Черноперый поросенок

      В Алвасете пришла осень. На погоде это пока практически не сказалось. Было по-прежнему тепло и солнечно. Разве что участились шторма на море. Крестьяне начали сбор урожая и подготовку к фестивалю вина. Этот праздник Алва предвкушал не меньше, чем его подданные. Празднования длились три дня, и первые два, по мнению Рокэ, проходили мимо него. Вечером первого дня соберано должен был торжественно открыть праздник на главной площади и раствориться, чтобы не смущать своей персоной народ. Во второй день был большой прием для кэналлийской знати, который герцог Алва с удовольствием бы пропустил. А вот на третий день он был совершенно свободен. И почти каждый год тайком выбирался в город, чтобы поучаствовать в народных гуляниях. Переодевшись в простые штаны и рубаху, Рокэ шел по коридору, предвкушая веселую ночку. Когда до его слуха донеслось до боли знакомое сопение. Алва осторожно выглянул из-за угла. На широком подоконнике, отстраненно и печально глядя в даль, сидел Окделл. Мальчик снова тяжело вздохнул, поднял с колен книжку, пробежал глазами пару строк и вздохнул опять. Рокэ присмотрелся к так подействовавшему на его подопечного томику.       “Дидерих! Откуда в моей библиотеке эта пакость?” — мысленно скривился он.       — Маетесь дурью, юноша? — спросил Ворон, неожиданно выходя из-за угла.       Ричард подпрыгнул на месте от неожиданности, чуть не выронил книжку, поймал, нежно прижал ее к груди. И посмотрел на монсеньора подернутыми мечтательной дымкой пустыми серыми глазами.       “Юношу нужно спасать!” — ужаснулся действию литературного слова на неокрепший ум Рокэ. И фирменным Первомаршальским тоном скомандовал:       — За мной!       Раздобыть простую одежду подходящего для мальчика размера оказалось делом пары минут. Заставить герцожонка Окделла ее надеть было в разы сложнее. Но нет ничего невозможного для непревзойденного Рокэ Алва! И вскоре соберано и его подопечный “инкогнито” выбрались в город.       Алвасете пылал сотней факелов и разноцветных фонариков. Алвасете гремел кастаньетами, гудел гитарными струнами и пел на все лады громкими, мелодичными и не очень, но непременно страстными и проникновенными голосами. Тут и там взлетали пышные юбки, крыльями райских птиц расправлялись пестрые шали. Цокали по мостовой каблуки и каблучки в страстных танцах на грани дозволенного. Полноводными реками лились слезы и кровь, кровь и слезы. Поражали своей гибкостью уличные гимнасты. Удивляли глотатели шпаг и огня. Алвасете праздновал буйно и громко, как требовала его пламенная южная душа.       Добравшись до главной площади — эпицентра веселья, Рокэ пожалел, что прихватил с собой Ричарда. Поросенок выглядел откровенно напуганным и жался к кровному врагу, как к маме свинке. Когда в пальце от мальчишки неожиданно дохнул огнем уличный артист, юный Повелитель Скал подался назад и крепко вцепился в локоть своего провожатого. Алва только закатил глаза, недоумевая. Это мальчишка вообще не бывал на народных гуляниях или на севере даже крестьяне веселятся тихо и скромно, как положено добрым эсператистам. Рокэ понадеялся, что хотя бы алкоголь Окделл уже пил. Как оказалось, зря.       Ричарда унесло с нескольких глотков Черной Крови, зато он осмелел. И весь оставшийся вечер Ворон искренне развлекался, наблюдая за пьяным весельем своего подопечного. ***       Только Дикон начал считать, что кэналлийцы не такие уж и дикари, а просто несдержанные, но вполне цивилизованные люди, как Ворону вздумалось вытащить его на праздник простолюдинов. Эти грязные ординары вопили на все лады, совершенно неприлично вешались друг на друга. И вообще, матушка такого бы не одобрила. Ричард уже хотел вернуться в замок. Ну не заставит же его Алва торчать тут против воли, правда? Но эр сунул ему в руку кружку с черно-красной жидкостью и велел пить. С винами на севере было сложно. А о знаменитой Черной Крови Дик слышал столько хорошего, в том числе и от отца, что просто не смог не попробовать. Вино оказалось вкусным. Уходить расхотелось. Стало вдруг так весело и почему-то очень захотелось танцевать. Видимо, угадав его желание, Ворон отобрал кружку, с усмешкой произнес:       — Вам пока хватит, юноша!       И подло вытолкнул Дика в веселый хоровод. Герцог Окделл даже не успел возмутиться, а его уже подхватила симпатичная девчонка чуть его старше и увлекла в безумной пляске за собой.       Змеями вились тугие черные косы. Хитро мерцали в свете факелов янтарно-карие глаза девчонки. Ее взгляд пьянил не хуже вина, а звонкий смех придавал сил и забирал неуместную сейчас стеснительность. Они кружились, девчонка отбивала ритм кастаньетами, Дикон пытался повторить его каблуками сапог. Он тоже смеялся и даже пробовал петь на ломаном кэналлийском, за что кто-то ему оглушительно аплодировал. Стройную и гибкую кареглазку сменила дородная матрона. Громко смеясь глубоким грудным смехом, она волчком закружила мальчишку и отправила к следующей партнерше.       Мелькали женские лица, иногда их сменяли мужские, и Ричард получал очередную кружку вина и напутственный тычок в сторону хоровода. Гремела музыка, пели веселые голоса, мигали пестрые огни и мелькали юбки.       Глубоко за полночь из толпы его выхватил Ворон, всмотрелся в слегка сумасшедшие, но счастливые глаза воспитанника, широко улыбнулся и не обидно рассмеялся. Эр увлек Ричарда от центра площади, подсадил на крышу чьей-то веранды и легко взобрался сам.       — Смотрите, юноша! Сейчас подожгут огненное кольцо и запустят фейерверки!       И Дик смотрел. Смотрел, как, пыхая жаром и рассыпая искры, крутится на шесте пламенное колесо. Смотрел, как взлетают и распускаются волшебные цветы в бархатной черноте неба Алвасете. На его голову легла тяжелая рука, растрепала русые вихры.       — Ну, как веселье простонародья, герцогу Окделлу? — с лукавой улыбкой поинтересовался Алва.       — Громко и ярко, эр Рокэ! — широко улыбнулся Ричард. По-настоящему улыбнулся впервые с того момента, как перестал быть графом Гориком.       Как добирались домой. Неужели Алвасете правда стал ему домом? Дикон не помнил. На следующее утро он проснулся с гудящей головой и великолепным настроением. Правда, Ворон, вломившийся в его комнату с заявлением, что пьянка не повод прогуливать тренировки, настроение слегка подпортил.