Легенда о Данху

У дворца Цзянчэн цветущие ветви танцуют,

А из окон Чжаоян чудесные флейты слышны.

У «милость снискавших», смущение пряча, спрошу я:

Чтоб нравиться, брови какою должны быть длины?

© Хуан Фужань

      С самого утра, как гром среди ясного неба, прозвучало:       — Господин Фу Хэн упал с лошади!       Ши Лянь, услышав это, выронила из рук стирку, но матрона не отругала ее — даже внимания не обратила: многие во дворце любили Фу Хэна, и многие отреагировали на известие подобным образом. Сама матрона побледнела, с беспокойством кусая губы.       — С его превосходительством все будет в порядке? — услышала свой голос Ши Лянь. Наверное, это было нахальством с ее стороны; даже волноваться о нем было нахальством, но Ши Лянь думала об этом в последнюю очередь, не в силах прекратить представлять себе картины, где гвардеец лежит в постели, измученный и окровавленный — кто знает, как именно ему повезло упасть?       Матрона смерила Ши Лянь тяжелым взглядом, но смилостивилась:       — Императорский лекарь говорит, что обошлось парой ушибов и переломом левой руки. Не так страшно, и рука не правая… Все будет хорошо. А теперь продолжай работать. Все продолжайте стирать! — она повысила голос и служанки быстро принялись полоскать одежду господ.       С той ночи, когда Фу Хэн побывал у госпожи, прошел месяц. Жаркое лето сменилось ветреной осенью, леди Ин не вернулась ко двору, а Ван Ги не прекратил попыток завоевать расположение Ши Лянь, но все было тщетно. Она понимала, что Ван Ги идеальная для нее кандидатура, что мужчина вроде него — везение, но без любви выходить замуж не могла, и раз за разом мягко отвергала все ухаживания друга.       Госпожа меж тем так же мягко отвергала Фу Хэна, и если бы она не была ее госпожой и вдобавок подругой, Ши Лянь сердилась бы не нее, считая жестокой вертихвосткой. Возможно, немного она вправду так думала — мысли невозможно контролировать, как слова и поступки. Но что нужно госпоже — Ши Лянь не понимала. Фу Хэн знатен, благороден, богат, один из любимцев императора, красив и умен, самая подходящая пара для дочери влиятельного клана… Но что-то в нем было не так, раз госпожа не желала постоянных отношений с ним, меж тем держа на коротком поводке — не отказывала окончательно и всегда давала надежду. Зыбкую, призрачную, постоянно разбивающуюся вдребезги — но, возможно, поэтому Фу Хэн и не отступал, ища компании более сговорчивых девушек. Как любой мужчина, он был завоевателем, а что за интерес завоевывать крепость, где нет охраны и ворота широко распахнуты? По той же причине Ван Ги упрямо не желал отступать.       Ши Лянь думала, что, в отличие от госпожи, никого на поводке не держит — Ван Ги был волен поступать, как ему хочется: публичные дома, флирт с другими служанками, да хоть новая пассия, ей будет все равно. Никакая ревность не просыпалась, ни на грамм, и это — Ши Лянь чувствовала — расстраивало ее поклонника.

***

      Она пришла навестить Фу Хэна на следующий день, сгорая от смущения и собственной в который уже раз проявленной наглости. Ее булочки с камелиями не походили на достойный дар для лорда, но в их превосходном вкусе Ши Лянь не сомневалась, и, кроме них, захватила целебную мазь, тоже своего приготовления. За это она тоже себя ругала — неужели мало снадобий от императорского лекаря? Как она смеет быть столь самонадеянной, предлагая еще и свою мазь? Если Фу Хэн отругает ее и выгонит — будет прав!       Но он не отругал и не выгнал, а слабо улыбнулся, и Ши Лянь переполнилась счастьем, усаживаясь рядом с его постелью.       — Как ваше самочувствие, господин?       Левую руку он держал на перевязи. Было странно видеть его не в форме гвардейца, а в домашней одежде, и одновременно — грустно. Не должен лорд Фу Хэн лежать здесь.       — Спасибо, Ши Лянь, уже лучше, — он снова улыбнулся, и она стиснула пальцы на ручке корзинки, не решаясь предлагать господину нехитрое угощение, но Фу Хэн заметил это.       — Ты что-то мне принесла?       — О! — щеки Ши Лянь вспыхнули. — Д-да. Это очень скромный подарок, но если вы его великодушно примете… — она протянула Фу Хэну булочки, и он не только принял, но и сразу же попробовал одну.       — Скромный подарок? Да это же самые вкусные сладости Китая! — воскликнул он, и по его лицу было понятно, что именно так он и думает, а не кривит душой. — Никогда не пробовал ничего лучше. Ты сама их испекла?       На щеках Ши Лянь тоже можно было что-то испечь.       — Да, сама… Госпожа любит и умеет заниматься выпечкой, и я однажды научилась этому вместе с ней.       — Вот как? Значит, вы близки? — заинтересовался Фу Хэн.       — Господа были так добры, что младенцем взяли меня на воспитание, — сказала Ши Лянь, не упомянув, что благодаря этому они с госпожой считают друг друга сестрами. Это могло уронить тень на придворную даму — близкие отношения со служанкой.       Фу Хэна удовлетворил ее ответ. Прожевав вторую булочку, он заметил в ее корзинке флакон, и вновь первым проявил инициативу:       — А там что? Это тоже мне?       Как ребенок, мысленно улыбнулась Ши Лянь.       — Да, если вы вновь будете так добры, чтобы принять. Это мазь, — она вручила Фу Хэну изящный флакончик с зеленоватой субстанцией внутри. — Она состоит из разных трав и не должна повредить. Нанесите ее на ушиб, и скоро тот исчезнет.       — Правда? — Фу Хэн с интересом рассмотрел флакон. — Было бы потрясающе. Послушай, Ши Лянь, я могу просить тебя об еще одной услуге?       — Да, конечно! — Ши Лянь была готова сделать все, что угодно. Но Фу Хэн внезапно смутился не хуже нее.       — Кхм-кхм, — ему пришлось откашляться. — Это немного деликатная просьба и, боюсь, я напугаю тебя, поэтому можешь отказаться… Видишь ли, ушиб на спине доставляет мне много неудобств, а дотянуться до него самостоятельно я не могу, — словно в доказательство, он показал на перевязь. — Конечно, есть лекарь, есть евнухи, но… посылать за лекарем ради такой мелочи нецелесообразно, а евнухи… Не все они… — гвардеец замялся, а Ши Лянь вспомнила, как однажды госпожа сказала, что не доверяет ни одному из братии мужчин, лишенных мужества, и значило это не совсем то доверие, что касается людей в общечеловеческом смысле. Во дворце многие слова было необходимо понимать иносказательно. Выходит, Фу Хэн тоже не верил евнухам?       Тревожить лекаря ради мелочей вправду не стоило — вдовствующей императрице нездоровилось, и он должен был быть готов в любой момент отправиться к ней.       — Что вы, ваше превосходительство, я счастлива услужить вам! — начала Ши Лянь, и споткнулась на фразе. Ушиб на спине… где Фу Хэну сложно дотянуться… о боги.       Он неловко приподнял край халата. Слишком неловко для человека, который не может двигать левой рукой, но способен правой.       Ши Лянь машинально пришла ему на помощь, лишь потом осознав, что фактически раздевает мужчину, и чуть не потеряла сознание от смешанного клубка чувств: страх, смущение, вожделение, всего понемногу.       «Это помощь врача, — сказала себе Ши Лянь. — Врачу нет дела до пола пациента. Как и до личного отношения. Так говорила госпожа».       Собравшись с духом, она открыла флакончик и нанесла на руку немного сладко пахнущей мази. Постаралась не смотреть на всю открывшуюся ей спину Фу Хэна и не думать, насколько он прекрасен, а тем более — насколько близок сейчас к ней. Только работать.       Аккуратными движениями, чтобы не причинить боль, Ши Лянь начала втирать мазь в место ушиба, где на светлой коже виднелся синяк. Фу Хэн напрягся, и она вздрогнула:       — Больно?       — Ничего страшного, — сказал он. — Это не из-за тебя. Продолжай, пожалуйста, мне уже лучше.       Ши Лянь послушно продолжила, тщательно нанося мазь. Ее завораживало их с Фу Хэном уединение; можно было представить, что так и надо, что именно она должна и имеет право лечить его, что она, хотя простая служанка… Ши Лянь закусила щеку изнутри. Ее избаловало детство и юношество, проведенные в обществе господ.       Истинный статус не замедлил напомнить о себе; в дверь после краткого стука достаточно бесцеремонно заглянул евнух Су Юй. Он не нравился Ши Лянь больше остальных евнухов — было в его маленьких глазках что-то злое или даже жестокое.       — Тебя зовет матрона! — прокаркал он, едва кивнув Фу Хэну.       Уйти… можно было бы. Даже нужно. Но — нельзя; мазь безвредна, однако неизвестно, как отреагирует на нее организм Фу Хэна, как минимум десять минут следует последить, в случае негативной реакции — тщательно удалить с кожи снадобье… Нет, это важнее соблюдения правил.       Набравшись храбрости, Ши Лянь ответила:       — Прошу, передайте матроне, что я приду через десять минут, и извинитесь за неудобства. Перед вами я также нижайше прошу прощения.       Су Юй поперхнулся злостью.       — Как ты смеешь, служанка?       — Су Юй! — повысил голос Фу Хэн. — Как ты смеешь? Сейчас Ши Лянь выполняет обязанности придворного лекаря, и делает это по моей просьбе! Поэтому относись к ней, как к лекарю, ясно? Немедленно пойди к матроне и передай, что тебе велели! И впредь не смей врываться в мои покои без разрешения!       Позеленев от ярости, Су Юй сдержанно поклонился, пробормотал извинения и пулей вылетел из комнаты.       Теперь он будет мстить, подумала Ши Лянь. Ей или Фу Хэну, или им обоим. У евнухов обыкновенно чересчур раздутое самолюбие.       Ну и пусть.       Они с лордом больше не разговаривали — оба были уверены, что Су Юй подслушивает под дверью, и попрощалась Ши Лянь молчаливым поклоном. И вправду, выйдя, она чуть не столкнулась с Су Юем.       — А вот и ты, — он цепко схватил ее за запястье. — Я немедленно отведу тебя в карательную за нарушение придворного этикета!       Ши Лянь похолодела — еще очень живо было в памяти случившееся в карательной, и хорошо, что знали об этом лишь трое человек и один из них был уже мертв. С тех пор людей для выполнения наказаний выбирали более тщательно, но все равно Ши Лянь совершенно не хотелось ни повторять опыт, ни получать удары бамбуковой палкой, и если тогда она сознательно шла на наказание, чтобы защитить госпожу, то сейчас госпожа была ни при чем, а Ши Лянь, в свою очередь, ничем не провинилась.       Неужели ей придется терпеть боль и унижение из-за каприза евнуха?       — Су Юй, отпусти девушку, — прозвучал тихий, но твердый и уверенный голос. Су Юй повиновался, разжав пальцы. Ши Лянь вспомнила имя вступившегося за нее евнуха — Ги. Евнух Ги. У него было благородное лицо, в отличие от большинства его собратьев, и его слушались, несмотря на сравнительно молодой возраст — примерно ровесник Ши Лянь.       — Поклонись и извинись сейчас же! — приказал евнух Ги, и внезапно Су Юй повиновался, согнув и без того сутулую спину.       — Прошу меня простить.       — Идемте, госпожа Ши Лянь, — сказал евнух Ги. — Я провожу вас.       Впервые кто-то назвал ее госпожой! Ши Лянь коротко поклонилась Су Юю и поспешила за своим спасителем.