Наяву или во сне

Это или наилучшее, или наихудшее время для участия в исследовании сна. Мне сложно сказать однозначно. Я не спал трое суток, поэтому, теоретически, я очень сонный. Более точно было бы сказать «рискую вот-вот свалиться с ног». А с другой стороны, это значит, что мои галлюцинации могут быть вызваны независимым фактором в виде нехватки сна. А не бурным психическим расстройством. Даже не считая того факта, что Веточки явно не человек… в смысле не считая моих галлюцинаций или самообмана, будто подобное существо и впрямь может существовать, остаётся тот факт, что он убивает и ест людей. Как независимый фактор. Факторы. Я пытаюсь рассуждать обо всём этом логически. Сделать из данного эксперимента какой-то вывод. Но я ведь не сформулировал гипотезу. А Веточки? Как долго он за мной наблюдал? В тех моих ранних снах он всегда находился у меня под окном. Почему меня это тогда не напугало? Может, более безопасным подходом будет взглянуть на всё это математически. Оценить эту ситуацию, как простое уравнение. Один суицидальный чудак-затворник с жаждой близости и отсутствием эмоциональных границ, плюс один каннибалистический монстр-убийца с жаждой близости и отсутствием этических границ, равно… лучшие друзья навек? Пока смерть не разлучит нас? Любовь — вот в чём проблема. Я влюбился. Никакой левополушарной хренью этого не объяснить. У меня проблемы. Эмоциональные проблемы. Наихудшей разновидности. Он уже забрался ко мне глубоко под кожу. Попробуем снова подойти к этому по-научному. «Гипотеза: Веточки реален. Эксперимент: собрать доказательства, подтверждающие, что Веточки реален». Я уже пытался это сделать. После первой бессонной ночи сожаление вынудило меня вернуться к его домику. Я точно не знал, что скажу или сделаю, но мне необходимо было его увидеть. Но там никого не оказалось. Я прождал всю ночь и часть утра, но Веточки так и не появился. В его домике осталось немного съестных припасов, кровать и оба кресла, но нож и граммофон исчезли. Как и нога убитого человека. Никаких доказательств, кроме признаков, что Веточки оттуда ушёл. Оставив для меня некоторые удобства, словно знал, что я приду. Он оставил два кресла, а не одно. Намекая, что может меня простить — или что я могу простить его… без разницы. После этого я простился с надеждой собрать биологические улики. Единственными предметами, которые он мне дал, были бутылка виски… нынче уже опустевшая… и две маленькие веточки… «Где они?!» Эта мысль обрушилась на меня, словно удар под дых, пока я брёл, мокрый, обратно к себе. Я поспешил домой… чтобы обнаружить, что посреди кухонного стола этих веточек больше не было. Может, я отложил их в сторону, чтобы использовать для чего-то стол? Но на кухонной столешнице их тоже нигде не наблюдалось. Я что, их уничтожил? Я не слишком бережно обошёлся с виски, но виски, пусть и хороший, нельзя назвать чем-то невосполнимым. Веточки же были подарком совсем другого рода. Мог ли я быть настолько беспечным, чтобы рассеянно сунуть их в карман?.. Где я взял веточки, которые использовал для мини-снеговика? Я выбежал на улицу. Снеговик давно растаял, поэтому я обыскал местность вокруг стола для пикника. Слежавшийся здесь снег успел замёрзнуть заново в виде толстой корки льда. Я бил по ней кулаками и разрывал лёд до тех пор, пока у меня не онемели пальцы, а снежная крошка не окрасилась красным. Я ничего не нашёл. Веточки пропали. Я не уверен, кричал ли я вслух. Мысленно я точно выл. Собрав покрасневший снег, я слепил на столе для пикника нового снеговика, затем отломал с дерева две веточки и вставил их в качестве рогов. Сел за стол в точно такой же позе, в которой сидел, когда Веточки запустил в меня тогда снежком, и принялся ждать — до тех пор, пока не убедился, что волшебства не существует. После этого я пришёл к выводу, что, умру я вскоре или нет, но мой адвокат советовала, чтобы я как можно скорее поучаствовал в том исследовании сна. Позвонив им, я договорился, что приду к ним сегодня ночью. Сейчас восемь часов вечера и техник лепит на разные участки моего черепа, которые предварительно протёр каким-то царапающим устройством, маленькие электроды. Он стоит слишком близко ко мне. Это крупный мужчина с песочного цвета волосами, чересчур похожий на Бирка Макколи, и меня пугает понимание, что он будет смотреть, как я сплю. Если мне удастся уснуть, конечно. До меня запоздало доходит, что он мне что-то говорит. Или, точнее, что в его речи наступает пауза. После которой раздаётся: — Мистер Грэм, вы в порядке? — Будь я в порядке, разве я здесь находился бы? — Э-э? «Я хочу умереть». — Я в порядке. — Если хотите, можете задать мне любые вопросы. Я снова молчаливо смотрю перед собой. Подключив к моей голове свои проводки, техник подносит мне к носу что-то вроде кислородной трубки и приклеивает её пластырем. Затем обматывает мой торс двумя лентами с датчиками. У меня и впрямь возникает к нему вопрос. — Кто-то действительно умудряется со всем этим уснуть? — Вы бы удивились. Большинство людей вырубаются, словно по сигналу выключателя. Почему-то мне не кажется, что это будет мой случай. Вручив мне пластиковую коробочку, подсоединённую ко всем проводам, техник уходит, оставив меня в этой похожей на отельный номер (включая отдельную туалетную кабинку) комнате. Здесь очень удобная кровать и несусветное количество самых разных подушек — чтобы удовлетворить вкусы самых привередливых посетителей. Я беру первую попавшуюся, поскольку понятия не имею, какие подушки мне нравятся больше всего. Я ложусь на спину, окружённый подушками, и стараюсь не таращиться на тусклый огонёк инфракрасной камеры, установленной под потолком в противоположном конце комнаты. Я пробую закрыть глаза, но мои веки упорно отказываются оставаться сомкнутыми. Повернувшись на бок, я вперяю взгляд в стену. В комнате темно, не считая камеры, так что мне не на чём сосредоточиться. Вскоре у меня перед глазами начинают плавать облакообразные пятна, которые вспыхивают и гаснут, бледные и прозрачные на тёмном фоне. Это так появилась идея с подсчитыванием овец? Мне выдали беруши, но вокруг так тихо, что в них нет необходимости. Я слушаю собственное дыхание и разглядываю свои плавающие пятна, как мне кажется, не один час. И вдруг чувствую, что просто не могу продолжать и дальше лежать без движения. Сбросив одеяло, я встаю. В комнате темно, хоть глаз выколи. Я ощупываю стены в поисках выключателя. Я шарю по ним ладонями несколько минут, но всё безрезультатно. В итоге я добираюсь до двери, ведущей в коридор. Она заперта. Я изо всех сил дёргаю за ручку. Дверь заперта на замок. — Какого хрена?! Я пытаюсь найти дверь в туалет, чтобы включить свет хотя бы там. Я трижды ощупываю все стены по периметру, но здесь всего одна дверь, та запертая, которая ведёт в коридор. Я колочу по ней кулаком. — Эй! Выпустите меня отсюда! — Мистер Грэм, постарайтесь расслабиться, — раздаётся потрескивающий голос из динамика на потолке. Меня это почему-то настолько пугает, что я пячусь обратно к кровати. Вот только кровати больше нет, на её месте лишь подушки, лежащие прямо на полу. Дойдя до противоположной стены, я понимаю, что та тоже обита чем-то мягким. Я в палате с мягкими стенами. Я бегу обратно к двери и всем телом бросаюсь на неё. Она тоже стала мягкой, совсем как стены. Я шарю по ней в поисках дверной ручки. Та исчезла. Нет, этого не может быть! — Пожалуйста, скажите мне, что всё это ненастоящее! — Мистер Грэм, постарайтесь расслабиться. — Когда… почему я здесь? — Вам требовалось побыть немного в тишине. Вы легли понаблюдаться, помните? Нет, не помню. Я ищу взглядом инфракрасную камеру. Та на месте. Уставившись на неё и пытаясь скрыть сквозящую в моём голосе панику, я прошу: — Откройте дверь, пожалуйста. Мне нужно немного света. — Я не могу этого сделать. — Пожалуйста! Я… э-э… мне нехорошо. Кажется, меня сейчас стошнит. Повисает пауза. Затем голос отвечает: — Сядьте возле дальней стены, я вам что-нибудь принесу. Динамик выключается. Я сажусь у стены, как мне сказали. Вскоре дверь открывается. В прямоугольнике света появляется силуэт. Этот человек заходит в комнату и говорит: — Оставайтесь на месте. Я принёс вам таблетки от тошноты и воду. Опустившись на колени, он ставит на пол два бумажных стаканчика: маленький и большой. Затем встаёт и, не поворачиваясь ко мне спиной, пятится к открытой двери. А потом, словно в качестве запоздалой мысли, шепчет: — Неудивительно, что тебя тошнит. Учитывая, что ты ел. Я не вижу его лица, но его голос полон отвращения. — Что я ел?.. — Можешь притворяться перед другими, будто ты ничего не знал, но я вижу, каков ты на самом деле. — И что вы видите? Проникающий из коридора свет не долетает до сидящего у дальней стены меня. Пришедший человек слегка наклоняет голову: одна тень изучает другую. — Монстра. Он знает. У него за спиной открытая дверь. Мне нечего больше терять. Я встаю с пола и делаю шаг к нему. Он высокий, но я ещё выше. Он пытается отбежать, но я оказываюсь быстрее. Мои когти проходятся по его шее с обеих сторон, оставляя глубокие следы. У него из артерий брызжет кровь, орошая мою кожу теплом. Он пытается зажать свои раны, но когда он начинает падать на колени, я снова ловлю его когтями, вспарывая ему живот, пока не упираюсь в самые нижние рёбра. Разжав хватку, я позволяю ему упасть на спину. Теперь я вижу его лицо — он смотрит на меня широко распахнутыми и полными ужаса глазами. Пока он хрипит и булькает, вокруг него собирается лужа крови. Когда я выхожу из комнаты, мне приходится пригнуться, чтобы не удариться рогами о дверной косяк. Коридор совершенно пуст. Я отыскиваю выход. У холодного ночного воздуха вкус свободы. Я чувствую себя просто великолепно. Судорожно моргая, я со свистом втягиваю воздух. Я скорчился над техником, лежащим на спине посреди комнаты. Я держу свой залитый кровью перочинный нож. Живот техника представляет собой месиво из рваных порезов. Его рубашка свисает пропитавшимися кровью изодранными лоскутами. Бледный и вспотевший, он неверящим взглядом смотрит на меня снизу вверх. Я озираюсь по сторонам. Вокруг нет никаких мягких стен. Это просто комната для исследования сна. — Нет-нет-нет-нет… — доносится до меня мой собственный голос. Отбросив нож, я зажимаю ладонями самые серьёзные, на мой взгляд, порезы и зову на помощь. Снова и снова, пока в дверях наконец не появляется медсестра. Я смотрю на неё. Она что-то говорит, но я слышу лишь собственное сердцебиение. Я закрываю лицо ладонями. Мне кажется, будто я куда-то погружаюсь, тону в тёмной воде. Наконец-то тону. Кто-то трогает меня за плечо. Я открываю глаза. Я сижу на полу рядом с кроватью. Сверху на меня смотрит испуганного вида медсестра. Рядом со мной стоит на коленях лабораторный техник. Целый и невредимый. Вокруг нет никакой крови. Техник мягко трясёт меня за плечо. — Мистер Грэм, вы меня слышите? Вскочив, я забиваюсь в угол. Техник делает ко мне шаг, протягивая руку. Моя грудь неконтролируемо ходит ходуном, словно после долгих рыданий. В промежутке между рваными вздохами я выдавливаю: — Н-не подходите! Н-не трогайте м-меня! Техник останавливается. — Мистер Грэм, вы кричали и звали на помощь. И бросались на дверь… Разрешите мне или Лэйси вам помочь. — Нет! П-пожалуйста, не трогайте меня. — Хорошо. Договорились. Оставайтесь там. Я вызову вашего психиатра. С этими словами он выходит из комнаты. — Что-о? — кричу я ему вслед. Он не отвечает. Медсестра остаётся стоять у двери, прижавшись к стене. Она совсем молоденькая и не выше пяти футов. Неудачный кандидат для пребывания наедине с потенциальным психом. В перерывах между судорожными глотками воздуха я спрашиваю: — Вы меня боитесь? Она тут же кивает. — Спасибо за честность, — отвечаю я. Я сажусь на стул в углу и начинаю делать свои обычные «послекошмарные» дыхательные упражнения, отчаянно пытаясь ослабить это жуткое ощущение утопания. Мне хочется сорвать с себя все медицинские приспособления, но сведенные судорогой руки меня не слушаются. Мои запястья скрючены, а пальцы растопырены (кроме больших пальцев, которые спрятаны внутрь). — Это всего лишь паническая атака, — добавляю я. — Постарайтесь с ней не бороться, — отвечает медсестра. Я запрокидываю голову и сосредотачиваюсь на нормальном ритме дыхания. Прилепленные мне на грудь ленты этому не способствуют, но я не хочу, чтобы медсестра ко мне приближалась. На меня накатывают волны паники. Иногда я хороший моряк. Сегодня — не очень-то. Я чувствую, как теряю над собой контроль новым и необычным образом. Так проходит как минимум полчаса. Когда я снова открываю глаза, медсестра всё ещё находится в комнате, но теперь она сидит на стуле у двери, уставившись в телефон. Поймав мой взгляд, она прячет телефон в карман. — Всё в порядке, Лэйси, — заверяю я. — Вы больше не боитесь? Она качает головой, и мне становится чуточку легче. В коридоре раздаются шаги, делающиеся всё громче. В дверном проёме появляется техник, который говорит: — Доктор Лектер приехал, мистер Грэм. «Это кто ещё за хрен?..» Техник делает медсестре жест пойти с ним. Она встаёт и говорит мне «Поправляйтесь», прежде чем уйти. Какое-то мгновение я сижу один и вокруг тихо. А потом в комнату входит доктор. Когда я вижу его лицо, у меня перехватывает дыхание. — Здравствуй, Уилл, — говорит он. Я встаю и быстро подхожу к нему. У него удивительное лицо, в равной степени необычное и красивое. С выдающимися скулами, прямым носом со слегка вздёрнутым кончиком, и изогнутой верхней губой, которая чуточку больше, чем нижняя. Все его черты точь-в-точь как у человека-оленя, но у него золотистая кожа и волосы с первыми нитями серебра. И красновато-карие глаза. Я всего на секунду встречаюсь с ним взглядом, после чего оказываюсь вынужден уставиться куда-нибудь ещё. На нём тёмно-серый костюм в кроваво-красную клетку и красный шёлковый галстук. Он примерно на два дюйма выше меня и мускулистее, чем я или Веточки. Я пячусь назад, пока не натыкаюсь на стул, на который и падаю. Было бы преуменьшением сказать, что мне снова трудно дышать. Наконец я выдавливаю: — Ничего не понимаю. — Может, я смогу помочь? У него точно такой же голос, как у Веточек. Я не знаю, что и делать. После паузы, он спрашивает: — Можно я подойду ближе? Стоит ли мне ему доверять? Если он действительно мой психиатр, кому мне доверять, как ни ему? Уж точно не себе самому. Я киваю. Он приносит стул, на котором прежде сидела медсестра, и ставит наискосок от моего. Затем садится и снова спрашивает: — Можно тебя освободить? Мои кисти снова свело судорогой. Смущённо скрестив руки, я киваю. Когда он начинает осторожно снимать с меня электроды, я непроизвольно напрягаюсь. Я словно прилип к стулу. Медленно, но верно, он освобождает меня от переплетённых проводов. Избавиться от трубки в носу — настоящее облегчение. Вскоре остаются лишь две эластичные ленты у меня на груди. Я раскидываю руки в стороны. Потянувшись ко мне под рубашку, он ловко снимает ленты. — Готов отсюда уйти? — спрашивает он. — Куда? — Куда захочешь. — Домой. Он кивает. Затем берёт мой ботинок и с лёгкостью надевает мне на ногу, словно привык меня обувать. Может, так и есть? Сейчас мне уже кажется возможным всё. Он помогает мне надеть куртку, и я выхожу вслед за ним. Мы идём, не останавливаясь, чтобы с кем-то заговорить. Когда мы выходим на парковку, он спрашивает: — Позволь я тебя отвезу. В твоей машине. Мой незамедлительный импульс — согласиться. Я хочу оказаться дома, со своими собаками. Я хочу, чтобы всё было как раньше, до всего этого сумасшествия. Стоящий рядом со мной человек настолько странный, что мне почти невыносимо находиться в его присутствии. Какая-то частичка меня хочет как можно скорее от него убежать и притвориться, будто его не существует. Но другая частичка отчаянно хочет получить ответы. Наконец-то удостовериться, что реально, а что нет. — Я передумал. Отвезите меня к себе, доктор Лектер.