Черноперый поросенок

      В огромном замке два не желающих встречи человека могли не пересекаться годами. Но судьба выкинула очередную шутку.       Устав от вороха “важнейших” писем, счетов, жалоб, предложений и прочей макулатуры, Рокэ вышел подышать свежим воздухом в сад. Он бездумно слонялся по аллеям, тихонько напевая себе под нос и подумывая, не вернуться ли за гитарой и парой бутылок Крови, чтобы расположиться где-нибудь в зеленом лабиринте. До его слуха долетел звонкий лязг шпаг и отрывистые команды на талигойском с редкими вкраплениями кэналлийских фраз.       По примыкающей к саду галерее пожилой юркий кэналлиец гонял герцога Окделла. Мальчик горячился, двигался отрывисто и неуклюже. Периодически он порывался использовать тонкую и легкую рапиру на манер тяжелого рыцарского меча. Рокэ искренне удивился, откуда только поросенок понабрался такой глупости. За многочисленные ошибки Окделл получал обидные тычки и едкие реплики мастера, от чего только сильнее горячился и допускал еще больше промахов. Видно было, что и учитель, и ученик друг другом крайне недовольны и испытывают сильнейшую антипатию. Получив хлесткий удар плоской стороной клинка пониже спины, поросенок рассерженно завизжал:       — Вы не смеете! Это бесчестно! Я. Да я герцог! А вы! Вы не смеете!       — Мне глубоко до задницы ваши талигские титулы, дор Рикардо. Для меня единственный герцог — соберано Алва. Но уверяю, если бы мне довелось обучать его в вашем возрасте, вел бы себя я абсолютно также! — чуть дребезжащим голосом с сильным кэналлийским акцентом заявил фехтмейстер.       Рокэ мысленно с ним согласился. Его наставник в свое время еще меньше выбирал выражения и оставлял тогда еще маркизу Алвасете не только синяки. Но зато какие плоды принесло такое воспитание. А вот с Окделлом, похоже, обращались как со стеклянным и сдували пылинки с его больного эго.       — Продолжим или снова устроите истерику? — осведомился мастер. Мальчишка насупился, засопел злым ежиком, но в позицию встал.       Противники снова закружили по галерее. Когда учитель фехтования повернулся в сторону Рокэ лицом, соберно его, наконец, вспомнил. Рей Кастро — не лучший и не худший мастер клинка. Видимо, главной причиной для управляющего нанять именно его стало знание талигойского языка.       Окделл попробовал уйти в глухую оборону. Мысль, в общем-то здравая, но вот исполнение подкачало. Шпага, звеня, вылетела из руки мальчишки. И Рокэ не выдержал:       — Юноша, ваша кисть, что под стать девизу тверда и незыблема?       Настигнутый едким вопросом, когда наклонялся за шпагой, мальчик застыл на миг в смешной позе. Его голова медленно развернулась в сторону нового голоса. На лице молниеносно сменились эмоции от недоумения к узнаванию. И, наконец, в его глазах вспыхнуло алое пламя ярости. ***       Дика ужасно бесил этот надменный старикашка. Как смел какой-то рей, так над ним, герцогом и Повелителем Скал, издеваться. И вообще, что за рей, нет в Талиге такого титула! Раз нет, значит этот старик еще и простолюдин. Ричард уже был изрядно зол, когда из-за его спины донесся ленивый и до боли знакомый голос. Герцог Окделл схватил шпагу, резко распрямился, развернулся и нацелил кончик клинка на своего врага. О, как часто он представлял себе этот момент. Недрогнувшим голосом юный Повелитель Скал вынес приговор себе или Ворону решится уже в ближайшие минуты.       — Я вызываю вас на дуэль! Здесь и сейчас!       Одна бровь Алвы медленно поползла вверх. Он чуть склонил голову, сощурил глаза. Дику показалось, что уголки его губ чуть дрогнули в сдерживаемой улыбке. Ричард потыкал клинком в его сторону и громко заявил:       — Обнажите клинок! К бою!       К первой брови присоединилась и вторая. Теперь Дикону не показалось. Алва действительно улыбался, ужасно нагло и глумливо. Ну а как еще могло улыбаться отродье Леворукого?       — Я не дерусь с младенцами, юноша, — препротивно лыбясь, выдал Ворон.       — Значит, вы трус! Трус и … — от волнения Ричард дал петуха и, смутившись, умолк.       Алва наигранно вздохнул, одним текучим движением перемахнул низкий бортик галереи. Конечно, двери не для великого Первого Маршала проклятого Талига! Подойдя к фехтмейстеру, протянул руку к его шпаге и светским тоном произнес:       — Позволите, рей Кастро? Не привык, видите ли, ходить в своем доме вооруженным. Старик с подобострастным поклоном протянул оружие своему со-бе-ра-но. Дик поморщился от этого представления. Ворон кивнул и взмахом руки отослал лишнего свидетеля прочь. И правильно, если Ричарду удастся его убить, будет время по-тихому отступить из Алвасете. Дикон собрался, сосредоточился, встал в позицию. Герцог Окделл осознавал, что знает прискорбно мало, умеет и того меньше. А значит, у него есть в лучшем случае один удар. И он ударил.       Этому приему его обучил отец, а отрабатывал его тогда еще граф Горик на капитане Руте. Прием никогда не подводил, до сегодняшнего дня. Алва не купился на обманный выпад. Он легко, словно развлекаясь, ушел от удара. Дик с ужасом осознал, что для Ворона это и правда всего лишь забава, кровавая забава. Сколько ему встретилось таких вот Диконов? А скольким удалось уйти живыми?       Увернуться от ответного выпада Ричард не успел. Он вообще ничего не успел, даже удар толком не завершил. Клинок Алвы нацелился мальчику в грудь. Ни увернуться, ни защититься. Укол. Дикон резко выдохнул, согнулся от боли, закашлялся. На глаза навернулись непрошенные слезы.       — Я же сказал, юноша. Не дерусь с детьми, — спокойно произнес Ворон.       В порыве праведного гнева герцог Окделл запамятовал, что был застигнут врагом во время тренировки. У него из головы совершенно вылетело, что на обеих шпагах были надеты защитные колпачки. Выставил себя дураком и неумехой перед Алвай. Ричарду стало ужасно стыдно и обидно.       — Забавный прием, юноша, — начал Алва.       — Я не “юноша”! — отдышавшись, буркнул Ричард.       — А кто же вы? — наигранно удивился Ворон. — Кажется, не девушка, не старик. Я бы заметил.       Ричард насупился. Этот гад, что специально из всех возможных вариантов выбрал самые обидные? Посмотрел в паскудную рожу Алвы. Да, специально.       — Я герцог Окделл! — собрав всю свою гордость и уверенность, заявил мальчик. Проследил, как начала свой путь вверх первая бровь Первого Маршала. И сдувшись, добавил. — В крайнем случае эр Ричард.       — Как я уже сказал, эр юноша, — уголки губ Ворона дрогнули, чуть приподнялись. Дикон обиженно засопел. Не обращая на него внимания, Алва продолжил. — Забавный прием, в первой своей инкарнации мог бы быть даже полезен. Но вы его так испоганили, что я с трудом смог его классифицировать.       — Капитан Рут его ни разу не отбил! И вообще, меня так отец учил! — обиделся за свое достижение герцог Окделл.       — Капитан Рут, это, конечно, серьезно, — глумливо прервал его Ворон. — А ваш отец, юноша, никогда не был мастером фехтования.       Ричард с ненавистью взглянул на врага. Кулаки сжались до побелевших костяшек. Чеканя каждое слово, он процедил:       — Мой отец был великим человеком и отличным фехтовальщиком. Если бы он не хромал, я бы жил в Талигойе. А вы гнили в топях Ренквахи!       — На линии хромота не имеет значения, — устало произнес Ворон. Он с силой приложил ладони к глазам, провел к вискам и серьезно, без капли наигранного веселья, посмотрел Дикону в глаза.       — На линии? — тихо переспросил маленький герцог.       — Вы не знали? — искренне удивился Алва.       Ричард молча помотал головой, потупился. В голове суматошно сновали мысли. Теснились, толкались боками. Почему ему никто не сказал? С того момента, как они получили известие об убийстве отца, и до приезда Алвы прошло предостаточно времени. Почему никто ничего не сказал? Почему матушка твердила только про подлое убийство раненного мужа? Почему дядюшка молча кивал и тихо ругал Ворона?       Герцог Алва молча смотрел на мальчика, ожидая его реакции. Дикон затылком чувствовал его испытующий взгляд. Наконец, из всех мыслей подвернулась хоть одна внятная, и он тут же ее озвучил.       — А почему живы вы?       — Может, Эгмонт не собирался меня убивать. А может, я удачливая закатная тварь, юноша. Какая версия вам нравится больше? — тихо произнес Ворон. — Идите, Ричард, на сегодня закончим.       Дик поспешил прочь, не глядя на эра Рокэ. Вопросы, вопросы, мысли, подозрения. Слишком, слишком много всего для маленького герцога Окделла, который так хотел еще побыть графом Гориком.       Этим же вечером вместе с ужином в его комнату доставили записку:

      Загляните в Кодекс Франциска, найдете много интересного.

      От кого она, было ясно и без подписи. Пришибленный новостями минувшего дня Ричард послушался. И вопросов к отцу, матери, эру Рокэ и Людям Чести только прибавилось.       Несколько дней герцог Окделл обдумывал новую противоречивую информацию. Что отец мог пожертвовать собой ради его и сестер, Ричард поверил легко. А вот остальное в голове не укладывалось. Единственным выводом, в котором был уверен юный Повелитель Скал, это то, что мстить Алве в общем то и не за что. Но от решения не убивать Ворона неприязни к высокомерному потомку предателя убавилось не слишком. Придя в назначенное время на привычное место занятий, вместо вредного пожилого кэналлийца, Ричард обнаружил не менее вредного молодого.       “Эра Рокэ”, — мысленно поправил себя мальчик.       — Вы слишком поздно начинаете тренировки, юноша. Сегодня я позволил вам потакать своей совиной сущности в последний раз! — поприветствовал Ричарда Алва.       — Эр Рокэ! — удивился Дик, — А где рей Кастро.       — Если ваши умения останутся на прежнем уровне, мне просто стыдно будет принять ваш вызов, юноша. Так что учить вас с этого дня буду лично, — поморщившись на обращение, высокомерным тоном заявил Ворон. — И не зовите мене эром. Можете обращаться монсеньор или герцог Алва.       “А Вороном называть можно?” — мысленно хмыкнул Дикон.       Занятия с монсеньором оказались гораздо интересней и болезненней для самолюбия, чем с фехтмейстером. Алва язвил, откровенно издевался, обидно и больно бил шпагой по-несчастному Дикону. Но со временем Ричард заметил, что шпага улетает в сторону уже не с первого выпада противника. От части ударов он благополучно уворачивается. А в глазах Алвы ему изредка чудилось молчаливое одобрение.       Природный вепрь незаметно для себя обрастал вороньими перьями. Он привык к вечной жаре и солнцепеку. Даже от них была польза, совершенно прекратились изнурительные приступы Надорской болезни. Научился плавать и полюбил море. Пристрастился к шадди и даже начал получать удовольствие от перенасыщенных специями блюд. И кэналлийцы перестали все как один казаться Ричарду разбойниками с большой дороги, и их язык он с горем пополам начал понимать, находя в нем своеобразную красоту. В общем и целом, жизнь герцога Окделла в Кэналлоа понемногу налаживалась, если бы еще здесь были сестры и особенно Айри…