Позволь мне снять твои печати

      Вакатоши никогда не опаздывает. Не подводит людей, не срывает планы. Он такой же прямой и бесхитростный, как осиновый кол, загнанный в его сердце и лишающий его всех человеческих радостей. Именно поэтому на запланированную встречу он приезжает немного заранее, чтобы сбить с себя ощущение пронизывающего ветра после поездки, вычистить сознание от непрошенных мыслей и просто подготовиться. Как нормальный человек.       Он расслабленно выдыхает сизый клубок дыма, опустошая только что наполнившиеся им легкие, ведь даже врачи имеют неосторожность заражаться вредными привычками. Особенно хорошие врачи, как Ушиджима. Курение для него – неизменный ритуал, проводимый в последние десять лет, никак не связанный с теориями Фрейда, конспирологией и заговорами табачных компаний. Это просто еще одно механическое движение во всеобъемлющем понятии «Комфорт», непреложное правило, и практически обязанность.       Редкие любовники Ушиджимы отмечали, что запах табака, смешанный с запахом самого парня, вызывает у них какой-то особенный трепет. Вакатоши этого не понимал. Человек, которого обостренное чувство обоняния вполне себе могло бы загнать в могилу, не будь он абсолютно бесчувственным, никогда не анализировал понятие персонального запаха. Он пользовался парфюмом сам, тем, который для него любовно (как когда-то думалось) выбрал многолетний партнер, ощущая на себе его каждой клеткой тела, но не придавал этому никакого значения. Фраза: «Твой запах сводит меня с ума, Ушиджима-сан», были для него пустым звуком. Это не было особой частью прелюдии, не было фетишем, тем, что заставляет задуматься. Вакатоши иногда ассоциировал запахи с людьми, ведь его этому старательно обучали, и не понимал, как его собственный запах мог быть частью сакрального соединения, которому его партнеры придавали большое значение, а он нет.       Все вокруг чем-то пахли. Иваизуми – крепким кофе. Котаро – ментолом. Их техник Козуме Кенма – пластиком, потому что не выпускал из рук игровую приставку. Ячи Хитока пахла булочками из кафетерия. А Тецуро… Тецуро пах сексом. Вакатоши из миллионов других узнал бы этот запах. Терпкий аромат влажной кожи, от которого на языке появляется определенный привкус. Возможно, его неумение привязываться к людям и влияло на восприятие отдельно взятого человека, но невозможность избежать контакта с тем, кто никак не скрывает своих намерений, делало сегодняшнюю встречу особенной. Той, ради которой стоило готовиться.       - Не думал, что когда-нибудь полюблю запах сигарет, Вака-чан.       Ехидная улыбка, горящие золотом глаза. Вакатоши изучает тело Куроо, заботливо предоставленное ему для осмотра. Он первый раз видел Тецуро без больничного халата, но даже в самых смелых фантазиях о красивом мужском теле, он и представить себе не мог, насколько тот окажется привлекательным. Бордовая футболка не скрывала очерченный рельеф мышц и предплечья, увитые татуировками. Заброшенная на плечо куртка добавляла образу, который старательно годами прорабатывал для себя молодой хирург, ту самую сексуальность, о которой Ушиджима часто читал в журналах. Вся поза Куроо – отставленная нога в тесных джинсах, согнутая и упертая в бедро свободная рука, чуть закинутая назад голова, - кричала о том, что у парня серьезные намерения на его, Ушиджимы, тело. В этом не было никакой загадочности, в том смысле, в котором ее представлял себе Вакатоши, напичканный терминами о сигналах тела, непременно что-то означающих. Сигналы тела Ушиджимы не означали ничего.       - Не могу бросить вредную привычку.       - И не бросай! Тебе идет. Ты выглядишь… спокойным?       - Я всегда выгляжу одинаково, Тецуро.       - Тебе кажется, - Куроо с легкой ухмылкой подходит ближе и закусывает колечко, вставленное в губу. Если бы он был очередным случайным любовником Ушиджимы, то тот воспринял бы такое приглашение без слов. Он уже балансировал на грани пропасти, той, в которой механические движения, именуемые поцелуями, - неотъемлемая составляющая взаимодействия двух взрослых людей, встретившихся для определенных целей. Вакатоши целовал сотни раз, его самого целовали, вкладывая в это всю имеющуюся в арсенале страсть, но посылаемые при этом сигналы никогда не достигали центра удовольствия Ушиджимы, потому что этот центр у него отсутствовал. Он часто думал, что именно чувствуют люди, которые целуют желанного человека. Кружится ли у них голова от осознания того, что с ними в этот момент происходит. Так писали в романах. Вакатоши прочел их много и качественно, так, как его учили. Но не смог понять.       Ассоциация: Куроо Тецуро – сексуальный.       Ушиджима протягивает парню шлем, натягивает свой, опускает забрало. Снова закрывается от этого мира, ведь миру-то и нет разницы, существует он или нет. Куроо вводит свои нереальные руки в куртку, борется с непослушной прической, надевая шлем, и ловким движением садится позади, ласково, но твердо притягивая самого себя к стальной спине водителя. Если бы Вакатоши умел чувствовать, он бы почувствовал.       Рев мотора отбивается в ушах Ушиджимы сильным и привычным звуком, способным еще раз ввести его в состояние комфорта. Он думает, что для обычного человека этот звук сродни медитации, когда тело расслабляется, мозг очищается, а окружающая реальность становится настолько прозрачной, что видно из каких атомов она состоит. Он думает о том, что этот звук значит для Тецуро. Испытывает ли парень какое-то уникальное чувство, о котором будет вспоминать в счастливые или не очень моменты. Трогает ли его душу то, что сейчас они вдвоем мчатся по оживленному шоссе, в упрямом и ровном потоке машин, под какофонию ревущего мотора, одновременно и являя себя миру, и пытаясь от него скрыться.       - Я уже купил билеты, Ушиджима. Ты не против, что я взял на себя такую наглость? – Куроо убирает шлем в багажное отделение и поправляет волосы. Бессмысленное занятие, но тоже ритуальное. Монотонное движение, так определяет для себя это Вакатоши, стараясь не смотреть на парня в упор, чтобы не смущать его своим тусклым взглядом.       - Не против.       - Ну, тогда пойдем?       Они, сговорившись, отказываются от попкорна и любой другой атрибутики, так свойственной для посещения кинотеатра, и сразу направляются в зал к своим местам, под восхищенные взгляды проходящих мимо девушек. Ушиджима и без журналов бы понял, что выглядят они эффектно. Он с безусловной точностью мог определить, что стоит за каждым взглядом, и понимал, что при всей его внешней угловатости и неуклюжести выглядит не менее сексуальным, чем его спутник.       Сбросив куртки на соседние пустующие кресла, убрав подлокотник, сокративший и без того уменьшенное расстояние между ними, они сосредоточенно таращатся в экран, заботливо показывающим им рекламу. Газировка, способная заставить их вкусовые сосочки испытать оргазм, социальный ролик о необходимости помогать попавшим в трудную жизненную ситуацию, напоминание о запрете снимать в происходящее на экране – Вакатоши запомнит все. Выжмет из этого бесполезного набора кадров максимум, на который способен его мозг.       Он запомнит взгляд, направленный куда-то в самый центр его шеи, туда, где размеренно бьется жилка. Руку, скользнувшую на внутреннюю поверхность его бедра, заставляющую ноги разъехаться в стороны. Поглаживания, сжимания, легкое касание ногтей к тем местам, которые под воздействием этой силы отзываются самым что ни на есть логичным образом. Тяжелое дыхание у уха, бессвязный шепот, влажность языка, спускающегося от мочки под ворот рубашки к самой ключице. До них никому нет дела. Редкие соседи увлечены стрельбой и заурядным экшеном на экране, совершенно не обращая внимания, что сидящая на последнем ряду глыба льда, без какой-либо отдачи, поджигает и опаляет собой другого человека, задыхающегося от похоти.       Ушиджима все еще балансирует на той тонкой грани, где сталкивается его желание доставить удовольствие кому-то и получить разрядку самому. Он знает, что поднимется пульс, знает, как отреагирует его тело на понятные и простые движения. Знает, что под его руками, тот другой человек, пылающий, сгорающий от нахлынувших эмоций, способен будет достичь предела в кратчайшие сроки. Он знает, как нужно делать все правильно, красиво, приятно, быстро и жестко. Он много раз слышал, что хорош в постели. Что ему под силу все. Это многое значит для его партнеров, но ничего не значит для него.       Он не хочет так с Куроо. Не хочет скатиться в то состояние, когда физическая потребность выпустить из себя накопившееся перечеркнет завязывающиеся отношения. Он должен постараться. Он не может выйти за эту грань.       Куроо не был незнакомцем, которого беззастенчиво можно зажать в кабинке туалета в клубе. Не был чужаком, готовым упасть на колени в темном подъезде дома, которого можно трахнуть в рот и уйти. Не был кем-то, кто никогда больше о Вакатоши не вспомнит.       Куроо был тем, кто уже почти год приносит Ушиджиме кофе. Шутит, сжимает пальцы на предплечье, выражая признательность или поддержку. Был тем, кто настойчиво пробует на вкус и не давится его, Ушиджимы, шипами. Податливый, готовый, не понимающий, что его ждет от этого слияния, Куроо не мог быть очередной точкой невозврата для Вакатоши, стремящегося выплеснуть из себя все то, что обычные люди именуют усталостью и стрессом.       Он сжимает длинные пальцы Куроо, заводя его ладонь под свою рубашку, показывая, что он готов. Готов к тому, что рано или поздно Тецуро все равно сгорит, так и не познав истинное лицо Ушиджимы, за которым ничего нет. Он здесь и сейчас готов дать Тецуро то, что ему так нужно, все еще балансируя где-то там, в уголках своего пустого сознания, и даже не пытаясь найти выход.       Дорога к дому Ушиджимы кажется долгой. Горячее тело, прижимающееся к его спине, дающее волю рукам, не оставляет возможности сдаться прямо сейчас и повернуть назад. Необходимость доставлять удовольствие стала еще одной привычкой Вакатоши, от которой ему уже не избавиться.       Они будут сталкиваться зубами в широкой прихожей, оббивая стены и углы. Такие же острые грани, как и сам Ушиджима. Будут стягивать одежду. Жестко, рывками, отделяясь друг от друга на эти бесконечные секунды. Будут биться костями, закусывать кожу, вылизывать полученные в этом неравном бою раны. Будут изучать друг друга, срываться на незначительные детали, спорить в перенимании инициативы.       Баланс мира Ушиджимы уже давно нарушен. Задолго до ощущения собственных пальцев внутри выгибающегося от желания партнера. Задолго до первых толчков и рывков. Необходимость быть таким, каким его хотят видеть – властным, ведущим, жестким, требовательным, при этом внимательным и аккуратным, сломало тонкую грань, отделяющую жизнь, где Куроо его не знал, от настоящего.       Он будет балансировать в чем-то другом. Стараться не нарушать запреты. Пытаться быть инициативным. Ставить чувства другого человека выше своего желания никогда и ни при каких обстоятельствах не позволять никому пытаться его изменить. Измениться он не может, позволить кому-то измениться ради себя считает непозволительной роскошью. Этого пункта нет в понятии «Комфорт». Он не справился в прошлый раз, не справится и сейчас. Но очень постарается.       Он будет смотреть, как Тецуро дышит, облизывает губы, пытаясь привести себя в порядок. Будет снова и снова улыбаться уголком рта, показывая, что все произошедшее – часть и его реальности тоже. Будет бесконечно балансировать, пытаясь представить себе, что он мог бы сделать дальше.       Он разрешит Тецуро остаться. Будет слушать бессвязные пафосные речи о том, как было хорошо. Он примет, сделает вид, что понял, навяжет свое общество. Выжмет из себя все, не опираясь на предыдущий опыт, ведь он видит, что парню с сияющими желтыми звездами глазами это нужно. Вакатоши никогда ничего не нужно.       Он понимает, что готов балансировать дальше.