Разрушенный мир

      Стены больничной палаты были по обыкновению белыми и унылыми. Мидлтон осторожно повернул голову, стараясь не беспокоить руку. Несколько часов назад он перенес операцию, а теперь отходил от наркоза. Комната немного плыла и качалась перед глазами, а взгляд как будто лишился четкости, делая мир за пределами двух метров похожим на разбитые осколки стекла. Последнее, что четко помнил Фрэнк, это как они садились в машину пограничной службы, на которую набрели в лесу. Кажется, по дороге к Голлену он потерял сознание. Затем обрывками в памяти возникали картинки разных людей, вот его несут на носилках, вот его пытаются раздеть, а он сопротивляется, где-то рядом звучит испуганный голос Тео. Странно, но после того, как его подготовили к операции на руке, он почти пришел в себя. Он успел познакомиться с врачом, понять, что сейчас ему предстоит операция, спросил про Тео и, выслушав, что с тем все хорошо, снова провалился в блаженное забытье.       Возле двери опять послышались какие-то шорохи, как будто кто-то стоит за ней и не решается войти. Но вот дверная ручка повернулась, и темная худая фигура просочилась сквозь нешироко открытую дверь. Парень остановился, ожидая, пока глаза привыкнут к темной комнате после хорошо освещенного коридора. Юноша тихо подошел к кровати, осторожно уселся на самый краешек и взял в свою руки его теплую ладонь. А почувствовав, как пальцы мужчины слегка сжали его холодные пальцы, изумленно вскрикнул:       — Фрэнк, ты проснулся?! Мидлтон улыбнулся, довольный такой бурной реакцией.       — Да, совсем недавно.       — Как ты себя чувствуешь? Фрэнк задумался, пытаясь проанализировать свое состояние.       — Голова еще тяжелая после наркоза, чувствуется сильная усталость. Но руке однозначно лучше. Так что думаю, через пару дней буду чувствовать себя отлично. Ты сам как?       Тео опустил голову и неопределенно пожал плечами.       — Я нормально. Устал, конечно, но это не считается, как и пара синяков. Я больше переживал за тебя. Когда ты потерял сознание и никак не приходил в себя, пока мы не оказались в больнице, думал, что сойду с ума. Я бы тоже умер, если бы тебя не стало.       — Не говори так, — возразил Фрэнк, — и никогда даже об этом не думай. И в конце концов, я жив и умирать не собираюсь.       Тео улыбнулся, чуть сильнее сжимая его пальцы, и перевел разговор в более безопасное русло.       — Тот лейтенант, что нас встретил, сказал, что мы с тобой легко отделались и вообще везунчики. Из Искандера после его захвата вырвались лишь единицы, сейчас от города не осталось ничего.       — Это печально, — Фрэнк не знал, что ему сказать, ведь там у Тео осталась целая жизнь, там остались могилы его родителей и друзей, у него теперь совсем не было дома. А Тео продолжал рассказывать новости.       — Империя готова на ответный удар. Сюда стягивают войска, так что скоро Голлен будет местом битвы. Завтра в столицу посылают машину за каким-то генералом, мне передали, что мы уедем с ней. Так что будь к утру готов. Да, еще звонили из компании. Ты был еще в отключке, так что пришлось ответить мне. Я сказал, что с тобой все в порядке, и ты отдыхаешь после тяжелого пути, и назвал время нашего с тобой прибытия в столицу. Так что жди пышную встречу с фанфарами. Фрэнк застонал и закатил глаза к потолку.       — А ты не мог ошибиться с датой приезда и сказать им на день позже? Они же мне жить не дадут!       — Ну это же твои родные, они должны знать, что с тобой все в порядке, они ведь наверняка сильно волнуются, — не согласился Тео.       — Ты прав, — все же тихо согласился Фрэнк. Некоторое время они помолчали. Каждый думал о своих проблемах, погруженный в свой собственный внутренний мир. Тео первым нарушил молчание.       — Скоро все закончится, да?       — Да, Тео. Еще чуть-чуть и мы будем дома, где начнется совсем новая жизнь. Весь этот ужас практически остался позади. Парень отрицательно покачал головой:       — Нет. Это ты будешь дома. Это для тебя все закончится. А для меня… Он вдруг опустился на колени перед низкой кроватью и прижался губами к его руке, тихо шепча:       — Я прекрасно понимаю, что это конец. Но как может быть конец у того, что в принципе и не начиналось? Ты не видишь меня, воспринимаешь меня только как ребенка. Но я не могу тебя в этом винить. Видимо, ты все же стопроцентный натурал. Прости, что я пытался так нагло привлечь твое внимание. Обещаю, что впредь перестану отравлять тебе жизнь. Я знаю, что сын провинциальной певички и заводского рабочего не может быть ровней члену такой влиятельной семьи.       Фрэнк попытался вытянуть свою руку из его объятий и поднять парня, но тот не поддавался, игнорируя его слабые попытки.       — Тео, что ты несешь? — прошептал изумленный Фрэнк. То, что он слышал, совсем не укладывалось у него в голове.       — Прошу, выслушай меня хотя бы один раз. Уже завтра мы окажемся там, где я буду бояться подойти к тебе, а тем более прикоснуться. Там твой мир, где ты наделен властью, а я совсем никто. Я не могу конкурировать ни с кем из твоего мира, и поэтому сейчас прошу только об одной милости. Позволь мне сегодня быть с тобой, только одну ночь. Чтобы у меня осталось хоть одно теплое воспоминание о тебе, чтобы я мог запомнить твой запах, вкус твоих губ, почувствовать твою кожу. Фрэнк… Я схожу с ума по тебе… Ты мое наваждение…       Тео покрывал его ладонь поцелуями, языком лаская каждый сустав пальцев, затем поднялся выше, насколько позволял рукав больничной пижамы. Не удовлетворившись этим, он забрался опять на кровать, осторожно прижимаясь своими губами к губам мужчины. Он нежно, но настойчиво ласкал его губы, а заставив раскрыться их, его язык моментально проник внутрь. Поцелуй затягивался, пьянил голову. Фрэнк только подумал, откуда у этого паренька, практически школьника, столько настойчивости и решимости, впрочем, навыки его тоже были весьма неплохи.       Но вот Тео оторвался от губ и начал легкими поцелуями, словно касания бабочки, покрывать его лицо и шею. Фрэнк попытался увернуться, но его единственная здоровая рука была немедленно зажата над головой, а Тео только прошептал: «Потерпи, хороший мой». Поцелуи становились все более требовательными и сильными, жаркое дыхание опаляло его кожу, Фрэнк плавился от жара его тела, которое он ощущал даже сквозь тонкую ткань больничной одежды. Лишь по инерции он продолжал шептать «нет» и просил его остановиться, но собственные сладкие стоны уже не мог сдерживать. А когда Тео прикусил за шею, все его тело выгнулось дугой, словно от огромного электрического заряда, что прошел сквозь него. Парню явно понравилась такая реакция, что-то довольно пробормотав себе под нос, он быстро расстегнул рубашку и жадные руки и губы тут же принялись исследовать его грудь, бока и живот, аккуратно обходя синяки и ссадины, касаясь едва уловимо, дразнить, убегая, чтобы вновь вернуться и продолжить сладкую пытку.       Фрэнк сдался, окончательно отдавая себя на милость этого маленького монстра. Он попытался подняться, быть только принимающей стороной он не хотел. Да и не любил, предпочитая доставлять своим партнерам не меньшее удовольствие, чем ему. Но его попытка была тут же пресечена. Тео не позволил ему проявить активность, отправляя его обратно на подушки, шепча:       — Ты слишком слаб, не надо. Просто лежи и отдыхай, я все сделаю сам.       А в следующий момент он уже спустил с него пижамные брюки, и горячий жадный язык прошелся по всей длине его члена. Фрэнк не мог сдерживаться, и страстный стон разнесся по все палате. Тео отпустил его здоровую руку, и та тут же оказалась на его голове, запутавшись в мягких локонах, помогая выбрать нужный ритм. Все мысли ушли, а чувства были раскалены до предела. Он даже не пытался вспомнить, когда в последний раз ему было так хорошо. Он выгибался на постели, голова кружилась, а мир словно разлетался на миллионы кусков. Фрэнк долго не выдержал и с громким стоном кончил, тяжело откидываясь на подушки и еще наслаждаясь только что пережитым. Тео поднялся, окидывая его тело жадным взглядом. В темноте комнаты Фрэнк видел, как горят глаза парня, вид его был чрезвычайно возбужденный и… печальный. Тео наклонился к нему и подарил последний поцелуй с привкусом горечи.       — Прости меня, — тихо прошептал он, стремительно развернувшись и практически выбегая из комнаты, так что Фрэнк не успел его даже окликнуть. Дверь с тихим стуком закрылась, оставив в палате его одного наедине с собственными мыслями.       На вопрос, а что только сейчас было, он не знал ответа. Кажется, ему признались в любви. Только так это можно расценить, но при этом никто не спросил его собственного мнения по данному вопросу. Чертов мальчишка, выругался Фрэнк, все решает сам и считает, что он прав. Его сегодняшний поступок был смесью отчаянной храбрости и страха. Чего он боится? Прошлого или будущего? Но ведь Фрэнк ясно дал ему понять, что он и дальше будет рядом и всегда готов помочь. Так что же он так безрассудно и отчаянно поступает, словно задерживает дыхание перед прыжком в воду с огромного утеса и не надеется, что всплывет с глубины. Фрэнк вздохнул, а ведь он так не сказал, что больше всего на свете хочет, чтобы Тео был рядом.