Поворот из теней

Ева просыпается с уверенностью, что это всего лишь лихорадочный сон. Таков буквально единственный способ описать происходящее рядом и с ней самой. Её присутствие Вилланель, кажется, даже не замечает, и оголтело мечется вокруг в — Ева смотрит на часы – 6:30 утра. После идеально исполненного сюрприза Вилланель заснула как младенец, а у Евы, удивительное дело, так уже не вышло. Она провела собственный анализ и поняла, что, возможно, есть способ хотя бы ненадолго отложить этот безумный план. Лишь бы у неё было достаточно времени, чтобы всё обдумать. Доктор в Анкоридже получит необходимый материал, затем это дело будет заморожено, и тогда они смогут обсудить вопрос более рационально. Безусловно, Вилланель есть и будет в самом расцвете сил для деторождения, поэтому, спустя несколько месяцев и огромное количество потраченных денег, вздыхает Ева, у них будет шанс прийти к более взвешенному решению касательно того, что вообще-то является, чёрт его дери, самым ответственным шагом в жизни. Внезапно звучит будильник, и Ева вскакивает, как будто не просыпалась вовсе. Она стонет, когда вспоминает, зачем вообще его заводила. — Зачем? — с подозрением спрашивает Вилланель. Она знает, что Ева не из тех, кто встанет с первыми лучами в хороший день. — Сегодня пикник. Я пообещала Марианне, что помогу с детьми. Они очень ждали этого события, а обуздать толпу малышей — миссия, требующая всех доступных воинов. Она сбрасывает одеяло с ног и направляется в ванную. — Нет, — отрезает Вилланель. — У нас нет времени – мы уезжаем сегодня вечером. Нам нужно собрать вещи, сделать телефонные звонки и вместе просмотреть список доноров. Я купила несколько разных партий. Ева вздрагивает при слове «партий», прежде чем до неё доходит что-либо ещё. — Я не отступлю от обязательств, которые взяла на себя перед школой два месяца назад, — протестует женщина, стягивая ночную рубашку через голову. — Это твоё приключение. Ты не посчитала нужным включать меня в какое-либо планирование до ключевого дня. В общем, ты можешь делать звонки, сортировать партии. У меня там пятнадцать детей, которые ждут моего появления на празднике через несколько часов, и мне нужно время, чтобы подготовиться. — У тебя только один ребёнок, за которого ты несёшь ответственность. И это не кто-либо из тех миньонов в детском саду. А наш. Ева чувствует, что грядёт своего рода деволюция. Сражаться или не сражаться? Это её жизнь. — У нас нет ребёнка! — кричит Ева. Итак, сражаемся. — И не будет, если ты не пошевелишься и не поможешь мне. Время тратится впустую. Вилланель задумчиво перебирает около десяти пар джинсов, которые Еве кажутся абсолютно одинаковыми, и показывает штук пять. — Как думаешь, этого достаточно? Из джинсов. — Из джинсов? — недоумённо спрашивает Ева. — Что? Как долго ты планируешь пробыть в Анкоридже? — Столько, сколько нужно, чтобы забеременеть. — Господи, даже если бы я была не против всей этой истории, я бы не согласилась оставаться в Анкоридже на несколько грёбанных месяцев, Вилланель. — Месяцев? — спрашивает она. Ева качает головой. — Ты знаешь, сколько времени всё это займёт? Сбор яиц? Создание эмбриона? Имплантация, когда у тебя будет овуляция? Потом ожидание результатов? И обычно с первого раза ничего не получается. Но даже если это произойдет, оно займёт месяцы или, по крайней мере, один месяц. С точки зрения времени то же самое, что слетать на Луну. Всё это при условии, что у меня достаточно жизнеспособных яйцеклеток. И, опять же, если я соглашусь! Вилланель садится на кровать – с надутой губой. Ева противится желанию прижать её обратно. — В общем, ты не согласна, — заявляет она. Ева ждёт слез, но то, что она получает, — это пустое лицо. Проклятие! Она ненавидит это выражение. — Я ни на что не соглашалась, Вилланель. Всё, что я пыталась сказать. Вилланель кивает, но не отвечает. — Пойми, я просто… — она пытается, она действительно пытается придумать что-нибудь, чтобы разрядить обстановку, но ничего не приходит на ум. — Просто ты думаешь, что я буду плохой матерью, — заявляет Вилланель почти по-деловому. Ева не знает, в чём именно дело. Она не продвинулась так далеко в обработке всего происходящего, поэтому на мгновение садится рядом и думает. Она не пытается скрыть то, о чём размышляет. Вилланель сама вынесла вопрос и видит насквозь. Наконец, Ева подаёт голос. — Я не знаю, буду ли я хорошей матерью. Тем более не знаю насчёт тебя. Тогда, несколько недель назад, я запаниковала, потому что старею, а ты в тот момент взяла мои чувства и как бы решила исходить из них. Понимаешь? Вилланель ничего не говорит. Только смотрит прямо перед собой. — И знаешь что? — Ева продолжает. — Честно говоря, ты, наверное, была бы отличной матерью. Когда ты что-то любишь, ты любишь это до... Она действительно чуть не говорит «смерть», но останавливает себя. — До конца. Ты самый преданный человек, которого я когда-либо знала. Ты любишь во мне всё до единой мелочи. Меня постоянно ставят в тупик размышления о том, почему это вообще происходит, но ты действительно это делаешь. Я знаю, что ты это делаешь. И не сомневаюсь, что если бы мы всё-таки приняли решение, ты смогла бы подарить такую же любовь и ребёнку, моему ребёнку. Нет, я думаю, у тебя бы потрясающе всё получилось. Лёгкая улыбка Вилланель не слишком помогает скрыть её замешательство. — Тогда почему ты настолько против? Над этим Еве тоже приходится задуматься. Она сидит и смотрит, как Вилланель смотрит на неё. У неё нет чёткого ответа, что довольно-таки пугает. — Без понятия. Я даже не уверена, так ли это. Ты просто обошла меня стороной. Вилланель качает головой. — Я не обходила. Ты прекрасно меня знаешь, как и знала, что я этого так не оставлю. Я дала тебе время подумать, но ты им не воспользовалась. Ты просто приготовилась к тому, что, как ты знала, должно было произойти, но не подумала о том, как справишься с этим, когда оно произойдёт. Ева поражена – Вилланель совершенно права. Она определённо знала, что абсолютно всё, о чём говорила девушка, в какой-то момент случится, но игнорировала это и надеялась на благоволение судьбы. Не потому, что она хотела или не хотела, но потому, что она должна была решить, хочет она или не хочет. А она всегда плохо умела принимать важные решения. Ева откидывается на спинку кровати и закрывает лицо руками. — Я не могу пропустить этот пикник, — произносит она. — К чёрту пикник! Блять, Ева! Сделай грёбанный выбор хоть раз в своей жизни! Сделай выбор. Не жди, не стесняйся, не мнись и не придумывай оправдания за оправданиями, потому что боишься, что на самом деле можешь быть чертовски довольна результатом! — в этот момент голос Вилланель уже переходит в ультразвукой диапазон. — Это сводит меня с ума! Ты всегда так делаешь. Ты закапываешь всё настолько глубоко, что, когда тебе, наконец, приходится с чем-то по-настоящему иметь дело, это превращается... Она театрально взмахивает руками. — В это! Шоу Евы Паластри. Где все и вся находятся в твоём расписании и ждут, когда ты примешь решение об их жизни, — она качает головой. — Так что просто скажи нет – прямо сейчас. Я отменю рейс, выброшу сперму, а потом мы можем завести долбучего добермана, или пуделя, или золотую рыбку, или, блять, кактус. Делай что хочешь. Потому что, как и всегда, всё это исключительно про тебя одну! Её крик оглушителен, хлопанье дверью спальни раздаётся ещё громче. Срань господня, думает Ева. Этого она не ожидала – в последнее время Вилланель редко лишается спокойствия в её присутствии. Ева сидит в ошеломлённом молчании какое-то время, прежде чем встать и скрыться в душе. // Час спустя она находит Вилланель сидящей перед камином, уставившейся в свой телефон. Девушка не листает и не печатает – просто смотрит. Ева осторожно бросает взгляд через её плечо и видит те самые фотографии с детьми, которые обсуждались прошлой ночью. Её сердце ухает в пятки. Да, иногда она ведёт себя как полная эгоистка. — Я отменила встречу с Марианной. Она была не слишком рада, но я объяснила, что у нас чрезвычайная ситуация. Сказала, у моей жены овуляция, поэтому мы должны добраться до Анкориджа и сделать так, чтобы она забеременела. Вилланель не двигается, не поднимает глаз и не отвечает. — Ты меня слышишь? — подталкивает Ева. — Нет. Я оглохла за тот час, который тебе потребовался, чтобы спуститься вниз. Теперь нам придётся учить язык жестов. Ева садится рядом. Она берёт телефон и смотрит на фотографии. — Они весьма охренительно миленькие, не правда ли? — У меня нет овуляции. Не раньше, чем через несколько дней, — отвечает Вилланель. Ева переваривает эту информацию. Может, всё было спланировано более тщательно, чем она думала. — Ладно. Ну, я думаю, это даёт нам время, чтобы со всем разобраться, да? Вилланель уклончиво пожимает плечами. — Нет, если ты не разделяешь. Не хочу быть матерью-одиночкой. Я слышала, это тяжёлая судьба. Ева в очередной раз безуспешно пытается подавить вздох. — Что ж, тебе повезло. У тебя готовая жена, которая хочет ребёнка именно от тебя. Потому что я тебя люблю, как буду любить его или её. — Её, — бормочет Вилланель. Она слегка прижимается к Еве. — Ты не можешь предсказать. — У меня не будет мальчика, — заявляет девушка, как будто это прописано чёрным по белому. — А если будет? Что тогда – засунем его обратно? — Это не проблема. Моё тело отвергнет его, если он будет мужского пола. Мы уже обсуждали это. — Мы? — спрашивает Ева, совершенно сбитая с толку. Вилланель кивает. — Моя матка и я. Один ребёнок, женского пола. Сексуальность ещё предстоит определить, но что девочка – точно. — У тебя с твоей маткой была дискуссия? — спрашивает Ева. — Ты, ебать, издеваешься надо мной? Вилланель имеет наглость выглядеть оскорблённой. — Ева, я русская. Ты можешь просто поверить, что я знаю, что делаю? Ева обхватывает голову руками и трясёт ею. Это явно самая тупая вещь, которую она когда-либо слышала из уст Вилланель. Не хватало ей, помимо всего прочего, беспокоиться о том, что у них будет мальчик. — У меня нет идей, как следует продолжить этот разговор, — наконец, говорит Ева. Вилланель усмехается. — Конечно. Потому что этот разговор ведётся сугубо между моей маткой и мной. Не тобой. С чего бы тебе понадобилось с ней разговаривать? — Я буквально понятия не имею. — Вот именно. Давай взглянем на доноров. Я пойму, когда увижу его. Ты должна возражать только в том случае, если действительно, действительно уверена, что я не права. Ева чувствует напор и решает, что Вилланель может выбрать донора. У неё всегда был безупречный вкус во всём остальном. Выбор донора спермы для их ребёнка, вероятно, не станет исключением. — Тебе решать, — легко соглашается Ева. — Моя яйцеклетка. Твоя сперма. Звучит справедливо. Она игриво улыбается. — О, мерзость! Возьми свои слова обратно, — визжит Вилланель и пытается схватить её, но Ева шустро откатывается в сторону. — Ха! Если это сработает, ты будешь расхаживать тут вся из себя беременная и ни за что меня не изловишь. Вилланель встаёт и легко поднимает её. — Я ещё не беременна, детка, — рычит девушка в горло. Последняя связная мысль Евы: похоже, теперь мне придётся ещё раз принять душ. // Вопреки предположениям Евы, на Аляске процесс всё-таки не занял несколько месяцев. На это ушла неделя. Одна неделя, и их отправляют домой, велев подождать ещё как минимум три дня, прежде чем они даже попробуют сделать тест на беременность. Ева, по правде, не потрудилась слишком уж многое выяснить об этой процедуре, но ей было смешно, когда Вилланель пришлось задирать ноги кверху. Впрочем, её хихоньки были быстро пресечены таким взглядом, после которого Ева ни разу не упоминала улицезренное. Любопытно, однако Вилланель не нужен никакой тест. Она, очевидно, уже знает, что беременна. Её матка сообщила ей новость ровно через семьдесят два часа с момента оплодотворения. Она убеждена, что это девочка, и у неё практически голова идёт кругом от самоуверенности. Ева задаётся вопросом, не это ли французы называют «Folie a deux». Безумие на двоих. И хотя, похоже, Вилланель уверена, что беременна следующим пришествием или ещё какой подобной херовиной (Есть одна странная басня о том, как Вилланель была Иисусом, которую она втёрла Еве однажды ночью и которую женщина сразу же устремилась изъять из своей памяти на неограниченный срок), Ева категорически отказывается нянчить её. Потому что это нелепо. Её отказы, однако, встречаются постоянным и, честно говоря, довольно раздражающим нытьём. — Ева, ты не могла бы подать мне пульт? Вилланель по крайней мере на три фута ближе к нему. Просьба остаётся проигнорированной. — Ева! Моё шоу начинается! Ева понятия не имеет, про какое шоу идёт речь. У Вилланель никогда не было «её шоу». Она смотрит фильмы, мультфильмы и иногда, как ни странно, политические круглые столы, но о шоу слышится впервые. Женщина пожимает плечами и переворачивает страницу своей книги. Конечно, её тут же оглушает подушка, смачно прилетающая по голове. — Какого чёрта? — рычит Ева, поправляя очки. — Ты можешь не ломать их? Они мне нужны, чтобы видеть. — Они смотрятся сексапильно. Но мне нужно посмотреть моё шоу, — девушка щёлкает пальцами в её сторону. — Пульт. О, ну уж нет! — Вопреки тому, во что ты веришь, Вилланель, ты не можешь приказывать мне направо и налево просто потому, что ты, возможно, на третьей неделе беременности. Ты всё ещё преподаёшь хренову «крав-магу», — Ева делает пальцами воздушные кавычки. — Следовательно, я предполагаю, ты в состоянии наклониться и вытянуть свою ебически длинную руку, чтобы включить телевизор. — Ева-а-а! — Какое, блин, шоу? — Ты знаешь, которое показывают на Netflix или Hulu. Я не могу вспомнить. О Екатерине Великой. — Тогда твоё шоу идёт всегда. И сезон закончился. Ты можешь посмотреть его всякий раз, когда соберёшься с силами, чтобы дотянуться до пульта и взять его. — Ты серьёзно отказываешь мне? — спрашивает Вилланель с неподдельным удивлением в голосе. Ева не отрывается от своей книги. — Что же меня выдало? — Ты ведёшь себя очень гадко. Не в хорошем смысле. Мне это не нравится, — надувает губы Вилланель. — Мучаешься дурью, — возражает Ева. — И только посмей мне тут щёлкать пальцами, дабы тебе принесли всё угодное и в любой момент. Я не твоя горничная. — Однако помнится, что ты примеряла такой костюмчик. — А мне помнится, что ты примеряла джинсовые шорты до колен, — парирует женщина. — Ева! Мы поклялись больше никогда не говорить об этом. Что с тобой не так? Неужели в нас уже не осталось ничего… Ёе прерывает будильник на телефоне. Вилланель вскакивает и проходит мимо пульта. — Ты чего? — Мне нужно в туалет. — И ты решила завести будильник, чтобы он напоминал тебе об этом? Она только рассеянно кивает и исчезает в ванной. Мысль назначить консультацию у психолога успевает навязаться почти по-серьёзному к моменту её возвращения - минут через десять. — Заблудилась? — спрашивает Ева, всё ещё глядя в свою книгу. — Вроде того, — произносит Вилланель почти шёпотом. Ева смотрит на неё снизу вверх. — Вроде того? На открытых ладонях лежит маленький прибор. Вилланель протягивает его своей жене, как будто вручает королевский меч. — Теперь ты возьмёшь для меня этот пульт? — интересуется она, опускаясь на прежнее место. Ева смотрит на приборчик. И смотрит на него. И смотрит на него. На одно слово, которое лишает её дара речи. Беременна. Женщина наклоняется вперёд, хватает пульт и активно щёлкает кнопками, готовая вывести абсолютно любое шоу на свете, которое Вилланель хочет посмотреть. — Какой эпизод? — удаётся ей пропищать. — Первый. Я ни разу не видела, — отвечает Вилланель с улыбкой настолько широкой и радостной, что этот момент навсегда впечатывается Еве в память.