Избирательность
26 декабря 2022 г., 19:26
На следующий день на личный номер Ушиджимы приходит сообщение: «Следующая встреча во вторник через две недели. Рабочий кабинет, девять вечера. Ойкава». Он заторможено смотрит в экран, пытаясь оценить неуместность события, но сдается и пишет в ответ: «Хорошо. Ушиджима».
По несчастливой для Вакатоши случайности теперь он сталкивается с Тоору везде: в кафетерии на обеденном перерыве, на парковке, в фойе первого этажа при выходе из клиники, в курилке, в кардиозоне спортзала. Они не обмениваются ни единым словом, а все взаимодействие сводится к коротким кивкам приветствия.
Ушиджима пытается читать Тоору, но с ужасом понимает, что это невозможно. Настолько фальшивого, неискреннего и разностороннего в проявлении эмоций человека он не встречал ни разу в своей жизни. Улыбки, жесты, мимика, положение тела при разговоре с окружающими — ничто не выглядело нормально. Все было искусственным, картинным. Ойкава как будто сошел с экрана рейтинговой романтической комедии, где он главный герой, окруженный толпой заглядывающих к нему в рот фанаток.
Вокруг Тоору постоянно толпились люди. Женщины не скрывали своих эмоций от появления объекта обожания в своем поле зрения, окутывали его своим восхищением, требовали к себе внимания. Ушиджима думает, что для такого человека, как Ойкава, это все в порядке вещей. И тут же понимает, что сам давно бы уже умер от такого количества внимания к своей персоне.
На следующий день после их встречи Бокуто ничего ему не говорит и не спрашивает. Молча кладет руку на плечо и одобряюще хлопает. Ушиджима думает, что специалист не мог переступить через профессиональную этику и передать содержание разговора его начальнику, а значит, тот просто оценил исполнительность своего сотрудника. Другое дело Иваизуми.
— Как все прошло?
— Нормально.
— Я слышал отзывы о нем. Об этом психологе.
— И что говорят?
— Что он очень располагающий к себе. Может открыть любую больную точку и проработать ее.
— Возможно.
— Куними ходил к нему.
— О… И как?
— Говорит, что чувак мастер. Все вопросы только по делу, никакого панибратства, никакой провокации. Он не заметил, как прошли эти полтора часа и даже успел взглянуть на свою проблему под другим углом.
Никакого панибратства и все вопросы только по делу. Это не увязывалось в голове Ушиджимы, который до сих пор не мог избавиться от странного покалывания в пальцах при мыслях об их сеансе. Странные ощущения внутри крепли, скручивались в кольца и душили. На вторую встречу он идти не хочет.
Ассоциация: Ойкава Тоору — странный.
***
Вакатоши просыпается от запаха: кофе, яичница, что-то сладкое. Потянувшись в кровати и огладив рукой свободное место рядом с собой, он неспешно приступает к подъему, жалея, что нельзя остаться в постели на весь день. На кухне Куроо пританцовывает у плиты. Голый торс, спущенные на бедра свободные спортивные брюки делают его невероятно домашним, и Ушиджима понимает, что готов смотреть на эту картину бесконечно. Нет, он не начал испытывать чувства к Тецуро. Он не скучал, не извивался от желания прикоснуться к его телу, не злился, если у них не получалось встретиться. Но он хотел, просто хотел этих встреч, этого Куроо на своей кухне, яичницы и кофе. — Как спалось, дорогой? Куроо поворачивается лицом к прислонившемуся к дверному проему Вакатоши. Их окна на него льется солнечный свет, отчего глаза сияют золотом еще ярче. Ушиджима подходит к нему и обнимает, утыкаясь в шею носом. Он видел такое не раз. В кино постоянно так делали, его родители так делали, так делал даже Хаджиме — он видел это, когда оставался у них с Киеко ночевать. Простое и понятное монотонное движение для влюбленных. Для влюбленного Тецуро. — Если ты продолжишь, боюсь, что мы опоздаем на работу, — хихикает ему в макушку Куроо. — Давай опоздаем? — Акааши оторвет мне голову. Заступишься за меня? Ответные слова Вакатоши растворяются в поцелуе. В нежном и трогательном со стороны Тецуро, в обычном со стороны Ушиджимы. Скользящие по телу руки вынуждают расслабиться, погрузиться в состояние полного отрешения от реальности. Заставляют на время забыть о том, что ждет Вакатоши вечером. Он не думает о дискомфорте на кончиках пальцев, когда оглаживает горячее тело Куроо. Забывает о странной тяжести в груди, когда тот падает перед ним на колени. Не думает о том, что будет говорить вечером, когда пытается привести пульс и дыхание в норму после того, как все заканчивается. Он подбирает с полок своей внутренней кладовки, именуемой мозгом, только те мысли, которые были бы уместны сейчас. Он очень старается. Он сделает все правильно. — На яичницу времени не осталось, — весело мурлычет Тецуро, заливая уставший рот кофе. — На еду время должно быть всегда. — У, голодный мой! Тогда мчим на байке быстрее ветра? — Как скажешь. — Вечером встретимся? В пельменной на углу сегодня какое-то мероприятие традиционное. Можно было бы надеть юкаты. Тебе бы пошла, — Куроо снова оглаживает голое плечо Вакатоши, привалившись к столу бедром. — Сегодня я не могу, извини. — Дела в клинике? — Встреча с кризисным менеджером. — Ты говорил, что все прошло хорошо. Я думал, что вторая встреча не требуется. Ушиджима снова читает лицо. Озадаченность, непонимание. Обида? — Так сложилось. Мы можем надеть юкаты на фестиваль. Он через три недели. — Можем… Ты… Ты обещаешь мне рассказать, как все прошло? В прошлый раз ты отказался и я, признаться, чувствовал себя странно. — Это всего лишь формальная встреча с очередным человеком, который думает, что разбирается в состоянии людских душ. У меня их было тысячи. В этом нет ничего интересного, поверь. Куроо закусывает губу. Что-то обдумывает, но все же сдается. — Хорошо, я тебя понял. Расскажешь, если захочешь, ладно? — Да. — Ну, вот и славно! Давай собираться, а то Акааши и правда сделает мне выговор. Тецуро коротко целует Вакатоши в щеку и удаляется в ванную. Это будет долгий день.***
— Йоу. — Добрый день, Кенма-кун. Что привело тебя сюда? Ты так редко выходишь из аппаратной, что многие считают тебя запертым там призраком. — Это только на руку мне, Иваизуми. Гастроэнтерологи атаковали электронное расписание. И теперь стоят у кабинетов, держа под ручку своих подопечных, требуя пустить в два раза больше людей, чем мы можем принять, аргументируя это тем, что записывались. Я хочу, чтобы вы с этим что-то сделали. — Намекни им о правилах. — Это все очень понятно, Ушиджима-сан, вот только меня никто не слушает. Их там человек двадцать, а я один. — Хорошо. Пойдем. — Вакатоши? Хочешь, я схожу? — Работай, Хаджиме. Не думаю, что общение с Танакой и Нишинойей пойдет тебе на пользу сегодня, у нас слишком много отчетности скопилось. — Может позвонить Даичи-сану? Пусть сам разбирается. — Не стоит его волновать по тем вопросам, которые мы можем разрешить самостоятельно. Пойдем, Кенма. В коридоре у аппаратных действительно яблоку негде упасть. Уровень создаваемого людьми шума значительно превышает допустимый даже для обычного человека, что уж говорить об Ушиджиме. Он грозно смотрит на Танаку Рюноске и Нишинойю Ю, призывая их отойти в сторону для разговора. Повышенные тона, активная жестикуляция, перебивания, требования заткнуться — от этих двоих другого и не ожидаешь, но Вакатоши терпит. У него очень развита избирательность мышления. Он научился четко определять, на какие события стоит обращать внимание, а что оставить за кадром. Что нужно сказать в той или иной ситуации, как на кого-то повлиять и вывернуть все в свою сторону. Через десять минут разъяренной перепалки двое гастроэнтерологов сдаются и обещают впредь больничные правила не нарушать. В очередной раз. А затем удаляются в аппаратную вместе с Козуме, чтобы отредактировать график. После внеплановой стычки Вакатоши хочется кофе. Самый простой и быстрый способ получить удовольствие. Он ожидает расслабления, возвращения к своим витиеватым мыслям, но никак не того, что столкнется у кофейного автомата с Ойкавой. — Почему я не могу убрать сахар полностью? Какой идиот придумал этот автомат! Где тут кнопка сахара, Вака-чан? Ушиджима медленно нажимает пальцем на кнопку «Минус», расположенную в самом верху табло выбора. Полоска с обозначением интенсивности сахара в напитке исчезает с экрана. — Подумать только, все для людей… Ойкава, наконец, поворачивает голову в сторону Вакатоши и одаривает его одной из своих фирменных улыбок. — Спасибо. А то я задолбался плеваться. — Твой кофе все равно будет сладким, Тоору. Здесь не зерна, а порошок. Он сам по себе сладкий. — Может быть, тебе так кажется из-за обостренных вкусовых рецепторов? — Нет. — Окей, если я сейчас попробую, и он окажется не сладким, ты будешь мне должен. — Должен что? — Нормальный кофе, — Тоору подмигивает и показывает Вакатоши язык. Растерявшись от такого преставления, Ушиджима коротко кивает. Ойкава аккуратно достает свой стаканчик и засовывает в отверстие в крышке трубочку. Ушиджима никогда не пил кофе так, даже несмотря на определенную брезгливость, заложенную в него профессией. Но, кажется, что Тоору действительно не хочет прикасаться губами к покрытому микробами пластиковому стакану. Он задумчиво тянет кофе из трубочки и Вакатоши замечает, что оторваться от этого зрелища по непонятным причинам не может. — Господи, какая гадость. — Сладкий? — Попробуешь? Ойкава протягивает Ушиджиме стакан, целя трубочку ему в рот. Наглость человека, стоящего перед ним, вызвает даже в бесчувственном Вакатоши странное желание влепить пощечину, встряхнуть за грудки и призвать к порядку. Но вместо этого он просто сжимает губы на соломинке и делает глоток. Кофе сладкий. — Сладкий. — Вот я и говорю. Полное дерьмо. Теперь я тебе должен. — Должен что? — Нормальный кофе, Ушивака! Не тупи. Новое прозвище Вакатоши тоже решает игнорировать. — Допивай, а я пошел. Он отдает стаканчик в руки вытянутого по струнке Ушиджимы и удаляется из поля зрения, махнув рукой на прощание. Как только стройная фигура в белом халате скрывается за углом, Вакатоши выливает кофе в поддон и выбрасывает стакан. А через мгновение таращится на экран своего телефона, где горит: «Сегодня в девять. Кофейня «Сакура» в трех кварталах отсюда». Это будет очень долгий день. Вакатоши думает о микробах.***
Кофейня, которую выбрал Ойкава местом встречи, была Ушиджиме не знакома. Он редко выбирался куда-то один, с друзьями и коллегами предпочитал встречи в баре. Заметить Тоору не сложно. Парень, безусловно, привлекал внимание, а без больничного халата достоинства его фигуры становились заметнее. Он сидит, задумчиво подперев подбородок рукой, и смотрит в окно. Мятного цвета рубашка мягко облегает покатые плечи, а выставленные в проход длинные ноги в облегающих белых брюках не оставляют полета для фантазии. Представить, что человек может выглядеть лучше, просто невозможно. Вакатоши инстинктивно сглатывает. — О, Ушивака, добрый вечер! Думал, ты не придешь. — Почему я должен был не прийти, если мы договаривались? — Да, действительно. Ушиджима присаживается в кресло и разглядывает высокий стакан с латте и клубничное пирожное перед собой. Ойкава с прищуром улыбается и разводит руки в примирительном жесте. — Я должен был тебе кофе. — Кофе, но не пирожное. — Считай, что это бонус за перенесение места встречи. — Ты со всеми пациентами переносишь место встречи в кафе? Ушиджима не понял, как произнес это. Это не было частью очередной тренировки, вытащенным из сознания кусочком паззла, встающим на место или чем-то другим. Избирательность его мышления в данную секунду, казалось, претерпевает определенные изменения, названия которым Вакатоши дать не в состоянии. — Я не хожу в кафе с пациентами, Ушивака-чан. Тоору снова приклеивает на лицо маску. Напыщенное, злобное выражение лица, означающее, что собеседник попал в серьезные неприятности. Задевать Ойкаву невесело, делать в его адрес колкие замечания — нецелесообразно. — А с кем? — С друзьями. — Мы не друзья. — Но мы можем ими стать. Как считаешь? — Не думаю… — Давай вернемся к нашей беседе, Вакатоши. Так обычно поступают друзья. Рассказывают друг другу о жизненных неурядицах, проблемах и о всяком другом дерьме. А потом уже ты сделаешь выводы, можем ли мы быть друзьями или нет, ладно? — Ты тоже будешь рассказывать о проблемах? — Да, если ты этого захочешь. — Что рассказывать? — Расскажи о своих друзьях. — У меня один близкий друг и несколько знакомых, с которыми мы общаемся постоянно. — Ты сам инициируешь встречи, или только отвечаешь на приглашения? — Бывает. — Хорошо. Расскажи о близком друге. — Мы работаем вместе. — О, это тот юноша с суровым лицом? У него еще волосы такие странные… — Иваизуми, да. — И давно вы вместе? — Мы познакомились в средней школе. И так и остались… рука об руку. Остались друзьями. Лицо у Ойкавы выражает явный интерес, хоть он и стремится этого не показывать. Ушиджиме часто показывали фильмы, где демонстрировались эмоции, сопровождающие интерес, он умел их определять. Вакатоши сам редко был предметом интереса, если не учитывать врачей и любовников, поэтому ситуация кажется ему еще более странной. — Вы часто проводите время вместе? — Сейчас уже реже. У него девушка. Тоору прищуривается, но ничего не говорит. Крутит ложку на столе и задумчиво смотрит на пирожное Вакатоши. — А у тебя самого, что с личной жизнью? — У меня есть парень. — Вот как… — Ойкава отворачивается к окну. О чем он думает, Ушиджима никогда не узнает. Избирательность его собственного мышления не означает телепатию. Он мог сколько угодно отделять свои собственные зерна от плевел, но влезть в чужую голову не мог. Как и не мог понять, почему незнакомого человека может волновать та или иная тема, что он вкладывает в свои вопросы, какие выводы делает. Было бы проще, если бы жизнь, отобравшая у него многое, наградила бы его умением читать чужие мысли. — А у тебя? — Я не привязываюсь к людям, я же говорил. Отношения — это не для меня. — И ты никогда не любил? Ойкава моргает и возвращается взглядом к Ушиджиме. Его лицо впервые не выражает вообще ничего, что никак не соотносится ни с его внешностью, ни с характером, который, как уже смог понять Вакатоши, был гораздо более сложным и витиеватым, чем мог показаться на первый взгляд. — Любил. Но это разрушило не только меня, но и любимого человека. Мы оба рассыпались и потом так и не собрались обратно. Так что с любовью покончено. — Жаль это слышать. Женское население нашей больницы совершит массовый суицид, если узнает это. Тоору возвращает на лицо улыбку. Рассеянную, слегка грустную. Не такую, которой можно убивать. — У них не было ни единого шанса. В атмосфере что-то растворяется. Что именно, Вакатоши не понимает. Его взгляд цепляется за шелковистую мятную ткань рубашки сидящего напротив мужчины, за его массивные часы и, в конце концов, за длинные пальцы, продолжающие теребить несчастную ложку. Слова в голове не складываются в простое и логичное предположение, и контроль собственного мышления, восприятия и внимания рассеивается, не давая Ушиджиме выдать из себя ни слова. — Я думаю, что ты правильно меня понял, судя по тому, какое у тебя сейчас лицо, Ушивака. Подняв на собеседника глаза, Ушиджима видит лишь веселую усмешку и полностью мертвый взгляд. От этого взгляда волоски на руках мужчины встают дыбом. — Почему? — Почему мне нравятся мужчины, Вака-чан? — Нет, почему ты сказал про мое лицо. — Оно было не таким, как обычно. — Не таким, как обычно? — Возможно, ты не замечаешь, но иногда твое лицо приобретает некоторые… выражения. И это не искусственно созданная реакция. — Мне никогда не говорили. — Это потому, что люди опираются на знания о тебе. Они думают, что ты делаешь это специально. — Я и делаю это специально. — Когда мы впервые встретились, я сказал тебе, что в моем обществе притворяться не нужно. Ты воспринял это буквально, поэтому ни разу не выдал вымученную реакцию на мои слова. Но это не значит, что на твоем лице все это время не было никакого выражения. Вакатоши сражен роем собственных мыслей в голове, не в состоянии придумать ответ на это заявление. Все кажется еще более странным, и грань, к которой все ближе подбирается Ушиджима, уже готова лизнуть своей остротой его пятки. — Расслабься, я не имел в виду ничего плохого. — Я не… — Знаешь, Вакатоши, мне наверно пора. Извини, что наша встреча сегодня оказалась короткой и непродуктивной. Мое предложение о дружбе все еще в силе, потому что я не вижу смысла формальных встреч в моем рабочем кабинете. Твоя проблема все еще не мой профиль, как специалиста. Но если ты захочешь поговорить, то просто позвони мне и мы что-нибудь придумаем, ладно? Ойкава поднимается со своего места и потягивается. Мышцы переливаются под облегающей рубашкой, и Вакатоши кажется, что он стал заложником взглядов, направленных на человека напротив. — Хорошо. — Вот и славно! Подумай об этом на досуге. Тоору снова встает над Ушиджимой и протягивает ему руку. Левую. Очередное соприкосновение их пальцев вводит Вакатоши в состояние транса, потому что он впервые в жизни хочет сказать, что чувствует что-то внутри себя. Изворотливость и изменчивость его собственных мыслей, именуемая избирательностью, не может предложить ему ни единого варианта описания своего состояния, что становится поистине невероятным открытием. — До встречи, Ушивака. — До свидания, Тоору. Ушиджима снова остается один. Терзаемый противоречиями и странными мыслями. С теряющимся на языке вкусом клубничного пирожного. С беспокойством в ладонях. С воспоминаниями о мятной рубашке. В обволакивающем, терпком, сладком и совершенном аромате табака и ванили.
