Простые движения
15 января 2023 г., 23:35
Хочешь молчи, жди что пройдет так Хочешь включи два оборота Хочешь твоя, хочешь чужая Хочешь как я, и я продолжаю
— Скандальные девочки-подружки? Арина подскочила. На часах пять утра, она думала, что та еще спит. Девушка с громким хлопком закрыла ноутбук и выдернула наушник. — Катя… Не пугай меня так. Подруга присела на кровать и подтянула к себе ноутбук. На сером пушистом пледе ее тонкие пальцы с нюд-маникюром очень хорошо вписались. Колец на Кате не было. Опять забыла на столе и решила не надевать? — Еще и скандальный клип… Ты смотрела интервью с ними? Что Лена здесь не просто изображает, а на самом деле… Арина резко вдохнула и отвернулась. Краска залила лицо. Конечно Арина знала. Но Арина не знала, на что надеялась, забив в гугл песню. Клип… Серый кафель ванной, рыжие кудрявые волосы одной из певиц, мечты другой и капельки пота на лбу. Руки, спускавшиеся вниз, руки с простыми движениями. И полузвуки, едва слышные за музыкой, но такие откровенные. Такие открытые. Арина так не могла. Ни движения, ни стоны, ни то, что они чувствуют. Что чувствует Лена. — Вообще, — Катя заправила за ухо черную прядь и посмотрела на подругу, — знаешь, интересная была бы тема для курсовой. Что-то типа «Сексуальные меньшинства как инструмент медиа и способ воздействия на массы». Арина нахмурилась и встала с кровати. Она никогда не думала о тех, кто спал со своим же полом. Знала о них, но не думала. Ее это не касалось, и Арину вполне устраивала такая позиция. Однако сейчас слух резануло это «воздействие на массы». Разве люди — какой-то товар, который можно продать и разрекламировать? Пушечное мясо, на которое можно натравить или приманить? Это звучало слишком… Слишком. — Ты на всех и на вся смотришь как на тему для курсовой? Как на очередную новость или объект исследования? — Это не плохо, вовсе не плохо, Рин, — Катя покачала головой. — Ведь мы познаем мир. Мы открываем глаза на что-то социуму. Арина дернула плечом. Такие простые и циничные слова не шли той, которую она привыкла обнимать и видеть перед собой с самого первого курса. Цепкие карие глаза стали колючими. Они больше не искали правды. Только материал. Катя полностью погрузилась в социальную психологию. Настолько, что стала слепой. Она не видела, как мучилась подруга. Не видела постоянных странных вопросов и историю поиска открытого ноутбука. Она натыкалась в квартире Арины на углы недопонимания и осколки мелких вечерних ссор. Но они все еще были связаны — канатом их друг к другу, и все сразу забывалось. Пока подруги не находили еще одну обоюдоострую тему. — Хорошо, — Арина оперлась плечом о косяк. — На что ты откроешь людям глаза этой статьей? Ее грудь вздымалась, пытаясь поймать рваный ритм, в котором можно ухватить воздуха и понести его по артериям, доставить в уставший и измотавшийся мозг, и вынести углекислый газ. Это единственные простые движения, на которые она была способна. На другие она не понимала ничего. Надо уметь — она не умела. И ее это раздражало. Она видела это везде. Особенно в определенные числа на календаре. Тогда ее организм сходил с ума. Но сделать Арина ничего не могла. Не получалось. Поэтому Арина любила жар горячей воды и холод влажного воздуха. — А ты разве не читала, какой режиссер козел был? — Катя облизнула губы и привстала с кровати. — Помнишь, как повально по всей стране крутили? Та любит Ту. Юбки в клеточку и футболки «хуй войне». Поцелуи на сцене и на сцене же… — Это шоу-бизнес, — выдохнула Арина. — Вокруг них крутились огромные деньги, слава и много чего еще. Но причем тут воздействие на массы? Никто поголовно лесбиянками не стал. Катя махнула рукой, мол, ты не понимаешь, и вскочила. Она всегда так делала — не старалась объяснять свою мысль снова, в особенности если видела, что точка зрения собеседника явно не совпадает с ее. — В общем, изучай интересных подружек. Потом расскажешь, как оно тебе. — А что думаешь по этому поводу ты? Арина остановила ее у прохода, взяв за локоть. Вопрос вырвался сам по себе, незванный и непонятый ею самой. Зачем оно ей? Разве она сама лесбиянка? Тогда зачем ей это знать? — По поводу? — Меньшинств. — Представь, какой у них насыщенный секс, — правый уголок губ дернулся и опустился. Катя высвободилась и пошла на кухню. — Ведь женщина знает о своем теле все. Доставить удовольствие другой, получается, вообще плевое дело. Арина дернулась. Не объяснить, что есть такие, как она. Она и не хотела. Это очень странно и пошло звучит. «Я не могу доставить себе удовольствие». Уже на третьем слове даже в своей голове Арина запиналась и прикрывала глаза, пытаясь спрятаться в темноте. «Монашка моя», — смеется Аляска по ту сторону экрана. «Святая и нетронутая», — отправляет смайлик Арина, подыгрывая невидимой собеседнице. — Сегодня вечеринка у наших, хотят напиться перед новым учебным годом, — Катя налила себе воды из-под крана и оперлась бедром о столешницу. — Пойдешь со мной? — Найди себе парня, чтобы таскать его по бухлу, — улыбнулась Арина. — У меня есть планы. — Ну так неинтересно, — скривила лицо Катя и показала язык. — Как же пьяные подружки, целующиеся на столе? С парнем совсем не то. — Если хочешь стать достоянием факультета и вылететь из-за последних событий, то прости, — фыркнула Арина, — я не горю желанием. Маленькая помарка у себя в голове: желанием она горела. Просто немного не тем. Или опять с чем-то спутала? Едва слышное покалывание внизу, дискомфорт и резкие вдохи. Этого слишком мало. — Если я приду завтра и узнаю, что ты протупила вечер в ноутбук, то я тебя убью, — радостно пообещала Катя и чмокнула в щеку на прощание. Арина спустила ноги со стула и подошла к плите — поставить чайник. Такое же простое движение, которое она умела делать. Для других таким же простым было то, чего у нее не получалось. Простые движения, остающиеся за гранью ее понимания и тела. Когда-то давно Арина была в лагере. Три недели свободы и вседозволенности. Карты в сончас и тихие смешки ночью. В эти три недели набирается опыта больше, чем за год обычной жизни. И там Арина познакомилась с неординарной девчонкой, которая в свои пятнадцать спала с парнем, зарабатывала в модельном и играла в рок-группе. Вроде бы на барабанах. Услужливая память выкинула это, но зафиксировала совсем другое: Света могла «поклоняться Солнцу и отдавать дань» три раза в день. Да, они смеялись и придумали эту шутку в одну из бессонных ночей после дискотеки. Света уходила в ванную самой последней из четырех человек и долго-долго там прохлаждалась. И в один из дней Арина, затянувшись из рук подруги, выдохнула вопрос: — Ты дрочишь там что ли? А Света улыбнулась: — Три раза за час. Но с парнем лучше. Скучаю. Больше так прямо они об этом не говорили, но Арина знала — она могла спросить и обязательно получила бы ответ. — Ай, — Арина отдернула руку от исходившего паром чайника и потрясла ладонью в воздухе. Простые движения просто для продолжения. Так пела та, что любит ту. И девушка не могла возражать — в ее случае было именно так. Арина заварила чай и поставила на стол, смерив взглядом кружку. Ей было любопытно, на сколько ее хватит. Спальня, окна которой выходили на заднюю часть двора, утонула в полумраке. Арина задернула серые тяжелые шторы и повернулась спиной к кровати. Медленно, смотря в темное отражение, она стянула футболку через голову, расстегнула бюст. Белый, состоящий из невесомого кружева и только. Арина не любила недышащее белье и предпочитала платить вдвое больше за тонкую работу, сквозь которую было видно незагоревшую на краснодарском солнце кожу. Белый — цвет невинности и чистоты. Она шла вразрез символизму, который так любила. Арина прикрыла грудь рукой. Склонила голову набок. Красивая, эротичная картина. Говорят, что люди могут заводиться от своего вида в зеркале. Арина лишь отметила округлость бедер, на которых были приспущены зеленые шорты на пуговицах, и слегка выступающий живот. Взгляд зацепился за незастегнутую ширинку. Девушка выдохнула и достала из кармана телефон. Ее самая любимая минута перед казнью. Камера без вспышки и ладонь, легшая на грудь. «Неудавшаяся порно-актриса», — поморщилась Арина и открыла архив сториз. Раз, три, пять фото в белье — почти с одеждой и редко где без. Арина любила эстетику и не признавала пошлость. А так она пыталась полюбить свое тело. Не в том смысле, над которым сейчас так яростно бьются и о котором кричат везде где только можно, чем Арину уже достаточно напрягают. Арина не видела никаких причин худеть в угоду моделям или ложиться под нож, чтобы исправить непухлые губы. Арина хотела в прямом смысле свое тело полюбить. Найти то, на что оно отзывается, показать себе, что можно хотеть и можно… Игра на выживание. Так называла это Арина. Каждый чертов раз это было и слышалось в прерывистых вдохах и оставалось пеплом на полураскрытых губах. Она едва находила ту точку, где чувствовала больше, чем холод ногтей. И когда находила, то терялась в отсутствии ощущений. Стоны из динамика и стоны Арины. Они были так похожи, но разница была колоссальной. Там стонали от удовольствия, а в полумраке спальни вырывался стон разочарования и усталости. Она облизнула искусанные губы и слегка сжала бедра — шорты упали ей под ноги, а бляшка ремня ударила по пальцам. Как будто со стороны она видит свои бледные пальцы, чувствует прикосновения ожогами на коже и вставшие волоски на руках. Блестящие глаза смотрят слишком глубоко и без надежды на что-либо. Арина знала, чем все закончится, но с упорством продолжала странный танец с самой собой. Без настроения и с, возбужденная и спокойная, раздраженная жизнью и нуждающаяся в разрядке. Тысячи и сотни ее разной и такой одинаково холодной к своему телу. Или тело, холодное к ее ласкам. И медленно сходить с ума от вопроса, что же не так. И отключать голову, прикрывая глаза и уходя в чувствительную темноту, где все отдавалось острее. А это значило одно — она слышала свои пальцы внутри. Говорят, людей заводят стоны. И в ее телефоне, в дальнем уголке чата с избранным, лежат несколько аудио с просторов Интернета. Арина услышала влажность на руке и опустила взгляд. На указательном бесстыдно блестело. И если столкнуться глазами с отражением — зрачков почти не было видно. Узкая черная точка, вмещающая в себе и разочарование, и уголек надежды, и усталость. Смешалось все в одну густую липкую краску, больше похожую на деготь. Могла бы Арина, и каждое бы прикосновение к своему телу отпечаталось копотью. «Ты явно хочешь», — писала Аляска, — «Тебе остается лишь найти то самое место или способ. Все зависит от тебя». «Может, — Арина облизнула губы и привстала на локтях, смотря через раздвинутые колени на отражение, — может, я и не хочу? Влага — норма для женского тела и не всегда показатель желания. Но неужели я никогда не хотела?» И Арина опускала глаза, чувствуя недоверие, отдающее горечью. На этом все начиналось и заканчивалось. Жестокая игра на выживание, в которой она не собиралась поднимать белый флаг, но с каждым разом убеждалась — ей одной шанса выжить нет. Но Максима в форт она пропускать не собиралась — не подаст ни руки, ни лестницы. Пусть останется внизу, потому что это ее игра. И чужому в ней места нет. Загоревшее юное тело. Оно нравилось ей. Она не видела проблем ни в маленькой груди, ни в немного угловатых бедрах. Проблема была где-то внутри, но Арине не добраться самой, не докопаться до сути. Но к психологу она еще не собиралась, хотя мысль брезжила на периферии, и девушка ее не откидывала. Ее хотели. Хотела и Арина. Но сделать с этим ничего не могла. С видимой тяжестью на плечах и ссутулившись, она раздвинула серые шторы и посмотрела на занимающийся день. Солнце нещадно пекло уже в десять утра. Шорты и бюст, лежавшие около зеркала, Арина смахнула ногой и подняла лишь белую футболку. Изогнувшись назад, она хотела вытащить из себя противно чесавшийся позвоночник, но вместо этого открыла дверь и прошла на кухню. Пар над чашкой вился, едва видимый, но все еще здесь. А Арине казалось, что прошла вечность, но всего лишь двадцать минут. Она уже знала это, привыкла измерять свою пытку по пару черного чая с двумя неразмешанными ложками сахара. Теперь, когда она мысленно записала еще один эксперимент в столбец «неудачно», можно было пойти в ванную и смыть деготь. Холодные струи больно били по спине, скатываясь крупными каплями по позвоночнику. Сил на дрожать Арине не хватало, но рефлексы никто не отменит. Чертово тело, почему оно реагировало на все кроме того, в чем она так нуждалась? А потом резко горячая, и, хватая воздух, Арина оперлась рукой о кафель. Мутные глаза с расширенными зрачками уткнулись в аккуратные подточенные ногти, с которыми ей было жутко неудобно, но она спилила их в надежде, что что-то изменится. Хотелось изогнуться и выдрать себя из кожи наизнанку — противное чувство в груди скукожилось под болью и запульсировало, ища выход. Но Арина лишь открыла заливавшиеся водой глаза и перекрыла воду. Покрасневшая кожа ознаменовала конец пугающего процесса. Так было не всегда. Но так было часто. Арина надела футболку на мокрое тело и поежилась — надо было сесть за курсовую и отослать первые заметки Ирине Сергеевне. Ноутбук ждал ее на кровати, но она решила сначала, поджав ноги под себя, выпить остывший чай и позалипать в окно. Оно выходило во двор, на качели, которые Арина облюбовала для долгих ночных посиделок. Она наклонила голову и в такт раскачивающейся веревке кивала туда-сюда. Отталкиваясь от земли, девушка в бежевом костюме и белом кроп-топе смотрела куда-то вверх. Арина увидела осветленную мальчишескую стрижку и вспомнила ночь неделю назад, когда стала свидетелем какой-то ссоры в окне на третьем этаже. Она привстала со стула и застыла в ожидании. Если это действительно та самая, то она ждет ее соседку по подъезду. Сестры ли они? Вроде бы выглядят не старше двадцати пяти-тридцати обе. Но кто знает — мать и дочь? Арина поморщилась — навряд ли. Подруги? Но подруга бы зашла в подъезд, как, впрочем, и сестра. Но стоит брать во внимание ссору и цветы в руках, опущенные вниз. Белые крупные хризантемы в крафтовой бумаге. Большой букет, может, из цветков пятнадцати, лежал на коленях девушки, то и дело вздрагивающей и смотрящей на окна. Телефона она не доставала. Значит, встреча была обговорена? Или же незнакомка решила взять соседку измором? За что вообще девушка могла притащить девушке такой огромный букет? День рождения? Может быть. Арина помотала головой и встала из-за стола. Это все вообще не ее собачье дело, и, может быть, незнакомка пришла вовсе не под окна ее соседки. Может, тот вечер в голове Арины отпечатался лишь неверными силуэтами, которые мог нарисовать и исправить в угоду себе уставший мозг. Спальню щедро заливало светом солнце. Полумрак, в котором Арина и тонула, и искала спасения, развеялся неясной дымкой. Тени попрятались за шкаф и под кровать, скребя по полу ногтями в ожидании новой пытки. Девушка полулегла на кровать и открыла серебристый ноутбук, загружая пустой документ. У нее был только титульный лист — фамилия, тема и… Целей она не знала. Вообще в этой жизни она как-то в бешеной гонке потеряла истинные цели и желания. При ней осталось только одно — похотливое и низкое. А в остальном Арина жила на автомате, изредка выныривая из полусна, чтобы записать сцену, застрявшую в голове. Ее желание продолжало жить, не смирившееся с такой простой Ариной, надеявшейся на контрастный душ и курсовую. Простые движения, повторяющиеся в мозге, застывшие звуком на губах. Студентка из Арины сейчас никакая. Девушка перекатилась на спину и слегка выгнулась вверх дугой, запуская руку в шорты. Голова стукнулась об изголовье. Она закусила губу и выдохнула. Пальцы оттянули резинку белья. Простые движения, огнем в сознании и холодом на теле. Вторая ладонь прикрыла глаза. Глаза уже были прикрыты, и перед плясали помехи. Туда-сюда, туда-сюда, хочешь вверх, хочешь по кругу, а можно лишь едва-едва… Простые движения и неприкрытые рваные вздохи. Без лишних вопросов и движений. Ни фото, ни зашторенного полумрака. Она одна на один в этой игре. Ей больше не стыдно. Ей лишь хочется понять, что же не так. Ей хочется дальше, больше, чувственнее. Что-то, что находится за гранью её понимания и холодных пальцев. Шёпот, срывающийся на полустон. И рваные вздохи. Арина не успевала дышать так, чтобы воздуха хватало на новую секунду. Грудь вздымалась, пыталась поймать ритм, а ритм сбивался — тело не подстраивалось под непослушную руку и едва думающую голову. Она слышала себя со стороны. И от этого её сносило. Рваные полувдохи — крик о помощи. Рваные полувдохи — это попытка в любовь, которая даёт шанс на выживание. Она чувствовала что-то большее, чем просто пальцы там. Она чувствовала какое-то покалывание и желание ещё немного, ещё чуть-чуть, и, кажется, что она найдёт то, что искала. И тут же нить, которую она едва нащупала, ускользнула. Порезала холодные пальцы, провела алой полосой внутри, и снова наступила тишина. Арина застонала и стукнулась затылком об изголовье. Ждать, что ноющее без разрядки тело забудет о неудачной попытке и простит ей это — бессмысленно и глупо. Арина встала и посмотрела на себя в отражение — волосы, растрепанные и выдранные пряди из пучка. Телефон, оставшийся на кровати, засветился. И если бы камера была наведена на девушку, то засняла бы лихорадочный блеск глаз и нездоровый румянец. — Кать, во сколько подъезжать?
