Страх
27 января 2023 г., 18:24
Звонок телефона будит Ушиджиму неприлично рано. Высветившееся на экране телефона имя Иваизуми радости к ситуации не добавило. Нахмурившись и почувствовав неладное, Вакатоши берет трубку:
— Хаджиме? Три часа ночи… что случилось?
— Тоору… он в реанимации.
Звук собственного пульса в ушах затмевает обеспокоенный и срывающийся на истерику голос Хаджиме в трубке. Расползающиеся по гладкой мускулатуре слизни страха пожирают красноватую плоть, давятся ей и выплевывают наружу рядом с прогрызенными местами. Из глубин желудка к горлу подступает едкая горечь, селится на языке, вызывая потопы слюноотделения. Через мгновение Вакатоши швыряет телефон в сторону и бросается в ванную, едва успевает открыть крышку унитаза, куда его благополучно рвет желчью. Наспех умыв лицо, нацепив на себя первое, что попалось под руку, Ушиджима со скоростью стрелы вылетает из квартиры, забыв ее даже запереть, и несется к лестнице, потому что ждать лифт у него нет времени.
Он превышает скорость. Он плюет на горящие сигналы светофоров. Он думает только о том, чтобы успеть.
Парковка родной клиники не кажется знакомой и привычной. Он до упора выкручивает ручку мотора, чтобы охрана поторопилась с открытием ворот. Молодой охранник недоуменно смотрит на ненормального, которому так сильно понадобилось в полчетвертого утра попасть в больницу через главный вход. Ушиджима понимает, что на нем старые пижамные шорты, майка в застарелых пятнах не понятно чего и опущенное забрало. Естественно, парень его не узнал. У Ушиджимы был мотоцикл без отличительных знаков, но очень дорогой и навороченный. Однако он не единственный на огромную клинику, кто приезжает на работу на железном коне. Он глушит мотор, остервенело поднимает забрало и рычит:
— Открывай ворота, идиот! Если я не успею, то ты труп!
— Извините, Ушиджима-сама! — вопит парень и с легкостью гепарда забегает обратно в свою будку.
Ушиджима врывается в ворота, доезжает до ступенек и бросает транспорт прямо там. Не успевает понять, как оказывается перед белыми маятниковыми дверьми первого отделения реанимации. Здесь на него накатывает новый приступ страха, когда адреналин от скоростной поездки от дома до больницы спадает, оставляя после себя только ломающую пустоту. Он толкает двери.
Никто его не задерживает за неподобающий вид, никто ничего не спрашивает и не требует. Волна знакомых лиц, заполонивших предбанник, молча расступается перед ним, освобождая дорогу к массивной двери с табличкой «Не входить». Вакатоши знает, что за ней: разношерстный ряд коек и бесчестное число аппаратов. Бесконечный звук машин для вентиляции легких. Попискивание, шебаршение, шуршание. Стоны, рваные вздохи, хрипы и… смерть.
Ушиджима опирается рукой на стену рядом с дверью и со злостью ударяет ее лбом.
Через мгновение на его плечи ласково опускается халат.
— Хаджи… Хаджиме… что случилось?
Вакатоши не надо даже смотреть, чтобы понять, кто сейчас сжимает его плечо.
— Его пырнули ножом… избили. Сильно. Он потерял очень много крови, Вака. Лев сразу сказал, что шансов мало, но они есть.
— Кто… кто это сделал?
— Мы не знаем.
— А как его нашли?
— Он умудрился набрать 119. Но сказать ничего не смог и вырубился. Спасибо оператору, что тот не проигнорировал вызов и направил карету скорой помощи по метке gps. Его нашли без сознания в луже крови в подворотне недалеко от дома.
— Где Лев?
— Он…
— Где Лев, мать твою?
На Ушиджиму страшно смотреть. Со слепой яростью во взгляде, он бесконтрольно размахивает руками, вынуждая людей вокруг отпрянуть подальше. Все пришедшие переживали за Ойкаву, но только Вакатоши готов был умереть от иррационального, всепоглощающего, мучительного и неописуемого страха. Он боится, что если больше никогда не увидит Тоору, то просто потухнет. Если Тоору умрет — Ушиджима умрет вместе с ним.
— Я сейчас его позову, Ушиджима-сама, — слышится тихий, охрипший от рыданий голос Ячи, по случайности дежурившей сегодня на отделении. — Вам нужно переодеться. Вас не пустят за дверь в таком виде.
— Я сейчас принесу тебе форму, Вакатоши. Присядь, пожалуйста! Кто-нибудь, принесите ему воды! — кричит Тендо, направляясь на выход.
За ним в двери исчезает Танака с криком: «Я сейчас!».
В предбаннике невероятно тихо. Сидящий рядом с Ушиджимой Хаджиме набирает сообщение в телефоне и хмуро откладывает его в сторону.
— У Бокуто приступ истерии, он едет сюда.
— Зачем ты ему сказал посреди ночи? Надо было дождаться утра!
— Я не говорил.
— Это я позвонила, — шепчет вернувшаяся Хитока. — Он должен быть здесь. Он… он сможет помочь... если…
Из глаз Ушиджимы вырываются реки слез. Уничтожающие все на своем пути горные сели. Смертельные водовороты непроглядного черного океана.
Возвращается Тендо и ведет Ушиджиму в ближайший туалет. Помогает переодеться, умывает ему лицо. Хаджиме запретили входить, и он нервно топчется у двери, периодически подглядывая на часы. После операции прошло уже почти шесть часов, но Ойкава так и не пришел в сознание. Это было тревожным знаком.
— Слушай сюда, Вакатоши-кун. Я скажу это лишь раз, но так, чтобы ты запомнил. И не перебивай, сечешь?
Ушиджима медленно кивает, все еще склонившись над раковиной.
— Акааши не смог приехать. Мы позвонили ему сразу же, точнее Хаджиме позвонил, первым же делом, как Ойкаву доставили сюда. Нам невероятно повезло, что парамедики обыскали его карманы в поисках документов и нашли его пропуск. Поэтому привезли сюда, а не в другую больницу. Кейджи на конференции в Токио, он никак не мог явиться, поэтому операцию Тоору делал Куроо.
Ушиджима вздергивает голову и упирается в Сатори полным боли взглядом. Кейджи был лучшим хирургом в клинике, да, и в префектуре, пожалуй, поэтому он обязан был быть здесь, черт возьми.
— Спокойно, Вакатоши. Операцию делал Куроо. Он примчался сюда буквально через десять минут, примерно в таком же виде, как и ты. Растолкал всех и сказал, что все сделает сам. Видимо ему позвонил Акааши, потому что в противном случае операцию бы повесили на Куними.
Лицо Ушиджимы и вовсе теряет цвет. Куними был самым молодым в команде хирургов и вряд ли бы справился с экстренной операцией. Он только что закончил интернатуру и остался в клинике скорее в качестве ассистента, чем оперирующего специалиста. Никто не дал бы гарантию, что Тоору не умер бы прямо на столе.
— Операция длилась почти два часа. И, к сожалению, почку спасти не удалось. Внутренних повреждений тоже много, он потерял очень много крови. Гематомы и ссадины, сломанные ребра. Он сильно пострадал. Куроо сделал все, что было в его силах, поверь.
Ушиджима оседает на пол. Не сохранили почку… Ойкава без почки. Ойкава со сломанными ребрами. Без крови.
— Кровь… крови хватило?
— Почти…
— Что значит почти?
— У него первая группа и отрицательный резус. Самым разумным решением было прямое переливание, как ты сам понимаешь.
— Кто?
— Цукишима. Ему позвонил тот же Акааши. Он приехал незамедлительно и не отходил от Тоору до конца операции. Из парня выжали максимум. Он в блоке отдыха.
— Хорошо…
— Я просто хочу, чтобы ты понял, что мы все сделали ВСЕ, чтобы помочь ему. Не вини никого, если что-то пойдет не так.
— Тендо, я…
— Тебе не нужно оправдываться. Все заметили, что между вами что-то происходит. Тецуро и пальцем не пошевелил бы для Ойкавы, если бы не знал, что для тебя это важно. Мы все переживаем, пойми. Но никому не станет легче, если ты наложишь на себя руки прямо в коридоре, так и не дождавшись результата. И вообще если будешь дальше заниматься самоистязанием. Ты нужен ему!
— Я нужен… я нужен ему?
— Я думаю, это очевидно, Ушиджима. Возьми себя в руки и будь мужиком! Иди, поговори со Львом. Думаю, он пустит тебя к койке.
Они выходят из туалета, натыкаясь на разгневанный взгляд Хаджиме. Тот, не стесняясь в выражениях, рассказывает, что думает о них, а затем тянет Вакатоши обратно в реанимацию. Там его ждет Лев.
Хайба Лев, заведующий реанимационным отделением, стоит перед дверьми подальше от толпы. Его светлая макушка ритмично и тихонько покачивается в такт музыки, доносящейся из беспроводного наушника. Он поднимает голову, кивает Ушиджиме, и без слов просит его пройти за двери.
Путь от двери до дальней койки в углу кажется Вакатоши вечностью. Он боится смотреть, страшится прикоснуться. Страх расползается по нему, как плесень по сырой и холодной стороне дома, как рисунок вен наркомана, принявшего очередную дозу. Он клокочет внутри, издает невыносимые звуки, подбирается все ближе к сердцу, чтобы, наконец, прикончить мужчину.
Ойкава синий. Это единственная ассоциация, которая возникает у Ушиджимы в голове. На его теле буквально нет живого места. Тот, кто сделал это, не собирался оставлять Тоору в живых. Вакатоши нервно сглатывает, падает на стул рядом с койкой и кладет руку на синеватую ладонь Ойкавы, истыканную трубками.
— Лев?
— Состояние тяжелее, чем мы думали. У него отек мозга. Поэтому он не приходит в себя. Куроо блестяще провел операцию, но почку мы не спасли. Не мне тебе объяснять, что жить с одной почкой он сможет практически без ограничений. Но сейчас нам нужно ввести его в искусственную кому, чтобы он быстрее восстановился. Это шанс на скорейшее выздоровление. Его родители в курсе произошедшего, их оповестила полиция. Толкались тут несколько часов, допрашивали случайных людей и директора по поводу Ойкавы. Разъехались только час назад.
— Криминалисты смотрели его?
— Да, сразу после окончания операции. Судя по обрывкам их разговоров, я понял, что Тоору отчаянно сопротивлялся. Тот, кто на него напал, Вакатоши, разукрашен не меньше. Думаю, что Ойкава выбрался бы из потасовки, если бы не нож.
— Он сильный.
— Да, и у него все будет хорошо. Главное дождаться родителей.
— Он совершеннолетний. Неужели нельзя обойти это все?
— Мы не можем, это нарушает закон.
Ушиджима кивает. Прислоняет лоб к тельной стороне ладони Ойкавы. Он нужен ему? Нужен? Вакатоши готов сделать все, чтобы доказать, как Тоору нужен ему.
— Можно я побуду с ним немного?
— Да, до приезда родителей. Они скоро будут.
— Спасибо, Лев. Я в долгу перед всеми вами.
— Ты главное с ним объяснись, когда он придет в себя. А мы полюбуемся.
Зеленые кошачьи глаза светятся разноцветными искорками.
— Как все узнали? Между нами ничего и не было до недавнего времени.
— Это тебе лучше пусть Бокуто объяснит.
— Бокуто? А он тут…
— Лев, приехали родители Ойкавы, — шепчет подошедшая к ним медсестра.
Ушиджима не успел. Он снова не смог, облажался. Сейчас его выведут за дверь и запрут ее, ведь он не родственник и даже не друг. Он никто. Человек, который от страха потерять Ойкаву готов умереть. Вакатоши готов умирать от любого чувства, которое направлено на Тоору. Ему не жаль будет умереть от нежности. От страсти и похоти. От восхищения, желания, умиления. Он даже готов умереть от этого неконтролируемого страха, если бы это точно спасло Ойкаву. Он понимает, что готов ради Тоору на все.
Он тащится в курилку, минуя все встревоженные и направленные на себя взгляды, обходит задремавшего и прижимающегося к плачущей Ячи Хаджиме, проплывает череду больничных коридоров и оказывается на улице, в редкой толпе людей с такой же нездоровой привязанностью. Прислонившись к колонне, стоит и курит Котаро.
— Ты как, бро?
— Бывало лучше, бро…
— Держись, Ушиджима. Думаю, что все будет хорошо. Ойкава крепкий парень, тренированный, на здоровье не жаловался.
— Я… надеюсь.
— Сюда едут полицаи. Будут тебя допрашивать, как близкого. Вспоминай все в максимально подробных деталях. И не пасуй перед трудностями. Они будут.
— Как все узнали? Что мы близки…
— Ты хоть и учился всю жизнь распознавать чувства по лицам, но так и не понял, что за все отвечают глаза. Глаза никогда не врут, Вака. То, как вы друг на друга смотрели с самой первой встречи — это непередаваемо. Никто бы не засомневался, что между вами что-то есть.
— Но мы же почти не общались. Несколько раз виделись в коридоре…
— Да, а еще пересекались в очереди в столовой, дважды были вместе на совещаниях по кадровой политике, на презентации нового лазера. Ты приходил к нему на выступление, когда он вел тренинг по кризисному опроснику. А он приходил на разбор ситуации с перепутанными Кенмой пациентами. Мне продолжать?
— Ты что, следил за нами?!
— Нет, случайно оказывался рядом. И прекрасно видел, как вы друг на друга смотрели. Не таращились, не открыто, а украдкой… но так искренне. Я не верил, что ты тот самый Ушиджима, которого я знаю.
— Это все…
— Просто поговори с полицией. Они скоро будут здесь.
***
— Господин Ушиджима, прошу вас подумать, могли ли быть у господина Ойкавы враги. Допрос длится уже час. За этот час Вакатоши успел признать, что они с Ойкавой были близки. Но никаких подробностей его жизни он не знал. В больнице он не успел бы кому-то насолить настолько, чтобы этот кто-то захотел его смерти. Все казалось нелогичным. Но полицейские упорно отрицали факт случайного нападения. — Дело в том, Ушиджима-сан, что случайные налетчики интересуются ценностями. Или ставят перед собой цель изнасиловать жертву. Ойкава-сан не ограблен и не изнасилован. Он отчаянно сопротивлялся и явно ранил нападавшего. Скорее всего, преступник действовал по заранее разработанному плану, следил за жертвой, знал ее распорядок дня. Он думал, что, скорее всего, смертельно ранил господина Ойкаву, поэтому беспрепятственно скрылся с места преступления. Случайный налетчик, встретив такое колоссальное сопротивление, просто бы сбежал. Мы уверены, что Ойкава-сан знает нападавшего. «Знает нападавшего». Эта мысль не шла у Ушиджимы из головы. Кто-то настолько расчетливый, дерзкий, не боящийся провала своего грязного дела. Кто мог так ненавидеть Тоору? Кто-то из коллег? Бывший любовник? Вакатоши снова балансирует на гранях своего сознания. Скругленных и более мягких. Старается припомнить детали разговоров, отзывы об Ойкаве, как о специалисте, которые слышал постоянно. Ничто не указывает на то, что его кто-то успел возненавидеть. — Понимаете, Ушиджима-сан, мы не можем допрашивать его родственников или друзей, бывших любовников или коллег, пока не наступит более удобное для посещений время суток. Его родители ничего не знают. Они живут в сельской местности и с сыном видятся редко. Мы теряем драгоценные часы и минуты. Вы должны постараться вспомнить, не было ли в последнее время каких-то странных, выбивающихся из привычного ритма жизни господина Ойкавы ситуаций. Ушиджима ничего не знает. Он мог бы счесть странной ситуацию на парковке, но ведь Кей был здоров и невредим, да, еще и на помощь пришел незамедлительно, так что выместить таким образом обиду на Ойкаву он не мог. Единственным, кто недолюбливал Тоору, был Куроо, но он тоже был цел, да, еще и операцию провел. Он ничем не может помочь. Он снова лажает. Он снова на грани погружения в себя, отказа от пережитого ранее, от всех чувств, нахлынувших на него в последние несколько месяцев. Он хочет забрать себе боль Тоору. Он хочет избавить его от страхов. Он хочет, чтобы время повернулось вспять, и это он оказался там, в темном переулке, один на один с преступником. Если бы было возможно то, что они с Тоору так и не встретились бы. Он остался бы незнакомцем в толпе, пустым, ничего не значащим лицом. Он бы был тенью, призраком окружающей серой жизни, марионеткой в руках бога. Отдельной человеческой сущностью, рядом с которой Вакатоши нет места. Если бы только можно было изменить время. Время никогда ничего не значило для Ушиджимы. Никто никогда не значил ничего для него. Но только не сейчас. В кабинет, где расположились измученные детективы и практически мертвый Вакатоши, заходит Лев. Переминается с ноги на ногу и с извиняющимся видом произносит: — Ушиджима-сама, мне очень жаль...
