Ревность
11 января 2023 г., 19:04
Недели скрашены новыми состояниями, и, как ни странно, эмоциями. Для Ушиджимы чувствовать что-то все еще необычно, поэтому он проводит многие часы своей жизни в рассуждениях о том, как все это возможно. Будучи заложником собственного тела, он начинает представлять себя сосудом, наполненным всеми теми компонентами, о которых обычный человек даже не задумывается.
Он злится на все подряд, но все чаще на себя, потому что осознает, что его реакции слишком уж преувеличены. Таких не бывает у нормального человека. У индивидуума, которым Вакатоши так мечтал стать.
Он ловит себя на нежных взглядах, направленных в сторону Иваизуми. Как будто все то, что годами вынашивалось и копилось по отношению к лучшему другу, наконец, выбралось наружу. Хаджиме всегда был добрым и отзывчивым. Никогда не бросал Вакатоши в беде и готов был на все, чтобы друг был счастлив. Ушиджима чувствовал вину за то, что долгие годы не мог дать тому ничего взамен, поэтому сейчас старался с утроенной силой. Он обязан был показать, как Хаджиме ему дорог, как он его ценит и что вкладывает в понятие их дружбы. Он боялся сделать ошибку. Оттолкнуть Иваизуми от себя.
Хаджиме тоже боялся. Боялся, что от счастья за друга его просто разорвет на части. Видеть Вакатоши в любом состоянии, которое он не генерирует искусственно, было настоящим всеобъемлющим удовольствием. Осознание того, что ему не смогли помочь вовремя, оставляет раны на сердце. Ведь он сейчас мог быть совсем другим. Без ужасного опыта предыдущих отношений, заинтересованным чем-то, веселым, любимым… Мысль о том, что Ушиджима сможет наладить свою жизнь и просто стать собой, грела Иваизуми похлеще всех в мире обогревателей. Он любил Вакатоши и старался всегда быть рядом. Но он не мог дать ему другую любовь, без которой сам Хаджиме свою жизнь не представлял. Но думал он так же о том, что Куроо тоже не может. И эти пугающие своей остротой мысли делали Иваизуми слабым.
Куроо старался. Старался не замечать изменений в образе любовника, который так долго создавал его мозг. Он был влюблен в картинку. В имитацию, в проекцию в своей голове. Узнавать Ушиджиму ближе было больно. Как будто его острые грани вдобавок заряжены ядом, который медленно, но верно способен будет Тецуро убить. Он находил в себе силы снова и снова не обращать внимания на то, каким становится раскрывающий себя Вакатоши. Куроо нравились спокойные и уравновешенные люди, потому что сам он всегда был шебутным. Он хотел прятаться за скалой спокойствия и равнодушия Ушиджимы, цепляясь за возможность абстрагировать свои же чувства. Ему нравилась односложность ответов на собственные длинные монологи о жизни. Нравилось, что Ушиджима не злится, если тот делает хоть и маленькие, но глупости. Нравилась его властность, граничащая с хладнокровием, в постели. То, как раскрывался истинный Ушиджима, — ему не нравилось.
Они оба были сильными личностями. Но желанием Тецуро было всегда оставаться рядом с беспристрастным человеком. С таким, который будет грамотно его игнорировать, но замечать в правильные и нужные моменты. Сила Вакатоши, по мнению Куроо, была как раз в том, чтобы делать это все неосознанно. Апатичность и безразличие Ушиджимы делали его в глазах Куроо самым привлекательным человеком на планете. В сочетании с шикарным телом и острым умом, он становился практически идеальным партнером для атмосферного, яркого и блистательного Тецуро. Раскрытие чувственного диапазона Вакатоши рушило идеально выстроенную картину счастливых отношений в голове мужчины, и он не мог с этим смириться. Он обещал Ушиджиме, что они справятся. Но, кажется, облажался.
***
Ушиджима никогда не любил корпоративы. Чертовы обязательства, загоняющие людей в определенные рамки поведения. Он не мог отчаянно носиться по банкетному залу и орать, как это делал Бокуто. Не мог докапываться до всех со своими странными идеями о том, как лучше препарировать сердце, как это делал Тендо. Не мог тянуть на себя внимание глупыми потасовками, которые обычно устраивали Танака с Нишинойей. Это все было чуждым, фальшивым и искусственным. Однако сейчас он стоит на залитой синеватым светом концертной площадке с бокалом шампанского в руках, натягивая на себя приветливую улыбку. Не пойти на празднования дня основания клиники он не мог. Куроо отдыхает в компании своих коллег. Они не демонстрировали отношения на людях, стараясь придерживаться корпоративного этикета, к тому же, им обоим нужно было время, чтобы передохнуть. Вакатоши с нежностью смотрит на танцующих Иваизуми и Киеко. Девушка его друга очаровательно красива, и их пара привлекала множество завистливых взглядов. Но если Ушиджима и завидовал, то только их отношениям. Уже много лет эти двое с безграничной заботой и нежностью относились друг к другу. Шимидзу Киеко работала медицинским статистом. Общность интересов, пересекающихся даже по работе, делала их неотрывными и заинтересованными друг в друге. Они были настоящей парой, которой, тем не менее, пришлось пройти через препятствия на пути к своему счастью. Вакатоши надеялся, что когда-нибудь он сможет так же подумать про себя. — Хэй, чувак! — Привет, Бокуто-сан. — Давненько мы с тобой по душам не трещали. Чо как? — Потихоньку. — Не скромничай! До меня дошли слухи, что ты охренетительно наорал на Кенму на прошлой неделе. Паренек заикался несколько дней, хотя его так просто не проймешь. — Он перепутал пациентов. — Это я понял. Я не понял, как ты мог орать. Ты очень изменился. — Я начинаю чувствовать, Ко-чан. — Ты что???! — У меня появляются чувства. Эмоции. Ты врач, должен понимать значение этих слов. — Значение слов я понимаю, кретин! Но… как это возможно? У тебя же... — Оказывается, нет. Меня лечили от несуществующей болезни. — Ай, да Ойкава! Вот ведь жук колорадский! Я, конечно, знал, что он молоток, но чтоб настолько! Ты в курсе, что он помирил гинекологов? Они теперь чуть ли не за ручку ходят и в десна долбят друг друга. Вытащил медсестру у терапевтов из депрессии. Она ему вроде какой-то подарок даже пафосный подогнала, а он все брать не хотел. Мне что ли записаться… — Он здесь не причем. Я был всего на одной встрече. — Как так? Я же видел тебя несколько раз разговаривающим с ним в коридоре. — Мы вроде как… приятели. Он формальных встреч отказались сразу. — Ого… ну, значит приятель он тоже ничего. Ой! Алиииисаааа! Пошли танцевать? Прости, чувак, до скорого! Ушиджима переваривает сказанное. Как удав свою крупную жертву. Бокуто не особо удивился изменениям, произошедшим с Вакатоши, или не показал этого в полной мере, что тоже было довольно странно. Котаро был умным, но бесконтрольным. Понять ход течения его мыслей не представлялось возможным, поэтому Ушиджима и не пытался. Однако сейчас где-то глубоко внутри что-то шевелилось. Отголоски странных догадок, мимолетные окончания или начала мыслей. Ему срочно нужно найти Ойкаву.***
Найти нужного человека среди сотен веселящихся людей непросто. Ушиджима планирует уже сдаться, но скребущие внутри когти какого-то невиданного ранее животного не дают ему расслабиться и забить на все. Он снова и снова обходит танцевальный зал, рыщет по коридорам, несколько раз спускается в фойе на первом этаже и даже оглядывает курилку, хотя знает, что Ойкава не курит. Запустив в себя очередную дозу убивающего никотинового дыма, Вакатоши лениво оглядывает внешнюю парковку больницы, подмечая, что машин сегодня ожидаемо меньше. Зато дежуривших у ворот таксистов — немерено. Предвкушают развозку пьяных светил медицины и потирают ручки от возможной прибыли. Вакатоши усмехается. И с удивлением понимает, что сделал это неосознанно. Он собирается пройтись по парковке, чтобы выяснить, здесь ли машина Ойкавы — пафосный серебристый спортивный лексус. Если машины нет, то может он и не приезжал сюда вовсе, потому что Тоору не пьет. Никогда. Сам Вакатоши оставил мотоцикл у дома, зная, что пьяным за руль не сядет, а оставлять коня на больничной парковке без присмотра не желает. Почти дойдя до высокого бетонного забора, ограждающего больничный участок, Вакатоши испуганно замирает. Привалившись к чьему-то внедорожнику, он задерживает дыхание, и пытается не двигаться, чтобы не выдать свое присутствие. То, что он видит, заставляет сердце практически выпрыгивать из груди. Это действительно машина Ойкавы, припаркованная прямо у забора в том месте, которое не освещается прожекторами напрямую. И это действительно Тоору рядом с ней. Точнее, прижатый к ней. Вжатый в нее высоким телом. Это точно Ойкава с запрокинутой назад головой, подставляющий шею под язык человека напротив, страстно сжимающий пепельные волосы на его макушке, подрагивающий и нетерпеливый. Он в бархатном костюме цвета красного вина с укороченными брюками. Антрацитовая рубашка под пиджаком уже почти полностью расстегнута. Он почти сидит на колене, всунутом между его бедер. Человек, нависающий над Тоору, кажется Ушиджиме знакомым. Он не в силах оторвать взгляда от представленной картины, поэтому не двигается. И с ужасом понимает, что его кулаки сжаты настолько сильно, что еще чуть-чуть, и ногти пронзят насквозь кожу. Это не злость, не ярость. Не раздражение. Не удивление, которое он уже тоже научился испытывать. Не любопытство. В мгновение ока Тоору хватает парня напротив за грудки и меняет их местами. Ушиджима втягивает ртом воздух, потому что узнает пылкого юношу в объятиях Ойкавы. Циничный и язвительный невролог, доводящий до бешенства одним лишь только своим надменным видом. Дикий, нежелающий общаться. Умный, требовательный к коллегам и пациентам. Пафосный. Саркастичный. Задыхающийся сейчас от ласк Цукишима Кей. Ойкава стягивает с Кея очки. Шепчет что-то на ухо, отчего тот награждает Тоору очередной язвительной ухмылкой. Они выжирают друг друга, не щадя ртов и рук. Еще немного и послышится треск костей, Ушиджима был в этом уверен. Однако парочка разрывает объятия. Тоору медленно застегивает свою рубашку. Цукишима возвращает на нос очки. Они тихонько договариваются о чем-то, а потом садятся в машину. Вакатоши прячется в тени своего укрытия, все так же боясь дышать. Когда машина скрывается в воротах, он медленно оседает на землю. Перед глазами растрепанный Ойкава. Ойкава, лишенный опоры. Ведомый. Ведущий. Постанывающий. Вокруг Ушиджимы внешний вид Ойкавы. Запах Ойкавы. Представленный на языке его вкус. Закрытые от удовольствия глаза Ойкавы, пульс Ойкавы. Ойкава в руках другого мужчины. Договаривающийся с другим мужчиной. Улыбающийся другому мужчине. Желающий другого мужчину. Ойкава. Ойкава. Ойкава. Ушиджима сворачивается калачиком прямо на земле. Его трясет. Накатывающие волны снова и снова выпускают шипы в кончики пальцев. Расползаются по органам, выворачивают наружу вены, выпуская черную вонючую кровь прямо внутрь организма. Помечают тело трупными пятнами, уродливыми, наползающими друг на друга. Не хватает воздуха. Нет сил бороться с собой, с чувствами, с внутренними демонами. Его просто ломает, как наркомана, который не смог вовремя принять дозу. Он хочет вернуться обратно. В тот день, когда чувства были призрачной реальностью других людей, а не его собственной. Чтобы снова было все равно. Хочется в апатию, рефлексию и самобичевание. Ушиджима медленно умирает. Он не хочет вставать, не хочет никуда идти. Он хочет сдохнуть от всепоглощающей, выдающейся, космической, колоссальной ревности, пронизывающей сейчас его насквозь. Кто он такой? Что с ним? Почему единственное, что он сейчас хочет, это быть на месте Цукишимы? Что случилось с ним, что единственное, что он хочет — это Ойкава? Ойкава. Ойкава. Сил хватает только на то, чтобы достать телефон и нажать кнопку быстрого вызова. «1» — Иваизуми…помоги мне. Ассоциация: Ойкава Тоору — желанный.
