Поворот из теней

В теории беременная Вилланель – это одно. А Вилланель, беременная фактически, – это уже совсем другое. Совершенно другой разговор, случай, феномен, чудо природы, да что угодно. Она стала… экстра? Конечно, таким образом Ева могла описать Вилланель и раньше. Да, она всегда была весьма драматичной и чрезмерной, даже мягко выражаясь. Но эта Вилланель, эта Вилланель, будь она неладна, разрывает границы любой измерительной шкалы: она королева на троне, она повелительница Вселенной, супер-пупер-гипер экстра. С Евы довольно. — Ты беременна. Никоим образом не обесточенная больная. Это означает, что ты можешь наклониться и поднять мокрые полотенца, ополоснуть раковину после чистки зубов, загрузить посуду в мойку или, мать его, хотя бы в раковину положить, если уж я о многом прошу. Ты можешь дотянуться до верхней полки. Взять пульт. Разобрать свой бардак, — она указывает на кофейный столик. — И делать абсолютно всё, что ты делала до беременности. Ты меня понимаешь, Вилланель? Я сейчас серьёзно говорю. Я не собираюсь драить всё за тобой, потому что ты думаешь, что у тебя есть некое законное право целый день валять дурака и бесить меня вне всякой меры. Вилланель не утруждает себя даже тем, чтобы оторвать взгляд от телевизора. — Тебе придётся делать всё это для нашей дочери, когда она появится на свет. Я помогаю тебе практиковаться. Терпение Евы давно иссякло, а сейчас она просто на грани истерики. Женщина не может сдержать яростного воя. — Ровно. Как. И ты. Я не единственная, кто на самом деле будет воспитывать этого ребёнка, — подчёркивает она, потому что по-прежнему отказывается верить, что Вилланель может естественным образом использовать свою волшебную русскость и такую же волшебную матку, чтобы заказать к рождению девочку. Честно говоря, Ева тоже предпочла бы этот вариант, ведь они с Вилланель женщины: что они вообще знают о том, как растить мальчика? Но преимущественно ей всё равно. Она будет любить его или её в любом случае. — Я уже знаю, как всё это делать, — объясняет Вилланель. Ева чувствует, как кровь приливает к её щекам. — Как и я! Мне не нужна практика. Ты ленишься, вот и всё, что происходит. Короче, прекращай капризничать, неженка! Я не буду бегать за тобой повсюду, как какой-то невежественный муж, пока ты требуешь от меня любого рода чепуху. Ева идёт к двери и хватает своё пальто. — Я ухожу. Собери это дерьмо, — она указывает на беспорядок на кофейном столике. — Ева… — скулит Вилланель как раз в тот момент, когда она собирается закрыть дверь. Женщина на мгновение замирает и думает. Она решает повернуться и показать Вилланель средний палец, но как только оказывается лицом к девушке, то видит, как та зажимает рот и бежит в ванную. Утренняя тошнота. Ева стонет. Выбор, говорит она себе, направляясь обратно в дом, снимает пальто и подходит к ванной, ещё не зная наверняка, не притворяется ли Вилланель для привлечения внимания. Но нет. Ева слышит характерные звуки, которые, честно говоря, довольно ожидаемы после целого пакета попкорна за несколько минут. Она открывает дверь и наблюдает девушку сидящей на полу, прислонившейся головой к сиденью унитаза и жалко хнычущей. — Это не прекратится, — скулит она, когда слышит, как входит Ева. — Это прекратится, — на автомате отвечает женщина, потому что, правда ведь, никто не способен блевать вечно. — Ты не помогаешь, — вырывается у Вилланель между приступами рвоты. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сделала. Доктор об этом предупреждал. Женщина смачивает салфетку и прикладывает к шее Вилланель. Её волосы собраны в беспорядочный пучок, и Ева убирает пряди с лица, неловко гладит Вилланель по спине, пока девушку продолжает рвать, а когда уверена, что всё закончено, встаёт и набирает стакан воды. — Прополощи рот. Вилланель бросает взгляд, который Ева называет «взглядом убийцы», прежде чем взять стакан и прополоскаться. Она кладёт голову обратно на сиденье унитаза. — Не могу поверить, что ты сделала это со мной. Ева пытается вспомнить, сколько раз Вилланель действительно могла шокировать её за день. В последний раз она сбилась со счёта на двадцатке. А сегодня, возможно, собирается поставить новый рекорд. — О, как же мне жаль, что я сделала это с тобой, ну, знаешь, с помощью своего магического пениса и всё такое! Или, что куда более благоразумно, ты сама сделала это с собой. Добровольно, надо отметить. Если ты пропустила часть об утренней тошноте, когда проводила своё невероятно обширное исследование, это в первую очередь твоя вина. — Ты никудышная сиделка, — даже не шелохнувшись, бормочет Вилланель. — Чего и следовало ожидать, поскольку я не какая-нибудь сиделка. Я твоя жена. А ещё, судя по моим документам, бывшая сотрудница правоохранительных органов со степенью в криминальной психологии. Я ничего не смыслю в сестринском деле. — Ты могла бы почитать немного. — Почитала. Я в курсе, что будет происходить на каждом этапе беременности и за её пределами. Это не значит, что я знаю, как остановить твою рвоту. — Не произноси это слово! — стонет Вилланель. — Ладно. Теперь ты чувствуешь себя лучше? Нужна помощь в чистке зубов? Возвращаешься на диван? Ева получает вторую порцию фирменного взгляда. — Нет. Я могу сама почистить зубы и вернуться на диван. Спасибо за твою доброту. — Что я могу сделать? — По-видимому, ничего. Но либо прочти, либо оставь меня здесь, а сама отправляйся туда, куда собиралась. — Я собиралась, — терпеливо начинает Ева. — выпить кофе с Мирандой. Она приглашала нас обеих, но я предположила, что ты не захочешь пойти, потому что тебе нельзя кофе, а ещё тебе не нравится Миранда. Миранда – леди из другой лесбийской пары в их городке, которая работает учительницей, а её жена, Джули, заправляет отличным рестораном. Да, вопреки тому, во что Вилланель хочет верить, они тут не единственная лесбийская пара. Это не совсем маленький городок, по крайней мере, по меркам Аляски, и Ева обнаружила, что у лесбиянок, похоже, есть отточенные приёмы, чтобы находить друг друга. В городе существует довольно неплохое ЛГБ-сообщество: они все знакомы между собой. Миранда ближе к Еве по возрасту, ей примерно за сорок, и они отлично ладят. Она забавная, эксцентричная, напоминает Еве более взрослую версию Елены. В ней есть то же остроумие. Да, Еве определённо нравится иметь друзей. Она встретила Миранду, когда впервые переехала сюда и ещё считала Вилланель погибшей. Задачка объяснить совершенно новой подруге, что на самом деле её великая безутешная любовь всего лишь пропала без вести и в конце концов чудесным образом нашлась живее живых, представилась Еве, мягко говоря, каверзной. Она почти уверена, что Миранду её брехня совсем не убедила. Но Алина Ли, как известно, бывшая российская военная и, что ж… это было лучшее, что Ева смогла наплести на ходу. Надо отдать Миранде должное, она никогда не задавала лишних вопросов. Просто приняла Вилланель в их ряды и двинулась с этим дальше. У Вилланель совсем другой взгляд на Миранду. Джули, её жена, женщина более серьёзная и весьма эрудированная: порой Вилланель без проблем может увлечься с ней разговорами о всякой заунывной шняге вроде политики или религии. Миранда же предпочтёт поиграть в викторины в пабе или сгонять в караоке. Они с Евой всегда веселятся. А ещё она хорошенькая. Не настолько, насколько Вилланель красива, ведь кто вообще настолько красив? Но Миранда привлекательна, женственна и хорошо одета. У неё тёмно-каштановые волосы, она родом из маленького городка в Алабаме, и её акцент забавляет Еву до чёртиков. — В пизду Миранду, — говорит Вилланель, выплёвывая зубную пасту. Она выполняет большую задачу по ополаскиванию раковины до того как повернуться. — Я планировала выпить с ней по чашке кофе. Не соблазнить её. Ты ведёшь себя иррационально. — Я веду себя иррационально. Разумеется, когда мне приходится наблюдать, как моя жена трётся об другую женщину на танцполе, я всего лишь должна принять это как незначительную «особенность их причудливых характеров». Этот разговор. Снова. Такое случалось всего однажды, когда Ева была пьяна в стельку. Вилланель решила принять приглашение в первую очередь, а она даже собираться не хотела как минимум по той простой причине, что в любой выходной день её волосы — это чудовище, которое непросто укротить. Но она пошла навстречу, управилась, потом выпила немного. Когда заиграла мелодия, которую Ева узнала по доброй памяти об университетских временах, Миранда закричала, что обожает эту песню. Джули тут же покачала головой, как бы отказываясь танцевать. — Ава? Алина? — Мне и так неплохо, — кинула Вилланель, она не шибко располагалась к танцам, и тогда Миранда мгновенно утащила нетерпеливую Еву на маленькую танцплощадку. Одна песня превратилась в две, а две превратились в четыре. Они были в абсолютном восторге. Однако, вернувшись к своему столу, быстро обнаружили, что их дамы этот восторг не разделяли. Ева положила целую неделю на то, чтобы сгладить ситуацию, но Вилланель уже поставила её перед фактом: их братания с Мирандой надо заканчивать. — Я не намереваюсь тереться об неё в кафе, Вилланель. Она нашла новую книгу и мне тоже заказала экземпляр. Мы просто опрокинем по кофе. — Я тебя не останавливаю, — говорит девушка, проталкиваясь мимо Евы, чтобы лечь обратно на диван. — Во что бы то ни стало, иди. Оставь свою беременную и недомогающую жену лежать на диване, чтобы пойти выпить кофе со своей лучшей подружкой навек. Это ведь так называется? — Если бы мне было двадцать, возможно, — бормочет Ева. — Что? — переспрашивает Вилланель, не уловив её слов. — Ничего. Я всё отменю. Не собираюсь бросать тебя одну в таком состоянии - я не сволочь. — О, насчёт этого ещё можно поспорить. — Зато ты у нас просто образец святости и добродетели, я полагаю. — Да, — кивает Вилланель. — Спасибо, что признала это. — Боже правый. Мне скучно, Вилланель. Весь день наблюдать за тем, как ты спишь, далеко не на самой верхушке списка моих любимых занятий. Я собиралась заглянуть в кофейню, а не на оргию. Дай мне глотнуть свежего воздуха. — Ты мне даже не сказала. Ева вздыхает. — Я собиралась сказать тебе, но ты вела себя как исключительное мудачьё. — Мне плохо! Мне позволено быть исключительным мудачьём, когда мне плохо. Это есть в своде правил. Насколько Еве известно, никакого свода правил не существует. — Тебе не было плохо, когда я уходила. Ты смотрела телевизор и запихивала в себя гору попкорна. Последние два слова возымели особый эффект. Гора попкорна. Такого, который Ева терпеть не могла, но Вилланель могла умять пятнадцать раз за день. — О, нет, — бормочет девушка, снова прикрывая рот рукой. Она вскакивает и бежит обратно в ванную. Ева отправляет Миранде короткое сообщение с извинениями. — К чёрту мою жизнь, — шепчет женщина, прежде чем вернуться к туалету. — Вилланель, ты в порядке? Вилланель не в порядке. Её снова выворачивает. И она плачет. Ева берёт себя в руки. Она снова держит Вилланель волосы и гладит её по спине, а когда девушку немного отпускает, садится на пол рядом и удобно устраивает её голову у себя на коленях. — Всё нормально, девочка. Это пройдет. Вилланель шмыгает носом и вытирает глаза. — Разве ты не уходишь? Ева качает головой и убирает волосы с её глаз. — Нет. Я не оставлю тебя здесь одну. — Хорошо. Тогда, может, мы пообнимаемся на диване? — Конечно. Вилланель встаёт, чтобы снова почистить зубы. — А ещё не могла бы ты, пожалуйста, выбросить этот... То, что я съела? Весь оставшийся: и в гостиной, и на кухне. Ева хочет вбросить остроумный комментарий, но понимает, что не должна, и просто нежно кивает. — Всё, что пожелаешь, милая, — отвечает она, целуя Вилланель в щёку. // Вскоре выясняется, что «утренняя тошнота» бывает не только по утрам. Ева даже задаётся вопросом, какие придурки окрестили проблему таким образом, потому что они были категорически неправы. Иногда тошнота длится весь день, иногда накатывает всего пару раз, но в целом складывается ощущение, что без неё уже никак. Вилланель, по мнению Евы, совершенно жалкая. Прям совсем. В те редкие дни, когда её не тошнит с утра до вечера, она обессилена и бледна, пускай и по-прежнему несправедливо прекрасна при любых обстоятельствах. Это отсутствие обыкновенной живости настолько беспокоит Еву, что она сажает Вилланель в один из двух купленных ей Рейндж Роверов и направляется к врачу. — Это нормально, миссис Ли, — настаивает доктор Скотт. Вилланель лежит на боку на кушетке с закрытыми глазами. Ева окидывает её рукой. — Это нормально? — тон жёсткий. — Вы знаете мою жену? Доктор Скотт кивает. Все знают Алину Ли. Наличествование подобной фигуры, так выразимся, очень трудно проигнорировать. — Разумеется, я знаю вашу жену. — Разумеется. А раз уж вы её знаете, вы также должны знать, что это, — она снова указывает на девушку, — совсем, совсем не похоже на то, как моя жена обычно себя ведёт. — Ну, что ж поделать, разве она когда-нибудь была беременна раньше? Пусть проявит терпение. Вилланель стонет. Чувак только что совершил очень большую ошибку. — Прошу прощения?! — от прежней любезности не осталось и следа. Сейчас с ним говорит отнюдь не Ава Ли, а лично Ева, и она зла как берсерк. — Услышьте, что моей жене кошмарно плохо уже долгое время. Нет, она раньше не была беременна, но она прорвалась через такие адские испытания, которые вы никогда не сможете объять чувством и разумом, даже если я тут буду распинаться с примерами, иллюстрациями и диаграммами. Пока она прорывалась сквозь них, она была способна найти в себе волю поднять голову и выпить воды, но прямо сейчас и это сделать не может. Так что будьте добры выполнить свою работу и придумать способ заставить её чувствовать себя немного лучше, ведь, именем Всевышнего, если мне придётся вернуть её сюда настолько обезвоженной, что ей грозит опасность, вам будет грозить опасность поболее её. Всё ясно? Она скрещивает руки на груди и смеряет его своим собственным убийственным взглядом. Доктор Скотт немного отступает. Конечно, он напуган, и вовсе не зря – Ева говорит чистую правду. — Я могу выписать ей рецепт. Кое-что от тошноты. Не во всех случаях помогает наверняка, но самого худшего позволит избежать. — Где было это кое-что, когда я трижды звонила на прошлой неделе? — Я не... э-э… Ну, я не знал, что всё настолько плохо, миссис Ли. Вы не… Она поднимает руку, чтобы остановить его. — Я звонила три раза, потому что даже не могла посадить её в машину. Объяснила это вашему секретарю в приёмной, вашей медсестре и вам. Выразилась предельно ясно, но, полагаю, поскольку я женщина, вы думаете, что я просто решила впасть в истерику на ровном месте. Не так ли? Её голос тих и ровен. Она бросает взгляд на Вилланель, которая даже пришла в себя от зрелища, но по-прежнему лежит без движения. — Я приношу свои извинения, — смягчается доктор, явно мечтающий пошустрее выставить Еву и её жену из своего кабинета. — Рецепт будет немедленно оформлен, доставят без промедлений. Раз не поможет, пожалуйста, вызовите скорую помощь. Её надо будет прокапать. Ева несколько мгновений пристально смотрит на него. — Что же, если вы верующий человек, доктор Скотт, вам сейчас лучше помолиться, чтобы ей не стало хуже, — когда она помогает Вилланель подняться с кушетки, голос её тут же преображается. — Пойдём, моя милая. Давай отвезём тебя домой. Весь офис смотрит на них, когда они уходят. Никто никогда раньше не видел, чтобы Ава Ли даже повышала голос, не говоря уже о том, чтобы ругалась. Впрочем, Ева игнорирует всех, когда выводит Вилланель на улицу, открывает для неё дверь машины и помогает пристегнуться. Она садится за руль и протягивает ей бутылку с водой. — Маленькими глотками, детка, — ласково говорит женщина, выезжая с дороги. — Лучше бы этому лекарству, блять, уже быть там, — шепчет она сама себе. — Ева, — произносит Вилланель после нескольких минут молчания. Она отрывает голову от окна и пытается улыбнуться. — Это была самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела. Я насквозь мокрая. Ева едва не сворачивает с дороги. — Какого хрена? — Всего лишь говорю как есть. — Допустим, но мы всё равно не займёмся сексом сейчас. Я не очень большой любитель, когда на меня поблёвывают в процессе. Вилланель стонет в ответ. — Вот же способ испортить настроение. — Всего лишь говорю как есть, — она снова мило улыбается. — Я с тобой не только ради секса, Вил. Ты же знаешь, как легко было бы найти секс. Я могла бы вступить в книжный клуб Миранды. Девушка закатывает глаза. — Ненавижу Миранду. — Я знаю. А я не хочу с ней спать, так что мы в шоколаде. Понимаешь меня? Я с тобой не из-за этого. Я люблю тебя. Через всё. Несмотря на всё. И за всё. Ты сама для меня – всё. На этот раз Вилланель расплывается в настоящей улыбке, которую Ева ни разу не видела за всю эту череду отвратных дней. — То есть мы. Я и Конни. — Конни? — спрашивает Ева, теперь уже очень смущённая. — Да. Я думаю, мы должны назвать нашу дочь в честь Константина, — небрежно предлагает ей Вилланель. Руль снова дёргается в сторону обочины. — Мы не назовем нашего ребёнка грёбанным Константином! Вилланель продолжает улыбаться, и Ева замечает, как румянец немного приливает к её щекам. В таком случае, что бы она сейчас не выдумывала, это тоже делает Еву счастливой. В конечном счёте, разве что над её собственным хладеющим мёртвым телом их ребёнка назовут в честь какого-то пронырливого ублюдка, ждущего их в аду.