Tempora mutantur

— Дальше я сам… спасибо, — мягко высвободив своё худое запястье из тёплой ладони сына шерифа, улыбнувшись тому, сказал Ксавье. При этом взгляд брюнета был устремлён то на массивные кованые ворота академии для изгоев, то на точно так же чуть приподнявшего уголки рта Галпина, а острые скулы художника слегка покрывал нежный румянец, что придавал ему весьма очаровательный вид. Особенно это хорошо было заметно для звериного зрения Тайлера. Хоть в чём-то были плюсы его истинной сущности. — Приятных снов, Тайлер, — напоследок, всё же справившись со своим, накатившим вновь на него, словно цунами, смущением, еле слышно выпалил Ксавье и быстро юркнул в приоткрытые ворота школы, оставляя шатена с довольной, немного хищной ухмылкой на лице, внутренне умиляться такому поведению Торпа. Смущать и подкалывать художника было сродни наркотику для Тайлера, и каждый раз необходимость видеть чужую реакцию на свои слова становилась всё больше и больше, ведь Ксавье так забавно реагировал на всё это. — Всегда пожалуйста… приятных снов, принцесса. — Тихо полетело ему в догонку. С этим точно что-то нужно было делать, Тайлер чувствовал себя неожиданно счастливым даже от таких, на первый взгляд, обычных вещей, как проводить друга до места его проживания. Зверь в нём сейчас приятно урчал и скрёбся о рёбра, именно там, под сердцем, где тёплым пятном расползалась по телу щемящая теплота. Прохладная осенняя ночь своим ветерком холодила его разгоряченную кожу, и вся усталость за день куда-то незаметно утекала, оставляя только ощутимый подъём сил и настроения. Это, конечно, не значило, что Тайлер просто так спустит ситуацию с соседом Торпа на тормоза, но именно сейчас убивать и рычать ему хотелось чуточку меньше, чем парой часов назад, когда хайд буквально рвал и метал всё внутри при виде этих ужасных пятен кровоподтёков на такой нежной коже, насилие над которой было сродни кощунству для Тайлера. Лишь первостепенная необходимость помочь Ксавье удержала его от трансформации. Это было почти впервые с первоначального превращения, когда ему совершенно не нужен был приказ. Все перед глазами и так будто утонуло в мареве ненависти и дикого утробного желания защитить парня. Но запах Торпа и его спокойная энергетика… она мягко обволакивала, успокаивая, и, словно цепи, держала его здравомыслие. Услышав скрип массивной двери, донёсшийся до чувствительного слуха с потоками ветра, парень довольно улыбнулся и направился в сторону парковки у стен Невермора, где обычно оставлял свою машину, при этом, еле слышно напевая в голове какую-то отдалённо знакомую мелодию.

***

Стараясь незаметно проскользнуть в спальню, так, чтобы не разбудить спящего Роуэна, и по пути прихватив с собой сменную одежду и чистое полотенце, Ксавье так же тихо скрылся в их общей ванной комнате, желая немного охладиться перед сном и снять напряжение, ведь он до сих пор чувствовал на своей коже плавные и бережные прикосновения немного грубоватых рук Тайлера. Хоть брюнет и понимал, что в этом нет никакого подтекста, и Тайлер просто помог ему с обработкой ран… но всё же телу этого не объяснишь. К этому моменту мазь уже полностью впиталась, а самочувствие брюнета заметно улучшилось. Пытаясь не думать о том, что поспособствовало этому больше из вышеперечисленного, Ксавье старательно пытался смыть это наваждение, но чем больше он вспоминал, тем сильнее кровь по его телу, покидая приятно тяжёлую голову, стремилась вниз и ещё больше усиливала желание прикоснуться к себе. Так не должно было быть… Но факты — вещь упрямая. Поняв, что прохладная вода совсем не помогает и вряд ли это чувство сможет пройти само, Ксавье сдался, а затем, сделав воду потеплее и уткнувшись лбом в прохладную поверхность плитки, закрыв глаза, всё же опустил худую ладонь с длинными изящными пальцами вниз… К несчастью Роуэна, как для «почти обычного» человека, у него был слишком хороший слух, и за шелестом падающих о кафель струй воды он хорошо мог расслышать мягкие постанывания художника. Пусть Ксавье никогда и не догадывался, но он всегда был… слишком громким. Это раз за разом заставляло телепата жмуриться до цветных пятен перед глазами, ведь Торп даже представить себе не мог, до чего это способно было довести больную фантазию слишком привязанного добротой и открытостью художника парня, до которого никому никогда не было дела, кроме его почившей перед самым поступлением в академию матери. Он испытывал непередаваемую смесь противоречивых чувств. Роуэн был возбуждён, но при этом он не имел никакого права даже приблизиться к объекту своего обожания в той мере, в который ему бы очень хотелось; но при этом он был безумно зол на эту ведьму… Уэнсдей Аддамс, после появления которой в зале для фехтования Ксавье напрочь забыл о своём партнёре по поединку, и раздосадованному парню даже пришлось соврать насчёт поднявшегося давления, чтобы посмотреть на эту девушку, которая будто с ума свела его друга и соседа по комнате. Ведь именно из-за неё он совершил страшное. Он обезумел и причинил Ксавье боль. То, чего он ни в коем случае не должен был делать… не должен. Его сила словно с катушек слетела, и он сорвался… Как он мог…? Утонув в очередном приступе самобичевания, Роуэн словно чувствовал, как те тоненькие ниточки, что связывали его с Ксавье, с громким звоном в голове и волнами холода по телу телепата, рвались одна за другой, а сам парень испытывал при этом настоящий ужас, как если бы перед человеком, патологически боящимся темноты, медленно закрывалась дверь с лучами яркого солнца за ней, оставляя его одного в абсолютной непроглядной тьме и холоде. Его мысли беспорядочным бурным потоком устремились в воспоминания о прошедшем дне, пока сам Роуэн, раздираемый изнутри эмоциями, тяжело проваливался в темноту сновидений: Одним днём ранее: По тёмным длинным коридорам ночного Невермора быстрым шагом передвигалась фигура подростка. Его движения были дёрганными, а дыхание — уже давно сбившимся. Направляясь в тайный архив Белладонны, он всё время что-то неразборчиво шептал себе под нос. «Как он мог? Почему же Ксавье… не верит его словам? Почему…? За что…? Ведь Роуэн так заботился об этом неблагодарном… Нет… нет… неет… он не оставит всё так, как есть. И всё это из-за этой ведьмы… Аддамс. Матушка говорила Роуэну, что он единственный, кто сможет их спасти. Всю академию от этой Аддамс. Да, так и есть. Роуэн сможет, и тогда… Он…» Терзаемый эмоциями, парень до крови прикусывал свои губы, а пальцы его то сжимались в кулак, то разжимались обратно. «Если этот приворожённый ведьмой дурак ему не верит, значит Роуэн должен сделать всё сам… да. Он сам позаботится о нём, так же как и Ксавье позаботился о никому не интересном, забитом неудачнике. Он первый заговорил с ним. Он просто взял и заговорил с Роуэном, и… он не стал обижать или в чём-то упрекать Роуэна. Он единственный, кто был с ним так мягок. Даже пригласил его вступить в этот тайный орден, про который говорила его матушка. Роуэн помнил её наказ… Даа… он ничего не забыл… он всё помнит. Он сделает всё как нужно, ведь книга, про которую говорила его матушка, она здесь». Без труда войдя через тайный проход в библиотеку общества Белладонны, подросток быстро спустился по винтовой винтажной лестнице вниз и стал лихорадочно оглядывать всё пространство вокруг, а затем остановил свой взор на полках с многовековыми фолиантами, освещёнными ярким светом полной луны, что пробивался в помещение через старинный витраж в виде розы с бледно-голубыми лепестками на потолке. «Вот она! Нашёл». Вскинув руку впереди себя, парень притянул книгу к себе с помощью телекинеза. Эта книга была написана его матерью ещё в годы её юности, ещё задолго до того, как она сошла с ума от своих видений и голосов в голове. Бесцеремонно выдернув страницу из покрытой толстым слоем пыли книги, Роуэн вернул её на место, после чего, вновь с ненавистью посмотрев на чёрный силуэт девочки с двумя косичками, нарисованный яркими мелками, так же быстро отправился обратно в свою комнату. «Он докажет Ксавье, что Уэнсдей Аддамс опасна… Он докажет, что именно она принесёт несчастье Невермору». Проделав весь путь обратно до их с Ксавье комнаты, Роуэн бросил неровный листок с рисунком на свой стол, а сам, опасливо оглянувшись по сторонам и выждав несколько минут, за которые постарался успокоить своё неровное дыхание, подошёл к письменному столу Ксавье и еле касаемо провёл подушечками пальцев по спинке стула, а затем — по страницам изрисованного блокнота Торпа, что лежал на столе в полузакрытом состоянии, с закладкой в виде почти сточенного художественного карандаша. Он вновь рисовал эту ведьму… Она точно что-то с ним сделала. Роуэн был в этом уверен. Его сосед вновь задерживался допоздна в своей мастерской и вновь игнорировал все просьбы Роуэна возвращаться из злачного леса пораньше. С начала этого учебного года в лесу Невермора стала твориться какая-то небывальщина. Весь Джерико просто кипел от тут и там передающихся от сплетника к сплетнику слухов о кровожадном чудовище, что шастало там по ночам и якобы убивало людей. Роуэн тоже видел его… и он знает… почему Ксавье так отдалился от него. Но сначала ему нужно разобраться с этой ведьмой, что вскружила голову художнику…

***

Вернувшись домой и убедившись, что отец, как и в большинстве случаев до этого, сегодня остался ночевать в участке, видя, что еда, оставленная на столе для Донована, даже не была тронута, Тайлер, поужинав, взял ключи от их подвала и отправился туда. Ему всё никак не давали покоя слова шерифа о том, что отец Уэнсдей, с которой он сегодня то ли на удачу, то ли на беду внезапно встретился в Джерико, был убийцей, что должен был давно сидеть за решёткой. Какими бы плохими ни были отношения между шерифом и его сыном, Донован всё же любил Тайлера, пусть и по-своему. Неумелая забота и желание защитить сына всё же были первостепенной целью для отца-одиночки. Также Тайлер был абсолютно уверен в том, что Галпин старший был хорошим и честным копом, хоть и раскрываемость в их захолустной глубинке едва-едва удерживалась на хоть каком-то более-менее приемлемом уровне. Отец бы не стал попусту предупреждать Тайлера, не таким он был человеком. Поэтому, включив тусклую лампу с тёплым, чуть розоватым от старости освещением, сын шерифа принялся искать в огромных ящиках, что служили хранилищем для папок со старыми нераскрытыми делами, досье на Гомеса Аддамса, отца Уэнсдей. Найдя искомое, парень принялся внимательно читать старые, местами пожелтевшие и кое-где пестрившие от капель когда-то пролитого неаккуратными уставшими пальцами кофе, но так ничего конкретного и не узнал. Только то, что, на тот момент подростка, Гомеса подозревали в убийстве Гаррета Гейтса, который погиб при весьма странных и до конца не выясненных обстоятельствах. В папке была много информация о Гаррете, о его семье и о их доме, но ничего конкретного про убийство Гейтса так и не удалось узнать. Нужно было понять, почему, глядя на выцвевшую фотографию Гейтсов, прикреплённую к делу, защитные инстинкты Тайлера вновь неприятным комком змей сворачивались и болезненно тянули где-то в районе его желудка, а хайд внутри жалобно скулил и просился к воротам Невермора, чтобы защитить самое дорогое. Здесь явно было что-то не так. Он это чувствовал, но объяснить, даже для себя, не мог.

***

Шериф Донован, ответив на звонок сына и предупредив того, что сегодня он дома не появится, устало вздохнул и, вновь ругая себя за то, что уделяет слишком мало внимания Тайлеру, открыл средний ящик своего стола. Заскрипев несмазанными колёсиками на весь участок, что сейчас был абсолютно пуст, ящик, с побрякиванием железных бутылочек друг об друга, выкатился вперёд. Оглядев однотипное содержимое, мужчина схватил самую ближайшую банку с пивом и тут же с негромким хлопком откупорил её, а затем, в неизвестно какой раз за день, отправился к стенду с обозначением геолокации найденных тел. Сбоку от него, на столике для улик, располагался испорченный его сыном блокнот для рисования предполагаемого художника-психопата. Этот негодник чертовски хорошо рисовал, и это можно было понять даже в этих расплывшихся от чая кляксах. На одной из страниц Доновану даже показалось, что он смог различить улыбающийся портрет своего сына, с видом как будто откуда-то сбоку, но, всё же убедив себя, что ему уже собственный сын в кляксах мерещится, шериф забросил эту провальную идею с блокнотом. Все жертвы были совершенно не связаны друг с другом ни по одному параметру. Все эти убийства объединяло лишь наличие на месте преступления цветов и какой-либо краски, в которую каждый раз подмешивался яд различного происхождения. Все они были настолько редки, что у шерифа волосы буквально седели на висках. На кой чёрт этого ненормального принесло в его спокойный городок? Интуиция и многолетний опыт работы подсказывали ему, что всё это пахнет дурно и имеет шлейф духов директрисы Невермора, но та, словно тигрица, охраняла академию и её обитателей от какого-либо, даже малейшего, посягательства со стороны, и вряд ли у Донована получилось бы собрать хоть какую-нибудь информацию изнутри. Ощущая себя максимально уставшим и разбитым, всё так же потягивая хмельной напиток, мужчина медленно побрёл в глубь полицейского участка, чтобы вновь перечитать протоколы осмотра мест преступления, которые уже рябили в его слипающихся глазах.

***