Соприкосновение
23 декабря 2022 г., 20:33
— Вака-чан, чем ты любишь заниматься в свободное время?
Куроо чертит пальцами в воздухе только ему понятные линии, развалившись на кровати и прикрывая себя простыней. Кровать едва ли успела остыть о событий очередного жаркого вечера, плавно перетекшего в не менее выдающуюся ночь, закончившуюся вот таким нежным утром.
Они довольно много времени проводили вместе в последние несколько недель, чередуя упражнения в постели с душевными разговорами за чашкой расслабляющего чая или бодрящего кофе. Под фильмы из коллекции Ушиджимы, на его широком панорамном балконе с бокалами вина, гуляя по набережной или выбираясь в центр города.
— Я люблю думать.
— Иногда думать — это не весело, Ушиджима. Должны же быть какие-то вещи, которые тебе нравятся.
— Мне нравится все то, чем мы занимаемся вместе.
— Ууу… ты настолько похотлив, дорогой?
Тецуро приваливается к боку Вакатоши и недвусмысленно запускает руку под простынь.
— Я имею в виду не только это.
— Ладно-ладно, я тебя понял. Просто ты очень напряженный в последнее время. Думал придумать что-то необычное, чтобы тебя развлечь.
— У меня послезавтра встреча с кризисным менеджером.
— Оу…
— Я не хочу идти, Бокуто заставляет.
— Он та еще заноза в заднице…
— Это точно.
— Зачем ему это? Не припоминаю, чтобы у тебя были конфликты с кем-то из персонала или пациентов…
— Он считает, что это поможет мне разобраться в себе.
— А ты так не думаешь?
— В моей жизни были десятки врачей, Куроо. Кризисный менеджер не сможет помочь мне лучше, чем они.
— Тогда не ходи! Тем более, это не твое желание. Я готов составить тебе лучшую компанию в этот вечер.
Тецуро подбирается еще ближе к Ушиджиме, но тот мягко отстраняет его от себя.
— У тебя смена через несколько часов. Акааши очень не любит, когда кто-то опаздывает.
— Да, уж… Я в душ.
Ассоциация: кризисный менеджер — бесполезный.
***
Вечер четверга наступает даже для неспешащего никуда Вакатоши слишком быстро. Накатывающее ощущение безысходности, нежелания подводить старшего коллегу и откровенная бесполезность намечающегося мероприятия давили на Ушиджиму, не давая ему возможности выбросить мысли об этом из головы. Нормальный человек бы просто нервничал, но Ушиджима не был нормальным, а, значит, его состояние характеризовалось гораздо более сложными терминами. Перед входом в приемную он заметно складывается и оседает, делаясь гораздо меньше в росте и в плечах. Неуверенно открывает дверь и заходит. На Хайбе Алисе и, правда, нет лица. Девушка куда-то растеряла всю свою лучезарность и энтузиазм к любому делу, лишила свои собственные глаза озорного блеска и вообще сдулась. — Добрый вечер, Алиса. — О, Ушиджима-сама. Здравствуйте! Вы надолго к сенсею? Если честно, я уже с ног валюсь за сегодня. Ей богу, зря я жаловалась на секретариат. Там, по сравнению с «здесь», просто уголок рая на земле. — Мы можем попросить твоего босса отпустить тебя. Думаю, это будет справедливо. — Я была бы очень благодарна. Девушка устало трет щеки и безжизненно откидывается на спинку стула. Даже такое состояние не в силах скрыть красоту Алисы, и Вакатоши задумывается, почему и без того несправедливая жизнь настолько подло обошлась с ним, сделав из него гея. Возможно, с девушками было бы проще. — Заходите к нему без стука, Ушиджима-сама. Вас ожидают. Вакатоши кивает ей головой и заходит в кабинет. В этой части больницы Ушиджима бывал редко. Административный корпус не имел никакой для него привлекательности, поэтому зачастую мужчина появлялся здесь только для того, чтобы подписать очередные кадровые документы, или посетить директора. Кабинет, принявший его в свой стены, был довольно большим, но не оставляющим возможности спрятаться за любой предмет мебели в надежде избежать неприятного разговора. Мягкий приглушенный свет, новая на вид кушетка для пациентов, коих на своем веку Вакатоши повидал немало, несколько кресел разных форм. Их больница была оснащена самым передовым оборудованием, было бы странно, если бы для новой штатной единицы администрация не расстаралась бы как следует. Решение конфликтов — важный пункт социальной коммуникации. Вакатоши ожидал чего угодно, но только не того, каким будет человек, навязанный ему для проведения этого вечера. Напротив входа за большим письменным столом в пол оборота сидит мужчина, задумчиво глядя в окно. При щелчке двери он медленно поворачивает голову в сторону Ушиджимы, и его лицо растягивается широкой улыбкой, не означающей, впрочем, ничего хорошего. Вакатоши знал такие улыбки: заискивающие, страстно желающие расположить к себе, показывающие превосходство перед собеседниками. Но это не меняло того, что встретившийся с ним глазами человек действительно был вызывающе красив. Мягкие каштановые волосы аккуратными волнами обрамляли вытянутое в форме сердца лицо. Большие ореховые глаза смотрели изучающе, но без напускного интереса, с которым обычно встречался Ушиджима при посещении психиатров. Высокие скулы, фарфорового цвета кожа. Даже небрежная поза, с брошенными на ручки кресла длинными руками, была красивой. Ни один журнал, когда-либо побывавший в руках Вакатоши, настолько красивого и притягательного человека не демонстрировал. Теперь ему становится понятен массовый психоз и помешательство. Однако было в нем что-то отталкивающее. Что-то, чего Ушиджима понять не мог. — Добрый вечер Ушиджима-сан. Добро пожаловать в мою скромную обитель. Присаживайтесь, пожалуйста, на любое удобное для вас место. — Мы можем отпустить Алису домой? Она очень устала. — Ах, да, конечно. Психолог встает и направляется к двери. Застывший у кресла в дальнем углу кабинета Вакатоши, не без интереса разглядывает удаляющуюся в дверной проем фигуру, фиксируя, что мужчина с ним почти одного роста, практически одной комплекции. В отличие от Ушиджимы, незнакомец имел плавную расслабленную походку, уверенность в каждом шаге и какую-то особую ауру вокруг себя, которая оказалась способной вывести из душевного равновесия даже такого человека, как Вакатоши. За неимением более интересного занятия, Ушиджима садится в кресло, пытаясь придать своей позе такую же расслабленность, но с треском проваливается. Стержень внутри не дает мышцам поддаться на уговоры хозяина и вынуждает его опереться пятой точкой на самый краешек кресла и деревенело замереть. Когда будущий собеседник возвращается в кабинет, Ушиджима ощущает странное покалывание в пальцах левой руки. Не исключено, что пора делать рентген самому себе и записываться к Тендо на прием. Кажется, с рабочими нагрузками он все же перестарался. — Прошу простить мою невежливость, Ушиджима-сама. Я не представился. Ойкава Тоору, — психолог останавливается прямо напротив Вакатоши и протягивает ему руку. Обычный жест, очередное монотонное движение. Глядя на Ойкаву снизу вверх, Вакатоши понимает, что подавать руку тому не хочется. Но этикет делает свое дело. Ушиджима инстинктивно протягивает для рукопожатия левую руку, ведь он левша. Ойкава, не меняясь в лице, меняет руку, не чувствуя никакой неловкости, что выбивает Вакатоши из равновесия еще больше. Соприкосновение их пальцев и ладоней кажется Ушиджиме странным. Как будто в этом банальном действии внезапно появилась какая-то сложность. Он крепко сжимает узкую ладонь, замечая, что при схожей комплекции руки у них до странности разные. Широкие ладони Ушиджимы с не слишком длинными сильными пальцами против узких аристократических ладоней Ойкавы с длинными ухоженными фалангами. Он опять столкнулся в жизни с человеком, так не похожим на него даже в таких мелочах. — Я много лет прожил заграницей, поэтому разучился вежливости. И приобрел некоторую фривольность общения. От чего прошу называть меня Тоору. А к вам я буду обращаться… Вакатоши. Логично? Психолог обезоруживающе улыбается. Такую улыбку Ушиджима не смог бы натренировать никогда. Ни один врач и учебник, ни одно фото, ни один роман никогда не описывали такие улыбки, считая их лишними в жизни. — Логично, Ойкава-сан. — Давайте забудем о мнимых правилах приличия, навязываемых нам с детства в этом слишком традиционном обществе, хорошо, Вакатоши? Я — Тоору. — Хорошо. Тоору. — Что привело вас ко мне? Психолог возвращается на свое место, удобно устраивается в кресле. Ушиджима замечает, что в руках Ойкавы не оказываются по мановению волшебной палочки записная книжка и ручка. Он привык к тому, что его изучают, как животное, тут же записывая свои наблюдения в блокнот. — Меня записал начальник. — Он считает, что у вас проблемы? С чем конкретно? — У меня нет проблем. — Я имел наглость изучить ваше личное дело, Вакатоши. С выставленным вам диагнозом я знаком, только к моему профилю это не имеет отношения. — Я знаю. — Значит, мы не будем вас лечить. А просто побеседуем. Иногда общение с незнакомым человеком дает очень много поводов для размышлений, не находите? — Возможно. — Я не буду просить вас рассказать о себе, или что-то подобное. Для обмена банальностями у вас слишком большой опыт, как я понимаю. — Я прошел сквозь многое. — Как ваше общение? Вы держите социальную дистанцию, или все же стараетесь подавлять желание не вступать в разговоры и коммуникацию? — Я стараюсь. — О, это очень хорошо, поверьте мне. Отгораживаться от окружающих — самое глупое, что можно делать в вашем случае. Они какое-то время молчат. Ушиджима пытается приподнять уголок губ, чтобы продемонстрировать вовлеченность, но Тоору останавливает его поднятой вверх ладонью. — В этом кабинете вам не нужно притворяться. Ведите себя так, как вам наиболее комфортно. Не стоит выдавать фальшивые реакции. Вместо расслабления Вакатоши чувствует только стремительно усиливающееся напряжение. Он не знает, как идентифицировать это состояние, поэтому просто соглашается кивком головы. — Когда вы в последний раз были у психиатра? — Пять лет назад. — Что привело вас к нему? — У меня… я… — Смелее, Вакатоши-кун. Слова, сказанные вами здесь, пределы кабинета не покинут. Ушиджима решает не обращать внимания на обращение к себе от постороннего человека. Этот странный тип все равно будет вести себя как хозяин ситуации, и мужчина прекрасно это понимает. — У меня были отношения. Я очень старался, но не смог. — Подумали, что доктор поможет вам разобраться? — Да. — Расскажите о них. О ваших отношениях. Как можно более подробно. — Мы познакомились, когда я учился в университете. Он младше на несколько лет и только поступил, а я заканчивал последний курс. Он… — Ушиджима натянуто смотрит на Тоору, пытаясь уловить в его взгляде ноты осуждения. — Мы живем в толерантном обществе, Вакатоши. Нет ничего необычного в том, что ваш партнер — мужчина. — Мой бывший партнер. — Мне жаль. — Спасибо. — Продолжайте. — Он сам проявил инициативу. А я не смог отказать себе в возможности попробовать. Сначала все держалось на физиологии, но в скором времени он переехал ко мне, и это стало походить на отношения. У меня были примеры перед глазами, поэтому я определяю наше взаимодействие именно так. Натянутая улыбка Ойкавы отдает фальшью. Ушиджима понимал это без дополнительного копания в знаниях, оставленных в его голове бесконечными тренировками, поэтому держаться было довольно сложно. — Ваши отношения были похожи на те примеры, которые были у вас перед глазами? — Нет, точнее, я этого не понимал. Мне многое объясняли близкие люди, но я не умею… — Я понимаю вас. Расскажите, какими они были? Отношения. Каким был ваш партнер? — Он очень импульсивный и вспыльчивый. Мог моментально завестись из-за ерунды. Мог не прийти домой вовремя или вообще. Не терпел при этом мое отсутствие дома больше нескольких часов. Мог ударить меня, если ему что-то не нравилось. Часто забывал о назначенных мероприятиях, мог высказаться отрицательно о моих друзьях. Критиковал мои действия. — Почему вы оставались с ним? — Окружающие говорили, что он меня любит. Я им верил. — Почему вы расстались? — Он ушел от меня. К девушке. Брови Ойкавы медленно ползут вверх. Этот нелепый жест одновременно означает все и ничего, и Ушиджима бросает попытки проанализировать человека напротив. — Психиатр вам не помог? — Нет. И я оставил попытки добиться чего-то для самого себе от встреч с ним. — Это печально. В вашем деле указано, что алекситимия — не окончательный диагноз. Почему? Вам объясняли? — Сказали только, что неясная клиническая картина. Я хоть и врач, но глубоко в этот вопрос не погружался. Просто привык, что я такой. — Интересно… — Тоору снова поворачивается к Ушиджиме боком и смотрит в окно. Задумывается о чем-то, отпуская со своего лица выражение обрадованного от встречи с хозяевами щенка, и Вакатоши начинает казаться, что только это лицо у психолога и есть настоящее. — Расскажите о себе в простых словах. Чем вам нравится заниматься, какие вещи вам приятны. Максимально просто. Представьте, что мы школьники, встретившиеся на пикнике. — Или в тренировочном лагере? — Или там. Вы занимаетесь спортом? — Занимался в школе. В университете не было времени. Сейчас и хожу в спортзал здесь, в клинике, просто поддержать форму. — Чем занимались? — Волейболом. Лицо у Ойкавы как-то странно дергается. Ушиджима определил бы это движение как нарастающую злость и обиду, но картинка полностью не складывалась из-за слащавой улыбки Тоору, приклеенной намертво к его красивому лицу. — Я тоже... занимался волейболом в школе. Значит, представим, что мы в лагере. Давай, Вакатоши, расскажи мне о себе. Переход на «Ты» Ушиджима тоже решает игнорировать. — Я люблю ходить к океану. Люблю вечерние прогулки. Мне нравится читать. Кофе. Музей современного искусства. Мятный цвет. Нравится моя квартира. И клубничные пирожные. Ойкава не может сдержать улыбку. Первую искреннюю за недолгое время их встречи. — Очень хорошо, Вакатоши. Это, правда, хорошо, что ты можешь к таким вещам применять слова «люблю» и «нравится». Это связано с отсутствием эмоционального фона? То есть ты понимаешь, что тебе что-то нравится, потому что в груди возникает приятное чувство или нет? — Это связано с обострением органов чувств. Так мне объясняли. Тоору снова дергается. Но не так, как при упоминании волейбола. Между его бровей залегает складка, означающая, что он очень сильно задумывается. Так для себя это выражение определяет Ушиджима. — У тебя обострены органы чувств? — Да. Вижу ярче, чем обычные люди. Слышу. Во всяком случае, так утверждают тесты. — Это… это интересно. Что самое приятное для тебя в обострении ощущений? — Запахи. Мне нравится узнавать запахи людей, думать, подходят они им или нет. В медицине с этим сложно, мы сталкиваемся с неприятными запахами чаще, чем хотим. Но зато приятные запахи… ну… приятны? — Приятные запахи приятны, не могу не согласиться. Улыбка Тоору переходит в разряд озорной. — Вот, например, ваш запах. Он вам не подходит. Удивление на лице Ойкавы сложно скрыть, но он не особо и пытается. Переведя собственный вес на сложенные на столе руки, он вопросительно смотрит на Ушиджиму, призывая его пояснить. — «Фаренгейт». Я прав? Это не ваш запах. — «Фаренгейт» — это классика, дурачина. — Классика не всем подходит. Есть люди, которые ассоциируются с более сложными и одновременно простыми ароматами. — И какой запах мне, по-твоему, подходит? Ушиджима не понимает, как формальная беседа со штатным психологом плавно перетекла в обычный треп между детьми из тренировочного лагеря. «Это неправильно, уходи отсюда», кричит яркими буквами его личное внутреннее табло. — «Табак и ваниль», Том Форд. — Фу, никогда не любил этот аромат. — Тебе стоит попробовать еще раз. Губы Ойкавы вытягиваются, как будто он пытается сказать слово, начинающееся с буквы «О», но дальше этого движения дело не заходит. — А вкусы? — Люблю клубничные пирожные, потому что они очень вкусные. Вообще люблю сладкое. Люблю вкус сигарет во рту. Молоко. Идеально приготовленный рис. — Звуки? — Люблю тяжелую музыку. Классику в рок исполнении. — А секс? Вакатоши застывает. Не то, что он в обычном состоянии был особо пластичным, просто такой вопрос от малознакомого человека, пусть и специалиста, поставил Ушиджиму в тупик. В ограниченные рамки. Заставил его снова балансировать на грани. — Здесь я, пожалуй, мало чем отличаюсь от обычного человека. Ничего особо не чувствую, кроме желания удовлетворить потребность. — Это всего лишь значит, что для тебя секс — связан с эмоциональной привязанностью. Из-за того, что ты ее лишен, он кажется тебе обычным. Это можно понять. — Ты понимаешь? Вакатоши снова позволяет себе наглую улыбку. Его тело, наконец, сдается и позволяет ему откинуться на спину в неудобное кресло и скрестить руки. Закрытие себя от не видящего границы Тоору, успокаивает внезапно участившийся пульс. — Я понимаю. Мы похожи. — У тебя тоже алекситимия под вопросом? Ойкава второй раз за вечер искренне растягивает рот. — У меня наоборот. — Наоборот? — Я гиперчувствительный. Чувства и эмоции других людей ощущаю гораздо сильнее, чем любой другой человек. С этим очень сложно, почти невыносимо жить. Мне приходится очень себя контролировать, чтобы не забрызгать своей эмпатией всех окружающих. — Но люди сами тянутся к тебе. Я ждал записи три недели. — Все ведутся на мою смазливую морду, а не на внутренний мир. Я не идиот. — А секс? — Здесь я, пожалуй, мало чем отличаюсь от обычного человека, — зеркалит ответ Ойкава. — Но если ты настолько эмоционально зависим, значит и секс должен быть окрашен. — Я стараюсь не привязываться к людям. Это меня погубит. — Но… — Тебе пора, Вака-чан. Думаю, что нам будет, что сказать друг другу на следующей встрече. Ойкава легко выпрыгивает со своего места. Опирается бедром на стол, демонстрируя своим видом неприкрытую враждебность. Вокруг него разливается черная дымка, обозначающая возвращение нарушенных ранее границ между ними. Вакатоши думает о количестве масок, хранящихся на задворках души Тоору. Сколько у него самого граней, и какие они. Выходя за дверь кабинета, Вакатоши все еще ощущает покалывание в пальцах. Ассоциация: Ойкава Тоору — пугающий.
