Разрушенный мир

      Прошедшая ночь не принесла облегчения. Он чувствовал себя разбитым и усталым, а еще до бесконечности раздраженным. Его бесило тусклое рассветное солнце за окном, далекое щебетание птиц, приглушенные звуки с кухни. Впрочем, последние стоило потерпеть, ибо раздавались они в последний раз, так как Мария сегодня днем эвакуировалась. Фрэнк тепло попрощался с женщиной и пожелал ей счастливого пути и хорошо устроиться на новом месте. В последнем он не сомневался, как лицу, работавшему в компании, сотрудники временного пункта подберут женщине работу попроще. Она этого заслужила.       На работе все валилось из рук. Он считал, и цифры не сходись при повторном подсчете, буквы разбегались, а фамилии путались в голове. Его раздражало все, даже цвет собственных ботинок. Тео, видевший состояние Фрэнка, поспешил сразу по приходу в контору скрыться с его глаз. Мидлтон не мог про себя не отметить, что это было правильное решение. День медленно перевалил за половину, а его состояние ни капли не улучшилось. К нему добавились лишь усталость и дикое желание бросить все. В который раз Фрэнк пообещал себе, что это его последняя командировка для организации эвакуации, что после возвращения домой поставит условие: либо переводите в главный офис и никаких командировок, либо он увольняется. И плевать на все, он найдет, чем заняться в жизни.       Захотелось кофе, но Тео, такого уже привычного Тео, под рукой не было. Пришла злая мысль, где же бродит этот мальчишка, когда его рабочее место здесь, рядом с ним. Фрэнк в раздражении встал, делать нечего, придется идти в маленькую комнату, где сотрудники могли отдохнуть и попить кофе, самому. По дороге его останавливали, спрашивали о чем-то таком бестолковом, что Фрэнк взревел внутри от желания наорать на всех, сказать, насколько они глупы, что не разбираются в элементарных вопросах, что они ужасно некомпетентны и если так продолжится и дальше, то просто уволит их к чертовой матери. Но он сдержался и постарался отвечать как всегда четко и спокойно. Но когда он вошел в комнату отдыха, его слегка трясло. Увидев, как на диванчике вольготно расположился Тео в окружении молоденьких девушек из компании, ему и вовсе стало плохо. Несколько секунд он просто стоял и наблюдал, никем не замеченный. Они весело болтали о какой-то ерунде, девушки открыто флиртовали, едкими шпильками заставляя молодого красавца иногда краснеть, но отвечать не мене остро. Фрэнк озверел от понимания, что все это время Тео провел тут, когда он подыхал от работы у себя в кабинете. Немедленно пришла ярость, но выплестнуть сейчас ее было нельзя, вокруг было слишком много посторонних. Он спокойно подошел к столику с кофе и заварил себе кружку. Наконец, на него обратили внимание, и радостно щебечущая компания притихла. Фрэнк бросил косой взгляд в сторону дивана и заметил, что Тео наблюдает за ним. Уже отвернувшись к двери, он бросил:       — Заканчивай здесь, тебя работа ждет.       И не дожидаясь ответа, вышел. Он рассчитывал, что Тео придет к нему сразу, но тот явно не спешил, и явился перед лицом своего босса только минут через пятнадцать. Фрэнк за это время озверел окончательно. Едва парень закрыл за собой дверь, как Мидлтон зашипел на него, словно большая рассерженная кобра.       — Что ты себе позволяешь? Парень был спокоен и выглядел несколько непонимающим, отчего злил еще больше.       — Фрэнк, успокойся! Я не знаю, что ты там себе напридумывал, но я целый день работал и лишь за минуту до твоего прихода зашел попить кофе.       — Работал?! — почти вскричал Фрэнк. — Твоя работа состоит не в том, чтобы трепаться со всякими дешевыми девками! Что ты им наговорил? Чего пообещал? Ты Мидлтон, репутация твоей семьи превыше всего. И если до тебя это не доходит, то я доходчиво объясню все тебе.       Его понесло, и он уже не мог остановиться. Он говорил еще и еще, едва сдерживаясь, чтобы не кричать в голос, опасаясь, что их разговор можно будет подслушать с другой стороны двери. Он находил все новые и более грязные эпитеты, приписывал Тео все грехи, которые только можно вообразить, и распылял себя все больше и больше. А тот просто все также стоял перед ним и спокойно слушал, лишь иногда легкая усмешка, почти тень, касалась его чувственных губ. И это окончательно заставляло Фрэнка терять голову.       — Ты маленький ребенок, возомнивший себя невесть кем! А ты знаешь, как наказывают таких паршивцев? Их шлепают по заднице, пока те не начнут умолять о пощаде, и ставят в темный угол.       В глазах Тео что-то мелькнуло, они на мгновение сощурились, превратившись в две маленькие щели.       — Ты не посмеешь, — тихо, с угрозой прошептал он.       Фрэнк возликовал, наконец, он нашел то, чем можно пронять этого дьявола. Видеть это спокойное выражение лица ему порядком осточертело.       — Еще как посмею! Что мне помешает отшлепать тебя так, что ты завтра сидеть не сможешь?       Он медленно встал из-за стола и начал его обходить. Тео секунду помедлил, будто не веря в происходящее, а затем рванулся назад к двери. Но Фрэнк был быстрее, он успел схватить парня за руку до того, как тот коснулся спасительной ручки, и дернул со всех сил на себя. Парень вскрикнул от боли и тут же сжал зубы, задергался, пытаясь выбраться, но не смог поспорить с силой взрослого мужчины. Фрэнк завалился на первый же попавшийся стул и положил сопротивляющееся тело себе на колени. Одной рукой он зажал ему руки, не давай даже дернутся, а другой нанес первый удар по ягодицам. Раздался глухой шлепок, больше обидный, чем болезненный. Тео дернулся, но снова был зажат как в тиски.       — Пусти! — прошипел он.       Фрэнк занес руку для нового удара и остановился. Он застыл, любуясь на оголенную поясницу, стройные бедра и упругие ягодицы. Тело на его ногах дернулось, послышался судорожный полувздох-полувсхлип. Это отрезвило его. Разом ушла вся злость и все раздражение. И пришло осознание, что он наговорил и что сделал. И что готов был сделать. А следом за пониманием пришел всепоглощающий стыд и раскаяние. Он разжал руки, и мальчишка мгновенно вскочил с его колен, отскакивая в сторону, отворачиваясь и оправляя свою одежду. Фрэнк молчал, он знал, что должен извиниться, просить прощения, но не мог выговорить и слова, а лишь потеряно смотрел, как тот разворачивается и уходит, лишь у дверей бросая фразу:       — Ты забыл, я не Мидлтон.       Он вышел, а Фрэнк устало уронил голову на руки. Сейчас, как никогда, хотелось выть и метаться, стучаться головой о стену и проклинать самого себя. Он знал, что сегодня не появится дома, а еще знал, что спустит приличную сумму на выпивку. Он так и сделал. Ночь он провел в баре, в который когда-то привел Маргарет и Тео, напиваясь практически до беспамятства. Поздно ночью кое-как дошел до конторы и удивленный охранник без лишних вопросов пустил одного из своих начальников в офис. Там Фрэнк благополучно проспал до утра без всяких сновидений. Утром он попытался собрать все имеющиеся силы и как молитву твердил про себя, что это скоро закончится. Еще немного и он снова будет дома. Это почти помогло, но все же встретив утром Тео, сердце отозвалось глухой болью.       Парень как всегда выглядел спокойным и сосредоточенным, вот только был чересчур бледным и молчаливым. Оба из них сделали вид, что ничего не произошло. Спокойным голосом он отдавал Тео распоряжения, тот также спокойно отсчитывался о их выполнении, и ни одного слова не по делу не было произнесено. Фрэнк чувствовал, что ведет себя как дурак, он признался в этом себе, но вот признаться в этом Тео не было никаких сил.       После обеда к ним заглянул Сержио, но надолго не задержался, явно почувствовав, что что-то тут не так. Перекинувшись парой фраз с Тео, он развернулся и, словно что-то вспомнив, окликнул Фрэнка:       — Да, Фрэнки, спасибо, что одолжил мне Тео на вчерашний день. Без его помощи мне пришлось бы совсем туго. Он у тебя молодец, быстро во всем соображает. Сержио замолчал, глядя, как вытянулось лицо друга.       — Ну ладно, я пойду.       Сержио вышел, оставив позади себя гнетущую тишину. Мысленно Фрэнк кричал на самого себя, что он глупец, идиот и паршивый ревнивец. Да-да, теперь он не стал скрывать от самого себя, что просто приревновал Тео к тем девушкам. Он просто старый козел, от которого таким, как Тео, стоит держаться подальше. Скажи что-нибудь ему, повторял он про себя, но ни одна фраза не слетала с его языка. Он так и молчал с каменным лицом, устремив свой взгляд в разложенные на столе листы. Он вздрогнул, когда в тишине кабинета раздался тихий и нерешительный голос:       — Ты придешь сегодня домой?       От этого голоса кошки мгновенно вцепились в душу, разрывая ее на клочья. Идиот! Эгоист! Упрямый осел! Такое ощущение, что из них двоих взрослый именно этот восемнадцатилетний мальчишка, а не он. Ты думал лишь о том, как тяжело тебе, но даже не подумал, как тяжело может быть мальчику. Ведь наверняка Тео мог подумать, что от него отвернулись и бросили, и этот неуверенный голос…       — Да, — только и выдавил он из себя, не решаясь посмотреть ему в глаза.       Конец рабочего дня по старой привычке они встретили вместе, также вдвоем отправились домой. Вот только такого чувства единения, которое тогда испытал Фрэнк, теперь не было. Он хотел заговорить, но не знал с чего начать. Он столько всего наболтал, что сейчас боялся лишним словом причинить ему боль, и догадывался, что его молчание причиняет страдание не меньшее.       Они зашли в квартиру, так и не посмотрев друг на друга за всю дорогу. Тео сразу проскользнул в ванную, а Фрэнк занялся скромным ужином. Это был первый раз, когда он что-то готовил, обычно чересчур уставая и ленясь. Он не думал этим показать свое раскаяние, просто хотел, чтобы парень нормально поел за целый день. Наверняка ведь не завтракал, а на работе кроме кофе и бутербродов в желудок ничего и не попадало. Тео все также молча сел за стол, по опущенным в тарелку глазам нельзя было сказать, удивился ли он. Но съел все быстро и с волчьим аппетитом. Когда он пробормотал спасибо и то, что уберет сам, а Фрэнк может идти в ванную и спать, возражений не нашлось.       Тихо вздыхая, он лег в постель, но сон бежал от него. В комнате было темно, лишь только огромная луна светила сквозь незанавешенное окно. Скоро в коридоре раздался щелчок выключаемой лампочки, дверь спальни приоткрылась и в комнату проскользнула гибкая фигура парня. Некоторое время он постоял, привыкая к темноте. Но вот он двинулся в сторону своей импровизированной кровати и застыл напротив окна, любуясь прекрасной полной луной. А та освещала его лицо мягким серебряным светом. Тео раздевался, медленно расстегивая пуговицы на рубашке одна за другой. Вот она уже снята и аккуратно повешена на стул рядом. Следом туда же отправились брюки. Он остался в одних трусах. Тео потянулся, разминая затекшие за день плечи, и облокотился на подоконник, всматриваясь в ночной город.       Фрэнк не мог им налюбоваться. Он был прекрасен, хотя, спроси его, в чем была сосредоточена его красота, он не ответил бы. Но ему безумно хотелось обнимать его, чувствовать под руками шелковистость его кожи, прокладывать дорожку из поцелуев по его позвоночнику и тонуть в глубине его темных глаз. Он не играл сейчас перед ним, Фрэнк был уверен, что Тео думает, будто он спит, и потому так спокойно и естественно себя ведет. Мальчишка вздохнул и повернул голову, всматриваясь вглубь комнаты, где стояла постель мужчины. Фрэнк на мгновение зажмурил глаза, испугавшись, что сейчас его поймают на грубом подглядывании, но тут же успокоился и открыл их, понимая, что его лицо в тени и разобрать, открыты ли глаза, нельзя.       Парень еще раз горько вздохнул и опустился на свой матрац, зарываясь под одеяло. После нескольких минут ворочанья он утих, и только едва слышное размеренное дыхание говорило о том, что в том углу кто-то есть. А Фрэнк мучился всю ночь.       Он едва дождался утра и встал раньше, чем обычно. И опять не выспался, от чего синие тени залегли под глазами. Он постарался неслышно пройти на кухню. Покопавшись с пару секунд в одном из ящиков, он выудил на свет старую бутылку виски. Плеснул себе в стакан и выпил одним глотком, с наслаждением ощущая, как горячая жидкость опаляет внутренности и заставляет немного отпустить напряжение. Больше пить он не стал, убрал бутылку обратно и достал пакетик с кофе. Он поставил турку на огонь и стал терпеливо ждать, когда же он сварится, и опять улетел своими мыслями далеко отсюда. Кофе был почти готов, когда он заметил, что в дверях стоит Тео в небрежно накинутой рубашке и домашних брюках и наблюдает за ним.       — Доброе утро, — пробормотал он, — чего не спишь?       — А сам чего? Френк пожал плечами, повторяя до боли такой знакомый жест, и почему-то сам улыбнулся. Вот ведь, уже перенимает его привычки. Он снял турку с огня.       — Не спиться, — ответил он, — кофе будешь?       Ответа он не услышал. Вместо этого почувствовал, как со спины к нему прижалось теплое тело, а руки обвили плечи. От чего комок, сжимавший его последние сутки, стал таять. Теперь можно было говорить.       — Прости меня, — тихо прошептал Фрэнк, — я совсем слетел с катушек.       Он почувствовал, как его обняли еще крепче. Он осторожно и ласково накрыл своею рукой его ладонь, застывшую у него на груди. Он чуть откинулся назад, стараясь почувствовать его еще полнее, и тихо прошептал:       — Тео…       — Я все понимаю, Фрэнк. Просто в следующий раз, когда будешь на грани срыва, выбери другой способ вылить свое раздражение, мне этот совсем не понравился.       Фрэнк развернулся, уже к груди прижимая мальчишку и с наслаждением вдыхая его запах, и аккуратно, едва ощутимо целуя в макушку его волос. Тео спрятал свое лицо у него на плече, но цеплялся за него не менее отчаянно, чем раньше.       Некоторое время они так и стояли, вслушиваясь в бешеный стук своих сердец. Затем Тео отстранился, разрывая объятия, и попросил:       — Добавь мне молоко в кофе, я вчера видел его в холодильнике, — и вышел из комнаты.       Фрэнк кивнул и улыбнулся. Он прощен, он чувствовал, что прощен. Жизнь будто замерла после того неприятного инцидента, а теперь вновь забилось дальше сердце, разгоняя ту невыносимую темноту и одиночество, что царили в его душе. Фрэнк разогревал остатки вчерашнего ужина на завтрак, думая, что сегодняшнее утро одно из самых счастливых в его жизни.