Легенда о Данху

Легкая, верткая ласточка вьется, ветрено по вечерам.

Пух пo весне осыпали· ивы — ветви прозрачно-пусты.

Тени деревьев вдали исчезают — пал покров темноты.

Где же окно с неопущенной шторой, где же красотка живет!

© Гао Ци

                  Просьба не подкарауливать ее была пустым звуком — когда Ши Лянь на следующий день вышла погулять среди ночи, чтобы не мучиться бессонницей, Ван Ги подошел к ней и пошел рядом.       — В кого ты влюблена?       — Зачем тебе знать?       — Найду его и объясню, чтобы вокруг тебя не крутился! — запальчиво и по-мальчишески заявил Ван Ги. Ши Лянь рассмеялась — что за глупое ребячество? Да еще и здесь, при дворе?       — Ладно, — нарочито серьезно произнесла Ши Лянь. — Это его величество император.       От вытянувшегося лица Ван Ги она не удержалась и прыснула от смеха. Тот обиженно надулся.       — Издеваешься?       — Нет, напоминаю тебе, где мы, — сказала Ши Лянь. — Это не то место, где можно творить глупости. Все наши оплошности отразятся на госпоже, поэтому лучше и дальше просто ходи в бордель, но не чаще раза-двух в неделю, потому что слишком частые посещения тоже могут стать поводом обратить внимание на нашу хозяйку.       — Ты будешь указывать мне, когда ходить в бордель? — Ван Ги закатил глаза. — Поверить не могу! Я хочу жениться на тебе, а не выслушивать такие поучения! Может, еще подскажешь мне, как брать шлюх, а, Ши Лянь? Спереди или сзади? Или в рот? Или меж грудей?       Ши Лянь вспыхнула румянцем от негодования, и, не найдя что ответить на дерзость, ударила Ван Ги по лицу. Он потер щеку, криво усмехнувшись.       — Значит, все сразу. Пойду прямо сейчас — на охоте есть шлюхи. Спокойной ночи, леди служанка, — паясничая, Ван Ги поклонился ей, и ушел. Ши Лянь возмущенно покачала головой — как у него хватило наглости говорить с ней о таких вещах? А еще утверждает, что любит ее! Лорд Фу Хэн никогда не посмел бы употреблять столь грубые слова при возлюбленной, но на то он и лорд, чтобы быть учтивым, а Ван Ги кто? Дворовый мальчишка, которому так же, как и Ши Лянь, повезло выбиться в люди.       Она еще немного погуляла по опушке леса, не решаясь заходить дальше, и направилась обратно к шатру, где спала вместе с госпожой — их постели разделяла ширма.       Из шатра доносились голоса. Ши Лянь затаилась у входа — в который уже раз она подслушивала? И не в последний.       Говорили госпожа и… лорд Фу Хэн? Ши Лянь навострила уши. Ей не следовало продолжать, раз это не был враг, но — что страшного случится? Тайны хозяйки Ши Лянь никогда не выдаст.       — Я счастлив, что с вами все в порядке. — сказал Фу Хэн. — Если вам будет нужно — зовите, и я приду.       Больше они не говорили ни о чем, а через неделю император принял решение закончить охоту.

***

      Вернуться во дворец — не то же самое, что домой, но Ши Лянь была рада. Охота надоела всем, мясом они запаслись вдоволь, вечера стали холодными, ветер нес на крыльях обещание осени, и гораздо уютнее было находиться в теплом помещении. Первой уехала леди Ин — Чунь Чунь поведала Ши Лянь, что той нездоровится после выкидыша и что император остыл к ней, поэтому наложница сдалась, признав поражение. Чума в провинциях так и не погасла, наоборот — к осени набирала обороты, и Ши Лянь переживала за господ, которые заменили ей родителей — они жили неподалеку от очага.       Лорд Фу Хэн продолжил оказывать знаки внимания госпоже — теперь более незаметно. Ван Ги не упускал случая напомнить Ши Лянь о себе. Все шло своим чередом; странно, как легко стало думать о происходящем «так и должно быть»; еще пять месяцев назад она бы не смогла вообразить, что живет при дворе императора, любит лорда, генерала имперской гвардии, и ее саму любит Ван Ги, ставший гвардейцем. Жизнь всегда непредсказуема, и в том ее особая прелесть.

***

      Ночью дворец не спал, лишь погружался в дремоту — не сновали туда-сюда слуги, не кипели котлы на кухне, не ткали станки, не звенели мечи на тренировочном поле, но зато шептались занавески, укрывая признания в любви и сладкие стоны. Иногда между сладких протяжных стонов решались судьбы государства — или же всегда они решались именно таким образом.       Ши Лянь хотела зайти к госпоже, помочь ей переодеться, расплести и расчесать ее косы, втирая в волосы пахучие масла, поговорить с ней о прошедшем дне — она любила такие моменты их близости, когда между ними словно не существовало различий, и они были настоящими сестрами, а не хозяйкой и служанкой. Но у самой двери Ши Лянь остановилась, нырнула в сторону, прижалась спиной к стене и прислушалась, ощущая дежавю.       — Вам не стоит быть здесь посреди ночи, лорд Фу Хэн, — сказала госпожа, но в ее голосе не было слышно недовольства. Скорее — беспокойство.       — Неужели кто-то ходит к вам по ночам? Я начинаю ревновать, — весело ответил Фу Хэн.       — Ко мне никто не ходит, и вы это знаете; вы можете скомпрометировать меня и подставить себя.       — Я принял все меры предосторожности. Прошу вас, прошу, умоляю, растайте хоть на одну ночь!       «Умоляю». У Ши Лянь стало горячо внизу живота — она представила, что Фу Хэн говорит это ей. Что он умоляет ее. Это была дурная и порочная мысль, но такая сладкая, что хотелось заныть от трепетной истомы.       — Одна ночь, ваше превосходительство! — жарко проговорила госпожа, и Ши Лянь услышала, как их губы соединяются. Она представила, как Фу Хэн сжимает в объятиях хрупкое девичье тело, как госпожа цепляется пальчиками за его сильные плечи, как он жадно и пылко накрывает поцелуем ее приоткрытые уста, как она отвечает, прикусивая его губы… интересно, какие у него губы? Должно быть, сухие и твердые…       С шелестом упала на пол широкая юбка. Звякнули ножны, отложенные в сторону. Скрипнула кровать под весом двух тел.       «О боги».       Стон сорвался с губ госпожи, а затем еще один, и еще, и еще. Ши Лянь живо представляла себе все происходящее за дверью — мужчина и девушка в постели, он нависает над ней, целует в губы, пальцами дразнит и готовит ее лоно, она трется коленом о его бедро, он прихватывает губами ее сосок, она ласкает в ладони его член…       Ши Лянь подавила собственный вздох, до боли укусив ладонь. О чем, ну о чем она думает? Что она смеет воображать? И как она смеет возбуждаться от своего воображения? Она ведь не падшая женщина, как те, что торгуют собой в борделях!       Но Ши Лянь трясло от желания. Стоны госпожи были ее стонами — она слушала их и словно находилась на ее месте, под Фу Хэном, под его губами и ладонями. У него такие длинные волосы — если распустить их, то они рассыплются волнами по широким плечам. На его сильной груди наверняка есть шрамы, полученные в битвах. Он должен быть великолепно сложен, и он нежен, после ночи с ним госпожа не попросит мази для сосков, как просила леди Ин… Черт, черт, черт!       Ши Лянь укусила свою ладонь сильнее, но лишь вернула себя в чувство. Она не могла заставить себя уйти, она хотела слушать, пусть это и мучило ее, пусть она сгорала от желания и зависти одновременно — это было больно и сладко, и так головокружительно страстно, и так грешно и нежно… Невозможно.       — Ах, Фу Хэн!       По телу Ши Лянь прошел удар молнии. Она снова закусила ладонь. Это она, она только что простонала его имя — не учтивое-безликое «ваше превосходительство», а имя. И он ускорился в ней, а после его горячее семя полилось в нее.       Нужно будет заварить для госпожи противозачаточные травы, отстраненно подумала Ши Лянь. Например, зверобой. Вряд ли она хочет забеременеть.       — Любовь моя… — повторял Фу Хэн, перемежая слова с поцелуями. Судя по звукам, он переместился ниже, и его язык собирал соки с лона госпожи. Ши Лянь представила и это, вообразила, как язык Фу Хэна проникает в нее, и, крепко зажав рот ладонью, поспешила исчезнуть. Больше терпеть она не могла. Тихо, как тень, служанка бросилась в купальню, заперлась там, и ночь скрыла в занавесках еще одни сладкие стоны.