Наяву или во сне

Я просыпаюсь, ожидая увидеть, что он за мной присматривает. Иррациональная мысль, знаю, но в своём одурманенном лекарствами состоянии я всё равно оглядываюсь вокруг в его поисках. — Как вы себя чувствуете, мистер Грэм? — спрашивает меня медсестра. У меня немного плывёт в глазах. — Вы не видели тут… — начинаю я, но вовремя осекаюсь, сообразив, что окончание этой фразы звучит как «парня с оленьими рогами?», а я хочу, чтобы меня выписали домой, а не упрятали в психиатрическое отделение. — Э-э… вы не видели тут… мою одежду? — Вы в послеоперационной палате, мистер Грэм. Ваша операция прошла успешно. Скоро вас переведут в обычную палату, и там вы получите обратно свою одежду. У неё добрый голос и искренняя улыбка. На секунду я колеблюсь, не рассказать ли ей всё-таки о моём друге. Если я действительно схожу с ума, то, по крайней мере, смогу честно отметить, что попытался спастись. В итоге я молчу. Как и было обещано, вскоре меня перевозят в другую палату. Пополудни, после того, как я демонстрирую, что смогу пользоваться костылями и понимаю симптомы и признаки некоторых осложнений, которых нужно опасаться, меня выписывают, и я вызываю такси. Таксист оказывается таким любезным, что подъезжает к моему дому вплотную, так что мне не приходится много ходить. Собаки радуются моему возвращению, обнюхивая и облизывая гипс, после чего выбегают мимо меня на улицу. — Я дома, — громко объявляю я на тот случай, если внутри кто-то есть. Тишина. Действие анальгетиков проходит, и у меня начинает ужасно болеть нога — не слабее, а то и сильнее, чем в лесу. В больнице мне сказали не перегружать её больше терпимого, но сейчас мне невыносимо больно даже коснуться ей пола. Доковыляв до раковины, я глотаю две таблетки выписанных мне обезболивающих. Посреди кухонного стола я обнаруживаю две маленькие веточки, уложенные так, чтобы напоминать оленьи рога. Расплывшись в улыбке, я оставляю их как есть, словно если я их уберу, это разрушит некое прекрасное волшебство. Дожидаясь, пока наполнится ванна, я чищу зубы. Затем осторожно ложусь в воду, свесив левую ступню за бортик. Быстро, но основательно вымывшись, я с трудом выкарабкиваюсь из ванной и надеваю чистую одежду, обильно ругаясь, потому что таблетки ещё не подействовали. Позвав собак в дом, я ложусь в кровать. По моей кровеносной системе наконец начинают расходиться опиаты, и я с облегчённым вздохом закрываю глаза. Меня будит лёгкий стук в дверь. Уже темно и я не оставлял гореть свет на крыльце, но, думаю, я знаю, кто это. — Заходи. У него тихие шаги, учитывая, что его большой и указательный пальцы на ногах непривычно широкие и заканчиваются гладкими треугольными ногтями, напоминающими оленьи копыта. Я зажигаю лампу возле кровати. Улыбаясь, он опускается на колени и говорит: — Здравствуй. — Здравствуй. Он показывает на мою ногу. — Как она? Я, наверное, проспал несколько часов, потому что нога снова болит. Я выдавливаю улыбку. — У меня оказались сломаны обе кости. Врачам пришлось сделать так называемую открытую репозицию с внутренней фиксацией. Пластины, болты… Но жить буду. — Вижу, что тебе нехорошо. Я могу как-то помочь? Я и сам не знаю, почему пытаюсь хорохориться. Он уже видел меня корчащимся от боли в одних трусах. — Ты не мог бы принести мне с кухни баночку с таблетками? Она стоит на столешнице. Он приносит мне лекарства и стакан воды, и я выпиваю две таблетки. — Ты голодный? — спрашивает он. Я не ел со вчерашнего ужина, но сейчас меня немного мутит. Не зная что сказать, я пожимаю плечами. — Я приготовлю еду? — предлагает он. Хоть и сформулированная в виде вопроса, это вежливая проверка, хочу ли я, чтобы он и дальше здесь оставался. Несмотря на своё жалкое состояние, я хочу. Очень хочу. Хотя мне до сих пор немного не верится, что он действительно здесь. — Мы можем приготовить ужин вместе. Ой… Он вопросительно наклоняет голову. Покраснев, я продолжаю: — У меня мало припасов, из которых можно что-то приготовить. Только замороженная рыба и курица. — Курица — это хорошо. У меня есть припасы. Я скоро вернусь. В его отсутствие начинают действовать таблетки, и я снова засыпаю. Меня будит аппетитный запах, и я открываю глаза, чтобы увидеть его хозяйничающим на кухне у большой суповой кастрюли. — Привет. Извини, что не услышал, как ты вернулся. Я… э-э, толком не спал в больнице. Он поворачивается ко мне и с улыбкой качает головой. — Всё в порядке, Уилл. Спи, пожалуйста. — Но я хотел тебе помочь… — Мы можем приготовить ужин у меня дома. Скоро. Я более чем рад услышать, что он хочет увидеть меня снова; что моя временная беспомощность его не отпугнула. — С удовольствием. Выбравшись из кровати, я сажусь за кухонный стол и кладу ногу на свободный стул. Человек-олень стоит лицом к столешнице, вполоборота от меня, и я рассматриваю его тело: отчётливо проступающие рёбра и позвонки, выпирающие тазовые кости... Хотя он кажется мне привлекательным, он очень худой. Он явно способен обеспечить себя протеином, как показала лёгкость, с которой он рыбачил. В чём же тогда дело? Он просто питается по минимуму, как я, или эктоморфен от природы? Мне кажется невежливым задавать ему такой вопрос, особенно учитывая тот факт, что я буду есть его припасы. Но что, если они нужны ему самому, чтобы пережить зиму? Я напоминаю себе, что он — вполне взрослый человек-олень и способен сам о себе позаботиться. Точно так же, как я — вполне взрослый мужчина и способен сам о себе позаботиться. Ну да. Он вылавливает из супа куриные кости. Несколько собак подходят поближе и обнадёженно скулят. — Ш-ш-ш, — поворачивается он к ним, и они тут же замолкают. Мне интересно, на скольких кухнях ему доводилось побывать. Я слишком под кайфом, чтобы ревновать — из-за наркотиков я чувствую себя как будто под водой, и начинаю задрёмывать. Он легко сжимает моё плечо и показывает на кровать. Я качаю своей отяжелевшей головой. — Не-е, тогда я точно усну. — В этом нет ничего плохого. Я упрямо пытаюсь считать происходящее романтическим ужином, но судя по его обеспокоенному выражению лица, его больше заботит моё благополучие. — Не хочу злоупотреблять твоей добротой. Он издаёт смешок. — Пожалуйста, злоупотребляй. — Почему? В смысле… почему ты мне помогаешь? Он на секунду задумывается. — Я тебя напугал, поначалу. Но ты относишься ко мне, как к чему-то хорошему. Ты открытый. Непохожий на других. Я хотел бы узнать тебя лучше. У меня начинает быстрее колотиться сердце. Я говорю себе успокоиться. — Я тоже хотел бы узнать тебя получше. Я гадаю, что именно он имел в виду под словами «как к чему-то хорошему», когда раздаётся писк таймера. Он раскладывает ужин по тарелкам. Я убираю ногу с «его» стула, чтобы ему было куда сесть, но он, к моему удивлению, поднимает мою ступню и спокойно кладёт себе на колени. Мы сидим наискосок друг от друга и это так… уютно. Во мне неожиданно просыпается аппетит. Курица оказывается восхитительно нежной, корнеплоды — просто идеальной мягкости, а бульон — наваристым и ароматным. — Это самый вкусный суп из всех, что я пробовал. Без преувеличения. — Спасибо. Меня разбирает любопытство — я не представляю его в продуктовом магазине. — А где ты взял ингредиенты для ужина? — У себя дома. Значит, он живёт в пределах пешей (или беговой?) доступности. Или умеет пользоваться какой-то разновидностью астральных путешествий. Или ездит на машине с откидным верхом — чтобы помещались рога. — У тебя свой огород с овощами? Он кивает. — Сам увидишь. Мы наслаждаемся оставшейся частью ужина в уютной тишине. Выудив из тарелки последние капли золотистого эликсира, я бросаю любые попытки бороться со сном. Забравшись обратно в кровать, я кладу свою повреждённую ногу на подушку и бормочу «Извини». — Ш-ш-ш, — отвечает он, точь-в-точь как тогда, когда усмирял моих скулящих собак. Я смеюсь. Может, за меня говорят опиаты, но я слышу, как спрашиваю: — Не хочешь тоже прилечь? Я буду никудышным собеседником, но ты можешь включить телевизор или ещё чем-то заняться. Конечно, если ты не можешь остаться, ничего страшного. — Я останусь. Он грациозно садится на другую половину кровати. У него немного нерешительный вид, и мне становится интересно, возможно ли, что он смущён не меньше меня. До меня быстро доходит, что ему нужна чуть отодвинутая от стены кровать, чтобы оставалось место для его рогов. Я сонно перекладываюсь так, чтобы мы оба смогли лечь по диагонали. Он растягивается рядом и накрывает нас одеялом. Меня манит жар его тела, и я придвигаюсь поближе. Взяв меня за руку, он нежно целует мою щёку. Я хочу ответить тем же, но всё глубже и глубже проваливаюсь в сон. Я медленно спускаюсь по спиральной каменной лестнице. Вокруг светит тёплый и приглушённый янтарный свет. Я дохожу до места, на котором ступеньки неожиданно обрываются. Подо мной — зияющая темнота… более пустая, чем ночь… бездна. Я кошусь назад. Лестница тиха и неподвижна, как гробница. Из темноты ко мне тянется ладонь. Я берусь за неё и делаю шаг в пустоту, веря, что он меня поймает.