Округлости
7 декабря 2022 г., 21:34
— Приветики, красавчики! Доброе нахрен утро!!! Как дела?
— Бокуто-сан, не ори с самого утра, пожалуйста. Голова и так не варит…
— А ты, Иваизуми, поменьше тут сиди в нерабочее время и пялься вот на этого вот, — Бокуто выразительно показывает пальцем на Вакатоши. — И тогда, прекрасный мой сенсей, жизнь заиграет яркими красками.
Хаджиме бросает неловкий взгляд в сторону коллеги и просто машет рукой, так и не придумав достойного ответа для начальника.
— Какими судьбами с самого утра к нам, Бокуто-сама? — Ушиджима не отрывается от рассматривания очередного снимка на мониторе, делая пометки в журнале.
— Да, вот от бури прячусь.
— А что случилось?
— Хаджиме-кун, вот ты помнишь в прошлом году конфликт у гинекологов? Азумане с Сугаварой так разосрались, что два месяца друг на друга даже не смотрели. Все отделение на ушах стояло, не знало, как теперь работать.
— Припоминаю. Только без подробностей. И к чему это?
— Они вроде как до сих пор общаются очень натянуто? — Вакатоши мог бы сделать вид, что заинтересован разговором. Развернуть корпус в сторону собеседника, податься вперед, может, приложить руку к лицу. Но ведь сейчас в этой комнате можно не притворяться. Сейчас у Вакатоши красными буквами на воображаемом экране в голове светится слово «Комфорт».
— Да, дежурное здрасьте — до свиданья. Это хуево и очень хуево сказывается на показателях. Когда заведующий отделением и ведущий специалист не в ладах.
— А что они не поделили-то?
— Беременность упустили у важной шишки… и начали один на другого ответственность перекладывать.
— Я все еще не понимаю, причем тут сегодня и откуда буря… — Иваизуми разбирает распечатанные снимки и ставит на них отметки, сортирует, раскладывает по карточкам. Монотонность и многозадачность — обычная реалия их маленького с Вакатоши мира, ограниченного стенами кабинета.
— А притом, что сегодня первый рабочий день у нашего кризисного менеджера.
— Чего?
— Что?
Каменное лицо Ушиджимы против вздернутых бровей Иваизуми. Извечное противостояние острых граней и мягких округлостей.
Хаджиме тоже не отличался кротким нравом и беспроблемным характером. У него суровое лицо, тронутое мимолетной улыбкой в те редкие минуты, когда он находился рядом с друзьями или Киеко, когда гулял с собакой, бегал у побережья, когда сидел за крепкой стальной спиной Вакатоши на его байке. У него жесткие, торчащие вверх волосы, которые делали его еще более непробиваемым в глазах окружающих. Но ровно до первого знакомства. Высокий, сильный, он притягивал внимание и вызывал беспокойное ощущение тревоги внутри. Но только до первого слова.
У Иваизуми уникальная харизма. Он мог расположить к себе абсолютно любого человека, в первые же минуты общения выделить его слабые и сильные стороны, сделать комплимент, поддержать, уделить внимание. Вся его внешняя неприступность рассыпалась в ту же секунду, а сведенные к переносице брови скорее означали озадаченность и молчаливое одобрение, чем злость и нервозность. Его острые грани превращались в округлости. Сглаженные, шероховатые, как галька, ласкаемая океаном. Он был обтекаемым, как будто лишенным выпирающих частей, о которые можно удариться. Вокруг него была затягивающая рассеянная аура, которая тоже могла размягчить кого угодно. Почти любого. Если бы Ушиджима умел любить, он сказал бы, что любит Хаджиме именно за то, какой он есть. Не слишком сдержанный, но открытый. Не наглый, но крикливый. Умеющий подать руку и заткнуть в нужный момент.
В детстве Вакатоши часто заставляли играть в ассоциации. Ему показывали карточки с картинками, и мальчишке нужно было ответить, с какой формой, цветом или состоянием он ассоциирует те или иные предметы. Его учили вызывать в своем сознании отписывающие ассоциации. Яблоко — круглый. Светофор — зеленый.
Дальше стало сложнее, и ему требовалось подбирать существительные к описывающим прилагательным. Красивый — шарф. Мягкий — диван. Округлый… Иваизуми.
Они познакомились еще в средней школе. Успешный во всех начинаниях Хаджиме и замкнутый и нелюдимый Вакатоши. Это Иваизуми научил его не пасовать перед сложностями общения, а не врачи. Это Хаджиме показал ему, что в окружающем мире слишком много интересного, чтобы сидеть в четырех стенах, а не врачи. Именно он, его самый близкий друг, знакомил парня с новыми людьми, старательно объясняя им, как нужно себя вести в присутствии эмоционального инвалида, таскал его на свидания, заставил заниматься спортом и, в конечном итоге, пойти вместе учиться в медицинский. Огромного труда стоило попасть сначала на один факультет, потом в одну интернатуру, а затем и на совместную работу. Но их странный и слаженный тандем работал так хорошо, что Бокуто ни единожды поблагодарил невидимого Бога за направление ему настолько ценных сотрудников, и не пожалел о своем решении взять этих сиамских близнецов на работу.
— Кризисный менеджер, ребятки. По факту — это психолог, который будет помогать разбираться с конфликтными ситуациями между работниками больницы и пациентами, межличностными конфликтами, деловыми и так далее. Не знаю, кому вдруг в голову пришла эта идея, но гул в коридоре стоит нешуточный. Алисе жуть как не повезло — ее посадили секре... секрут... секретутствовать, во! Короче, отдали ее на растерзание за стойку в приемной.
— Тот, кто это затеял, очень неразумный человек, — Хаджиме устало трет переносицу.
— Голодные до конфликтов люди не упустят возможности на ней сорваться. Но представь, что там бы сидела Ячи?
— Не дури, Вакатоши-кун! Научился шутить?
Ушиджима не умеет обижаться. И прекрасно понимает, что даже если бы умел, то злиться на Котаро — бессмысленно.
— Я просто говорю, что Алиса — не самый плохой вариант.
— Проблема в другом…
— В чем же? Ей же не нужно самой с ними разговаривать. Проверяй себе расписание, кофе носи.
— Проблема в другом…
— Бокуто-сан, ты можешь выражаться нормально? — Вакатоши точно умеет определять, когда Хаджиме начинает злиться. Вербальные и невербальные сигналы в его голове складываются в слово «злость», а это значит, что нужно правильно отреагировать.
Он подходит к Иваизуми и кладет ему руку на плечо. Слегка качает головой, призывая не нервничать, сжимает пальцы. Нормальному человеку выдерживать присутствие Бокуто рядом с собой дольше пяти минут сложно. Для Ушиджимы же в этом нет никакой проблемы.
— Ну, в данный момент все орут на Алису, потому что хотят записаться на внештатную встречу. Якобы, чтобы разрешить свои личные вопросы. А рабочий день у этого перца разделен на части: несколько часов для решения экстренно возникших ситуаций. Например, если пациенты подрались. Основной блок времени вылепляется на приемы по записи. И окошки в конце дня для внештатных встреч, если кто-то хочет просто поговорить с психологом, которого у нас в штате, как вы заметили, не наблюдается.
— И откуда такое рвение? Я прекрасно помню совещание, недели три назад, где все заведующие отделениями орали, что с психикой у подчиненных все ОК. Ни у кого кошки не мрут, воспоминания о детстве не давят, жены не бросают, и вообще все зашибись.
— Проблема в другом, Хаджиме-кун.
— Да в чем же, господи?!
— Наш новый сотрудник чертовски привлекателен.
***
Ушиджима высказывает пожелание обедать отдельно от Хаджиме сегодня, чтобы не тратить лишний час на ленивое поглощение пищи в кафетерии. Он просит второго интерна, Хинату Шое, принести ему кофе и сэндвич, растягивается на стуле, закапывается в карточки, бесконечную череду снимков и отчетов, сводок, переписок и выписок, и начинает есть. Впервые за долгое время молодой доктор планирует уйти с работы вовремя, чтобы подготовиться к завтрашнему свиданию с Куроо. После старательных и слегка смущенных объяснений Иваизуми, до Вакатоши медленно, но дошло, что все попытки Тецуро сблизиться — это не желание большой и чистой наивной дружбы, а гораздо более глубокая тема. Ушиджима не умел удивляться, поэтому ориентация самого главного сердцееда и красавчика всей больницы не произвела на него должного впечатления. Любая женщина, столкнувшаяся по несчастливой для нее случайности с Куроо, в ту же секунду медленно начинала умирать. А сам он, как оказалось, испытывал трепет лишь к представителям своего пола. Вакатоши не удивило бы это и если бы он был нормальным человеком. Потому что даже если бы он был обычным, то все равно оставался бы геем. Это стало понятно еще в старшей школе. После очередного жаркого двойного свидания дома у Вакатоши, Иваизуми всунул ничего не понимающему юноше презервативы в карман домашних брюк, постучал ему по плечу и посоветовал расслабиться, покинув место встречи с новой подружкой, с которой: «Ну, точно навсегда, Вака-чан, ты только посмотри на нее». Оставшаяся с Ушиджимой девушка была крайне старательной, внимательной и аккуратной, вот только все ее потуги оказались напрасными. Забыв о сложном состоянии Вакатоши, о его неспособности понять ни ее чувства, ни действия, девушка разрыдалась от безысходности и покинула холодный и тусклый дом, провожаемая неживым и немигающим взглядом невероятных нефритовых глаз. Он тогда, как обычно, ничего не понял, даже не стал об этом думать, и рассказывать другу тоже ничего не стал. А через неделю на очередной вечеринке в доме у любящего развратные развлечения одноклассника, Ушиджима в первый раз в жизни ощутил жар на своих щеках, когда в разгар веселья кто-то включил, развернув на весь широченный плазменный экран, гейское порно. Естественно, что ни один мускул на лице юноши не дрогнул, он не почувствовал ни поднимающихся в животе волн, ни желания, ничего, что сопровождает возбуждение обычного человека. Но с удивлением обнаружил, что спустя несколько минут горячего видео, в штанах стояло настолько крепко, как никогда еще в его юной и полной гормонов жизни. Именно так, как должно было стоять, когда над ним колдовала та несчастная девушка. Как отделять эмоции от физиологии Ушиджиму не учили. Потому что его тело прекрасно с этим справлялось само. Он никогда не понимал, как именно это работает. Его мозг не умел посылать сигналы: «нравится», «привлекает», «возбуждает», «хочется». Он просто знал, что если в обществе определенного человека ширинка начинает больно давить на самые сокровенные места, значит это и есть — хочется. Вакатоши был обречен, и понимал это. Он признался Иваизуми, спустя несколько лет. Впервые плавная, лишенная стыков аура друга не поймала его в свой очаровательный плен и не защитила. Пусть и ненадолго, но Ушиджима попал в капкан, в заточение стереотипов, странных жизненных установок и взглядов, но не своих собственных, а другого человека. А потом мягкий, обтекаемый и плавный Хаджиме понял дорогого друга полностью, принял его естество и не пытался ни на что влиять, за что Вакатоши был ему бесконечно благодарен. В собственном понимании этого явления, конечно. Завтра у Ушиджимы свидание. Настоящее и первое с тех самых пор, как он остался один, после четырех лет отношений. Отношений, в которых он очень старался, но не смог. Даже если бы он старался дальше, то ничего бы не вышло. У Вакатоши, у высокого, сильного, широкого в плечах и брутального молодого мужчины, нет ни единого шанса против ласковой, нежной и испытывающей весь спектр эмоций девушки. Если бы Ушиджима умел ненавидеть, он бы ненавидел. Прошло уже три года, а он так и не нашел покой. Та часть мозга, где расположен экран с бегущими буквами, обходит и игнорирует слово «Покой», и Вакатоши не понимает, почему. Да, он никогда не любил. Ни променявшего его на девушку, ни кого-либо еще. Да, он не чувствовал привязанности, не ревновал, не устраивал сцен. Но с уходом из их совместной жизни этого человека, лампочка в его личном мире стала светить несколько хуже. Не заметить это не смог даже он. Впрочем, они остались друзьями и старательно делали вид, что все очень даже хорошо. Куроо был привлекательным. Это понимал даже Вакатоши с отсутствующим эмоциональным диапазоном. Высокий, с сильными ногами, красивыми рельефными руками, творческим беспорядком на голове, прикрывающим черными пиками правый глаз, и невероятными золотистыми глазами. Долгое изучение фотографий в журналах научило Ушиджиму отличать красивых людей от обычных. Было бы глупо отказываться от того, кто сам идет к тебе в руки, объяснял себе парень. Тем более от того, кто вроде как знает, на что идет. Или думает, что знает. — Опять ешь на рабочем месте! Выговор не хочешь в личное дело? — А ты опять здесь. И опять орешь. Я не принимаю пациентов, поэтому могу тут хоть бачату танцевать, если это никому не мешает. — О, шутки за тысячу подкатили. Из твоих уст, как песня, поверь! — Что тебе надо, Бокуто-сама? — Ты идешь на свидание с Тецу-чаном. — Это не вопрос? — Нет, утверждение. Котяра еле сдерживается! Ходит, светится как начищенное дно алюминиевой кастрюли. Догадаться было не сложно. — И чего ты хочешь? — Спросить, уверен ли ты… я, понимаешь ли, переживаю за тебя. — Уверен. — Ты не обязан сдаваться под его натиском вот так сразу, ты в курсе? — Он ходит сюда почти год. — Год?! Пиздец… ой, прости. Я не думал, что все настолько запущено. — Это все? — Я подумал… может, ты сходишь к этому кризисному чуваку? — Зачем? — Ну, перетереть… новый взгляд, все дела. — Нет. — Нет? — Я же сказал — нет. — Зря ты так, может он бы тебе помог. Чем смог… — Обед закончился, Котаро. Иди, работай. — Твоя наглость не знает границ! Ты с кем говоришь, не забыл? — Что за крики снова? Хаджиме опасливо заглядывает в кабинет, надеясь, что ударной волной его не заденет. — Ты хотя бы поговори с этим идиотом! — О чем, Бокуто-сан? — Чтобы он пошел к крихологу. — К кому? — Кризисному психологу! Каждое слово объяснять, пустая башка? — Зачем ему это? У него конфликта ни с кем нет. — О его личных проблемах. — Обед закончился, начальник. Иди, работай. — Вы как два мерзких близнеца. Счастливо оставаться! И хлопает дверью. — Он приставал к тебе с походом к психологу? — Типа того. Начал он с Куроо. — Оу… ты уверен? — Сейчас ты мне очень напоминаешь сову, Хаджиме. — Я без задней мысли. Ты так давно один, — Иваизуми смущается и отводит взгляд в сторону. — Если ты будешь счастлив от этого, я только за! — Не буду, ты же знаешь. Но Тецуро, может, и будет. Этого достаточно — Если он сделает тебе больно, клянусь, Вака-чан, я его убью! — Он не сможет, успокойся. — Я… ладно, извини. Округлости Хаджиме спиралью обвивается вокруг Ушиджимы. Обволакивают и гасят. Иногда, в моменты наиболее сильной рефлексии, Вакатоши думает, что они с другом вышли из сказки. Материализовались, стали осязаемыми. Что он — это игла на ткацком станке, а Иваизуми — мягкая подушечка пальца, на это острие опустившаяся. Никто и никогда не сможет ранить Вакатоши, только он способен уничтожать других. И только рядом с Хаджиме ему кажется, что он способен будет это пережить.
