Раздражение
8 января 2023 г., 14:46
Через несколько дней Ушиджиме удается найти Куроо в лабиринте бесконечных больничных коридоров. Он застает его в тот момент, когда Тецуро что-то увлеченно рассказывает своему начальнику Акааши Кейджи, смеясь и размахивая папкой-скоросшивателем. Спокойный и тактичный Акааши, ссылаясь на очень важные дела, оставляет пару наедине. Куроо заметно нервничает.
— Почему ты избегал меня?
— Испугался.
— Я сам себя испугался, Тецуро.
— Извини, что не поддержал тебя. Я не ожидал, что так бывает. Это все было слишком неожиданно, мы так хорошо проводили время вместе, а тут такое.
— Мы можем попробовать еще раз.
Взгляд Куроо светлеет, но остается напряженным. Он понимает, что симпатия к Ушиджиме никуда не делась. Что тело по-прежнему отзывается при его появлении самым сладким образом. Боязнь возможной серьезности отношений с таким странным человеком, как Вакатоши, заставляет его сомневаться в собственных силах, но соблазн слишком велик.
— Если ты готов.
— Думаю, что готов. Но ты не должен давить на меня. Мы должны доверять друг другу, если хотим выстроить нормальные отношения.
— Никакой ревности, я понял.
Куроо оглаживает плечо Вакатоши, вкладывая в движения всю свою нежность.
— После работы. Ко мне.
Куроо больше не пахнет только сексом. Точнее — не пахнет им вовсе. Ушиджима чувствует оттенки цитруса на солоноватой коже, запах антисептика для рук, пот, одеколон. Но этот запах… этот запах ничего не значит. Он не бьет Вакатоши в мозг ударной волной расползающегося по телу тепла.
Куроо все еще пылкий любовник. Казалось, что ссора только распалила его, вынуждая отдаваться процессу с удвоенной интенсивностью, что Ушиджима находит приятным и интересным. Он ждал, что если его органы чувств стали стремиться к нормальности и загасили свою сверхчувствительность, то секс тоже будет стремиться к нормальному, и он сможет почувствовать что-то большее. Но ничего, кроме жаркой жадной плоти. Ничего, кроме бесконечного удовольствия любовника. Развратный шепот не пускал по телу импульсы, касания кожи к коже не выбрасывали волну экстаза внутрь. Все те вещи, которые призваны возносить тело и мозг к небесам — были просто механикой. Снова и снова.
Ушиджиме было хорошо. Он понимал это и без анализа своих действий и мыслей. Но ощущение целостности так и не наступало. Это был все тот же «просто секс».
Тецуро смотрит на Вакатоши со всей нежностью. Теперь Ушиджима без дополнительных средств понимает это. Нежность и похоть, сменяющие друг друга, поглощающие — часть здоровых отношений, ведь так?
Почему же тогда Ушиджима, снявший печать со своей нежности, сейчас не чувствует ничего?
***
Очередь в кафетерии достигает воистину королевских размеров. Вакатоши нервно смотрит на часы, прикидывая, останется ли у него время на еду и есть ли смысл стоять здесь. Внезапно в кармане халата оживает телефон. «Ушивака, иди в начало очереди. Я тут у колонны с правой стороны». Ушиджима поднимает голову и видит машущего ему Ойкаву, стоящего в поразительной близости к кассам. — Привет! — Привет. Давно не виделись. — Да, мне вздохнуть некогда в последнее время. А ты как? — Помирился с Куроо. — О… надо же. Тоору с неизменной улыбкой на лице выглядит заметно напряженным. Ушиджиме неведомы порывы и эмоции Ойкавы кроме тех, которые он демонстрирует искренне, а происходит это крайне редко. Они оплачивают обед и протискиваются к единственному свободному столику у прохода, прямо напротив входа. — Ты знаешь, Вака-чан… у меня тоже кое-что изменилось. — Правда? — Ага. Такое ощущение, что у меня снизилась чувствительность. Мне больше не хочется истерично рыдать, когда рядом кому-то плохо, не хочется снять с себя кожу, чтобы помочь нуждающемуся человеку. Это странно. Обычно такого состояния можно было достичь только на препаратах, или после чудовищных тренировок. Но сейчас оно выходит само по себе. — Это ведь очень хорошо, Тоору. — Да, безусловно. А ты еще что-нибудь в себе открыл? — Нет... Наверно так быстро это не работает. — Ну, или не было триггера. И тут Ушиджима замирает. На входе в кафетерий стоит до боли знакомая фигура, рассеянно и неуверенно смотрящая прямо на Вакатоши. — Ты что? Призрака увидел? Ойкава поворачивает голову и тоже утыкается взглядом в молодого человека. Тот оживает и стремительно начинает двигаться к их столу. — Ушиджима? — Кагеяма? — Не ожидал тебя увидеть именно здесь. Хотя приехал к тебе. — Ты приехал ко мне? Зачем? — Айко нужен рентген. Я хочу, чтобы ты сделал его лично и сам расшифровал. — Записывайся на сайте клиники. У нас прекрасные техники, которые все сделают как нужно. А расшифровку я сделаю в первоочередном порядке. — Ты, кажется, не услышал меня, Вакатоши. Я сказал, что хочу, чтобы все сделал ТЫ. И без всяких там дурацких записей. Какие-то проблемы? Ойкава внимательно смотрит на человека, стоящего над ними. Высокий и очень мускулистый. Из-под графитовой челки, рискующей выколоть хозяину тела оба глаза, выглядывают глаза цвета сапфиров. Сверкающие неприкрытым раздражением. Губы воинственно стянуты в полоску, а подбородок задран вверх. Поза превосходства. Интересно, кто это? — Это ты меня не понял, Тобио. Поэтому объясню еще раз: записывайся на сайте, и приходите. Кагеяма только сейчас понимает, что Вакатоши сидит не один. Переведя взгляд на Ойкаву, он хмурится, делает какие-то выводы и выпаливает: — Это ты после общения с такими так изменился? — Прошу прощения? — Ойкава поднимается со своего места, вынуждая Тобио теперь смотреть на него снизу вверх. — Не проси. Тебе не идет. — Ты что сейчас… — Тоору, не стоит. Не обращай на него внимания. Ушиджима тоже поднимается и хочет уже подойти к Кагеяме, чтобы отвести того в сторону, но Тобио делает примирительный жест руками. — Все, я понял! Помешал голубкам обедать, навязывая свои проблемы. Знаешь, Ушиджима, ведь так было всегда. Ты никогда не решал мои проблемы, даже если мог. Ты просто пялился в пустоту, как мертвая рыбешка, предпочитая оставлять все важные решения на меня самого. Я всегда чувствовал себя одиноким рядом с тобой. — Ты уверен, что хочешь говорить об этом сейчас? Особенно на людях. — А где же еще? Твой друг пришел к тебе за помощью. К тебе, к врачу! Где твои клятвы, Вакатоши? Внутри Ушиджимы распускается какой-то невиданный доселе цветок. Перекрученный, вовсе не изящный, шипастый и начинающий тут же гнить. Вакатоши понимает, что вот он момент, когда в его сознание снова войдет новое чувство, и ему бы очень не хотелось, чтобы оно было разрушительным. Он уже давно разозлился на Тобио, еще после первого же вопроса. Внезапное осознание того, в каких отношениях он прожил много лет, не дает ему возможности и дальше относиться к ситуации нейтрально. Но сейчас место злости уступает… что? У него ведет корпус, хочется вытереть глаза и вообще умыться. Хочется порвать парочку салфеток, побарабанить пальцами, скрестить руки на груди и потопать ногой. Но не крушить и бить. — Молодой человек, я думаю, что вам пора. Иначе я буду вынужден вызвать охрану. Кагеяма с ног до головы оглядывает Тоору, напустив на свое лицо максимально презрительное выражение. — Никогда не думал, Вакатоши, что тебе нравятся смазливые красавчики. Да, еще и такие наглые. Наружу вылезает гнев. Тот самый, изуродовавший тогда Вакатоши руку. Тот самый, застилающий глаза, не дающий дышать, бьющий в солнечное сплетение. — Охрана!!! Мощный рык Ушиджимы проносится над головами людей, отчего в кафетерии моментально становится тихо. Двое охранников-близнецов подлетают к столу и вопросительно смотрят по очереди на Ушиджиму и Ойкаву. — Выведите отсюда этого человека. — Уважаемый, просим вас покинуть помещение. Мы проводим вас до двери. — Ты пожалеешь об этом, ублюдок, — выплевывает Кагеяма, и, отпихнув охранников, гордо уходит. Интерес в лицах окружающих тут же пропадает, и все возвращаются к своим разговорам и тарелкам. — Что-то мне уже не хочется есть, Вака-чан. — Мне тоже. У нас еще пятнадцать минут. Давай сходим за кофе вниз? — Да, хорошая мысль. Они сдают мойщикам свои подносы и неторопливо тащатся к лифту. Ушиджима чувствует, как открытое в нем ранее раздражение отчаянно просится наружу. — Ты… — Раздражен, да. Очень. — Такими темпами к концу года ты уже начнешь чувствовать вес спектр эмоций. — Не беси меня своими ехидными замечаниями, Ойкава. Не до этого. Тоору не отпускает усмешку с лица. Он доволен, действительно доволен тем, что с первого же взгляда определил, что Вакатоши — просто заперт в себе. Что от жизни нормального человека его отделяет непростая череда шагов и принятие. Это то, зачем он шел в профессию. Это то, что он называет помощью. Это… что-то еще? — Кто это был? Они заходят в пустой лифт и приваливаются к стенкам друг напротив друга. — Мой бывший. Тоору не может подавить истеричный смешок. Уже забывается следующий вопрос, который он собирался задать, потонув под волной возникших мыслей. — В чем дело? — Извини, Вака, но я думал, что твой бывший — это Иваизуми. — Что?! Что за глупости, с чего такие выводы? «Спокойно, Вакатоши, ты просто слишком перенервничал. Столько событий за последние месяцы, столько открытий. Надо держать себя в руках, нельзя срываться. Гнев и раздражение не должны заменить тебе себя самого»: горит на табло. — Просто... просто вы так смотрите друг на друга. В этих взглядах очень много всего, Вака-чан. И ты говорил, что у твоего бывшего девушка, и вы друзья. Извини, что думал про Ива-чана плохо. Конечно, он не может быть токсичным отморозком. Хреновый из меня психолог, раз я этого не понял. Они берут, наконец, кофе и выходят на улицу в курилку. В воздухе уже чувствуется приближающийся вечер, обещающий быть душным и дождливым. Ойкава медленно пьет кофе через трубочку, печатая что-то в телефоне. А Ушиджима не может отвести от него взгляд, сопровождая созерцание ритмичными вдохами и выдохами. Он больше не получает удовольствия от сигарет. Ни один из их вкусов не оставляет во рту и легких приятные покалывания. Он больше не ест клубничные пирожные. Они стали обычными, и Вакатоши понял, что не так уж и сильно любит клубнику. Он покупает ванильные десерты. Кофе с ванильным сиропом. Ванильный ароматизатор для дома. Внутри Вакатоши плещется нежность. Ударяется обо все его острые грани, сглаживая их и уничтожая. Он размышляет, возможно ли умереть от нежности, не познав ее в ответ. Не ощутив всем сердцем то, что кто-то смотрит на тебя так же, не скрываясь и не таясь. Не боясь быть непонятым и отвергнутым. Или наоборот, умереть от направленного взгляда, содержащего очевидный ответ. Ойкава поднимает на него глаза. Растягивает рот в своей жуткой улыбке. Глаза не умеют врать. И Вакатоши умирает.
