел гранат. Цветенья алая волна притягивает взгляд. Вокруг коляски ни одной — лишь я взглянуть пришел. А лепестки уж чередой скользят в «зеленый шелк»!

© Чжу Си

                  Госпожа так ничего и не узнала. Ответственный за наказания младший гвардеец Дун Ляо попал на виселицу за обвинение в домогательствах до служанок, но об участии Ши Лянь в этом знал один Фу Хэн, а он ничего не рассказал, за что она была ему безмерно благодарна. Ее унижение могло стать предметом всеобщих шуток, но, видимо, девичья честь служанки для Фу Хэна тоже была нерушимой девичьей честью. Он жалел ее, но не смеялся над ней, и, когда Ши Лянь узнала о гибели своего мучителя — ей стало легче.       Прошел месяц затишья. Жаркое лето мешало плести интриги; в провинции Шэньси открыли чумной карантин, и это тоже приостановило придворные игры с властью и жизнью на кону. Ши Лянь шила саше с мятой, которые, как говорили лекари, предотвращали заражение, подавала чай — тоже с мятой, прислуживала за столом и занималась починкой дамских платьев, госпожа ее занималась почти тем же, только не штопала чужие платья, а шила что-то лишь в качестве развлечения и совсем немного, а не по несколько саше за день.       Лорд Фу Хэн начал часто оказываться рядом с госпожой, будто бы невзначай. Он смотрел на нее, когда она не замечала (но замечала Ши Лянь), он говорил с ней при любой возможности, и он, несомненно, был заинтересован в ней. Госпожа же не обращала на него внимания — или делала вид. Ши Лянь могла намекнуть ей, и, наверное, должна была намекнуть, но молчала, чувствуя себя предательницей. Она поступала ужасно неблагодарно, она не имела права на зависть и ревность, она ненавидела себя, и все же не могла победить в себе дурное чувство.       На Ши Лянь Фу Хэн вообще не смотрел с тех пор, как спас ее. И тогда он тоже спас не ее, не Ши Лянь, а «уже пятнадцатую по счету» служанку. Будь на ее месте любая другая, и он угрожал бы насильнику мечом так же. Может, и не запомнил, что та спасенная девушка служит предмету его сердечной тоски.

***

      Ши Лянь проходила мимо, когда услышала чью-то беседу в саду. Она остановилась, прячась за колонной — за пока недолгое время жизни во дворце Ши Лянь научилась идеально скрываться.       — Вы слишком добры ко мне, лорд Фу Хэн, — говорила госпожа. — Я того не стою.       — Стоит ли путнику любоваться красотой цветка? Или же цветок может запретить путнику наслаждаться его видом?       — Не может, ибо цветок слаб и хрупок, и столь же недолговечен. Красота цветка временна; летом он привлекает взор, а осенью — жалок. К тому же, цветами не всегда любуются: их срывают и безжалостно топчут. Такова судьба цветка — умереть, — сказала госпожа, и Ши Лянь поразила печаль в ее голосе.       — Все мы смертны! — горячо возразил Фу Хэн. — Все мы уязвимы! И поэтому мы должны успеть прожить жизнь так, чтобы не жалеть терять ее! Не запрещайте мне делать комплименты вашей красоте; вы запрещаете ветру дуть на цветок, что под силу только богам.       — Так ветру я запрещаю или путнику? Вы столь красноречивы, что сбили меня с толку. В любом случае, вам не следует проявлять ко мне чересчур много внимания. Если садовник будет поливать лишь один цветок, остальные в саду завянут и погибнут раньше времени.       — Что, если садовник хочет сберечь только один цветок из всего сада?       — Тогда это плохой садовник, и его уволят со службы.       — Вот как? — задумчиво спросил Фу Хэн. Ши Лянь напуганно замерла — госпожа говорила с ним не слишком учтиво, вдруг он обиделся?       — Тогда позвольте мне откланяться.       Его шаги стихли вдали. Точно — обиделся! Ши Лянь не смогла больше прятаться, выбежав из-за колонны к госпоже. Та стояла, глядя вслед удаляющемуся мужчине, и вид ее был печальным, но, когда хозяйка обернулась к Ши Лянь, ее лицо осветила нежная улыбка.       — Ты слышала нас?       — Простите, я не хотела подслушивать, — служанка поклонилась, пряча стыдливый румянец. — Но я слышала.       — Ши Лянь, когда ты успела стать такой почтительной и холодной? — грустно спросила госпожа. — Мы во дворце чуть больше месяца, а он уже так изменил тебя. Если захочешь вернуться домой — скажи, и я немедленно тебя отошлю.       — Что вы! — ахнула Ши Лянь. — Мне очень хорошо здесь, и я хочу быть с вами! Если я нужна вам… пока я буду нужна вам… Я ведь нужна вам?       — Конечно, дорогая! — воскликнула госпожа, привлекая подругу к себе. — Но дворец может сломать тебя. Здесь сложно жить, Ши Лянь.       Госпожа говорила так, словно жила во дворце уже очень-очень долго, всю жизнь. На лице служанки отразился испуг, и хозяйка поспешила успокоить ее:       — А также во дворце очень удобно подняться высоко-высоко. К солнцу!       — Но, поднявшись, можно опалить крылья, не так ли? — спросила Ши Лянь.       — Не просто «можно опалить», — заговорила госпожа, вновь пугая ее, — ты непременно их опалишь, сгоришь, коснувшись солнца, и обратишься в пепел. Но, помнишь, что я говорила тебе о фениксе? Он рождается заново.       Помолчав, Ши Лянь спросила:       — А что делает феникс, когда рождается заново?       — Он… — хозяйка задумалась. — Он исправляет свои прошлые ошибки, ценит тех, кого не ценил раньше, строит новый путь к вершине, и главное…       Замолкнув, юная придворная дама смотрела на бабочек, порхающих над клумбой. Тишина летнего полдня звенела у Ши Лянь в ушах.       — Что еще делает феникс? — спросила она, чувствуя, что должна услышать нечто важное и заранее боясь ответа — будто от этого зависела жизнь их обеих. Будто это не совсем легенда.       Госпожа улыбнулась краем губ. Ее ответ был коротким и заставил Ши Лянь вздрогнуть, столько ненависти звучало в трех словах.       — Еще феникс… мстит.