Tempora mutantur

***

— Этому нормису… точно можно доверять…? — с прищуром своих голубых глаз и недоверием спросила Энид, переживая, что сын шерифа явно не самый надежный вариант и ему опасно доверять заботу об Уэнсдей. Хоть знакомство у них вначале и не заладилось, да и юная ведьма сама по себе была ещё той напастью и занозой в её пушистой волчьей заднице, но всё же Энид беспокоилась о дальнейшей судьбе Аддамс. Тем более, когда даже за жуткой мешаниной различных праздничных ароматов от Тайлера исходила весьма опасная, едва уловимая для её волчьего нюха, аура зверя, хоть он, по идее, и был совершенно обычным нормисом, которых предостаточно в Джерико. Волчица сразу же предупредила об этом ведьму, но что бы блондинка ей ни говорила по этому поводу, Уэнсдей для себя всё давно решила и её план по побегу из ненавистной маминой академии должен был прекрасно сработать, несмотря ни на что. — Уж поверь, я смогу за себя постоять… — Пап, да я даже не знал, что она здесь будет! Недалеко от них, на расстоянии нескольких метров, шериф Донован, увидев, с кем общается его сын, отчитывал за это Тайлера, по окончании их разговора поставив перед парнем обязательным условием быть дома в полдвенадцатого ночи и ни минутой позже. Недовольство сына по этому поводу мужчина даже слушать не стал. Ох, знал бы он, чем ночью занимается его сын — ужаснулся бы. Это не ему здесь нужен комендантский час, а всему Джерико от прогулок его сына… но чем меньше знает шериф — тем меньше седины будет в его висках, а за местной шпаной Тайлер и сам приглядит, и, если нужно, даже погоняет… для профилактики. Должна же раскрываемость в Джерико оставаться хотя бы на приемлемом уровне. О путях достижения которого Доновану тоже знать было не обязательно. Уж больно часто кровожадная дамочка в голове Тайлера в последнее время взывает к его истинной сущности, но её планы всегда рушатся из-за упрямства и внутреннего стержня бывшего хулигана… А ещё, так чаще появляется повод появиться в мастерской Ксавье… Но об этой части жизни послушного мальчика, каждую ночь ночующего, по мнению шерифа, в своей кроватке, Галпин старший тем более не должен был знать. Поэтому, прикидываясь маленьким миленьким пай-мальчиком, пару раз, для приличия и соответствия этому образу, возразив отцу и надув свои пухлые губки бантиком, Тайлер, всё же «сдавшись» и понурив голову, побрёл в сторону от смотрящих на всю эту картину девочек. — Ну… удачи и доброго пути, — немного с грустью пожелала ведьме волчица, при этом вновь добродушно раскрывая перед как всегда безэмоциональной, на первый взгляд, ведьмой свои объятия, от которых та тут же постаралась отстраниться. Уэнсдей до сих пор не знала, как реагировать на саму Энид и уж тем более на те ощущения и чувства, вполне человеческие чувства, что она насильно буквально заставляет, сродни пытке, испытывать юную ведьму. Потому что тревожные звоночки в виде появляющегося и нарастающего с каждой отвратительно-ослепляющей и тёплой улыбкой блондинки желания поддаться ядовитому искушению… и ответить на эти объятия, да простят её все не святые, уже буквально колокольным звоном и звуками молитвы, изгоняющей демонов, отдавались в не привыкшем к проявлению каких-либо чувств хладнокровном разуме Аддамс. — Ммм… всё ещё не любишь обнимашки, точно. — Глубоко вздохнув, волчица напоследок ещё раз улыбнулась не отрывающей от неё взгляда чёрных и непроглядных, словно сама тьма, глаз ведьме и, развернувшись в противоположную от неё сторону, отправилась в поисках чуть тормознутой по своей природе горгоны. Сейчас ей почему-то было немного грустно, ведь наверняка они бы смогли подружиться с нелюдимой, но совсем не безнадёжной в плане эмоций и чувств ведьмой. Даже если сердце у Уэнсдей холодное, словно гранит, Энид всё равно бы смогла попытаться вытащить Аддамс из её кокона, ведь не зря же говорят — вода камень точит. Глядя на постепенно удаляющуюся от неё фигуру блондинки, Уэнсдей вновь неожиданно для себя ощутила желание пойти следом за вмиг погрустневшей волчицей, что было совершенно иррационально с её стороны. Она почти достигла своей цели, а удовлетворения от этого почему-то не почувствовала. «Это всё глупое сердце, с его глупыми эмоциями. Ну вот что опять не так с ним?» Всё ещё ощущая чувство, которое обычные люди зовут грустью, Уэнсдей почувствовала на себе пристальный тяжёлый взгляд, а затем, осмотревшись вокруг, смогла отыскать и источник этого прожигающего спину девушки взгляда. Мисс Уимс, которая, аккуратно, но с аппетитом, обхватив своими ярко-алыми губами сдобную булочку бургера, неотрывно следила за Уэнсдей, а затем, улыбнувшись обнаружившей факт слежки за ней юной ведьме, всё так же продолжила наслаждаться своей едой. Ощущая теперь уже не только грусть и раздражение на свои нелогичные чувства, но еще и в придачу к ним ощущение того, что она будто животное в клетке, на которое глазеет и всячески дразнит детвора, при полном отсутствии возможности выбраться из своего заточения и откусить головы этим засранцам, Уэнсдей подошла к тиру, и, чтобы хоть куда-то скинуть свою внезапно нахлынувшую злость, стала изничтожать дротиками шары, в которые обычно никто попасть был не в силах. Ну что за жалкая бутафория? Её отец никогда бы в жизни не позволил детям играться с этой не наточенной до блеска и смертельной остроты безвкусицей, только ножи и только с тщательной заточкой на дубленой коже. Как жалко, что это не живые мишени, ну, или Пагсли на крайний случай. Скучно и тривиально, что ещё можно было ожидать от фестиваля урожая? — Если… если так пойдёт дальше, то унесёшь домой целую стаю. — Будто из ниоткуда возле тира появился Ксавье. При всём желании парня обратить на себя внимание Уэнсдей, ей сейчас было совершенно не до него. Странное чувство так и не покидало, а в навязчивой компании, о которой она не просила, ведьма совершенно не нуждалась. Художник лишь добавлял в её кипящий ядом на собственное, внезапно ожившее и подающее после встречи с этой ходящей цветастой катастрофой признаки жизни, сердце мозг ещё больше раздражения и холодного негодования. — Панды не собираются в стаи, они — любят одиночество, — своим всё так же внешне спокойным голосом отчеканила каждое слово юная ведьма. Смысл данной фразы был адресован скорее ей самой, нежели внезапно проявляющему симпатию к её персоне местному художнику, что не скрывая любовался её неординарной внешностью и даже, возможно, был слегка мазохистом, ведь его уже дважды послали, а он только и рад общению с предметом своего явно одностороннего обожания. По мнению Уэнсдей, не она тут странная, а вот такие вот личности, ведь он прямо получил отказ на свою симпатию к ведьме. — Ладно… намек понят, — несколько примирительным тоном согласился с ней Ксавье. — Я кое-кого жду, — всё же сжалившись над Торпом, категорично сообщила девушка. — Да… И кто же этот счастливчик? — дёргано опустив свою голову вниз, всё так же облокотившись на подставку для дротиков, прикусывая от волнения свою нижнюю губу, с досадой и смирением в голосе спросил у ведьмы Ксавье.— Ну… или счастливица, — затем поправил себя брюнет. Всякое в жизни бывает, но досады от того, что девушка, которая тебе нравилась все эти годы, даже не заинтересована в общении с тобой, это нисколько не умаляет; ведьма же, смерив его безразличным взглядом, продолжила уничтожать шары чёрными дротиками. «Да где же этот Тайлер? Где его носит? Нужно поскорее с этим всем покончить и убраться подальше от источника этих неправильных для неё чувств». — А тебе какое дело…? — Из-за внутреннего ментального конфликта её слова прозвучали немного грубее, чем было положено для её обычного ничего не выражающего тона. Парень даже опешил от такого. Он впервые увидел Уэнсдей не в настроении, что было для неё весьма и весьма странно, за всё время его недолгого наблюдения за ведьмой, в тайне от неё самой, конечно же. «Вы только посмотрите, как мы мило воркуем? Да он же сейчас в тебе дырку протрёт, и ведь совсем не палится… агаа». Отлично слыша со своего места их «милую» беседу от начала и до конца, прямо напротив тира, прислонившись к одной из деревянных стен кафешки, возведённой на праздник, согнув одну ногу в колене, даже не беспокоясь о том, что может при этом оставить следы протектора от ботинка, и сложив руки на груди, расположился уже убедившийся в отсутствии шерифа поблизости, выражающий всем своим видом чистейшее недовольство Тайлер. Он хотел закончить всё это как можно тише и быстрее, но эта девчонка словно мёдом помазана для неразборчивого, по его мнению, художника. Да когда же Ксавье уже научится выбирать себе в пару людей, которые не будут стремиться использовать его в своих целях и управлять им как тряпичной марионеткой? У Тайлера клыки чесались при каждом презрительном, но всё же больше бесчувственном взгляде Аддамс в сторону Торпа, на лице которого невольно было выражение словно у щенка перед хозяином в просьбе поиграть с ним. Перед Тайлером Торп никогда не строил такое милое выражение… Как же его это бесит. «Да она же прямым текстом говорит тебе нет, ну же, успокойся и забудь уже ты о своей глупой детской влюблённости… Как будто вокруг нет никого более подходящего для тебя. Того, кто будет заботиться о тебе, а не видеть выгоду в твоей симпатии по отношению к себе и бессовестно пользоваться твоей добротой. Ну же Торп, включи уже мозги… Ты же у меня умный мальчик». Но Ксавье был полностью занят созерцанием недовольного выражения на лице Уэнсдей Аддамс и, естественно, вряд ли бы когда увидел ту клубящуюся, словно дым от поджога резины, ауру над невольно растерявшим весь свой безобидный дружелюбный вид Галпином, улыбка которого сейчас больше походила на таковую у его истинной сущности, а глаза и вправду немного покраснели и имели совсем не здоровый блеск. Поняв, что так он ситуацию не ускорит, глубоко вздохнув и выматерившись на всё это, сын шерифа натянул одну из своих самых невинных масок и быстрым шагом отправился в сторону уже закипающей от нежелательного внимания Уэнсдей и расстроенного Ксавье. Ох, и выйдет же ему вся эта ситуация боком. Как чует, что так оно и будет. — Я… помешал? — Хоть его вопрос и был адресован Уэнсдей, что при появлении Тайлера негромко вздохнула, смотрел всё же шатен на явно удивлённого и шокированного таким внезапным поворотом Торпа. Всё оказалось куда печальнее, чем даже мог себе представить Тайлер. В последний раз такого потерянного Ксавье он видел только тогда, когда тот увидел на месте только что нарисованой собственной картины облитую белой краской кирпичную стену, именно этот немой вопрос: " За что…?» читался сейчас в его прекрасных, но таких тоскливых светло-карамельных глазах, которые искали в Тайлере хоть что-то, что смогло бы ответить ему на этот вопрос, но всё было и так понятно. — Наконец-то, — будто не видя замешательства парней, подлила масла в этот неловкий момент ничего не подозревающая ведьма, что тут же вывело Ксавье из ступора. — Не помешал… — сделав для себя все необходимые выводы и с обидой посмотрев на теперь уже застывшего от непонимания, как исправить ситуацию, Тайлера, опустив свою голову, прошёл между ними, задев при этом плечом Галпина. Удар от этого почему-то острой болью ощущался именно в сердце Тайлера, а не в пострадавшем правом плече. Ему срочно нужно как-то объяснить ситуацию Торпу, провожая одинокую, сгорбленную худую фигуру, тут же подумал с холодом на сердце Тайлер. — Будет… сложнее, чем я думал, — всё ещё следя за направлением, куда ушёл обиженный художник, чуть запинаясь, говорил ведьме сын шерифа. — Нужно… поспешить. У меня комендантский час и всё такое… Возможно, ему потом придётся ещё долго ходить вокруг мастерской Ксавье, когда тот, к тому же, ещё и узнает, кто именно помог бежать юной ведьме, при этом подвергая её опасности, но сейчас ему хотелось побыстрее уже избавиться от зачем-то вообще сюда приехавшей и спутавшей абсолютно все его планы и их с Ксавье «дружескую» идиллию Аддамс. Чёрт… Он же только добился доверия Торпа, а она взяла и спустила его с лестницы их взаимопонимания как минимум на два пролёта вниз без какой-либо страховки. «Так, Тайлер, главное спокойно. Мы всё исправим, только держи себя в руках…» — Сперва нужно избавиться от хвоста, — указывая смотрящему в совершенно другом направлении от директрисы, сказала ведьма, глядя на салютующую ей бургером мисс Уимс. — На фейерверках встречаемся за стоянкой, — пригнувшись к парню чуть ближе, заговорщицким тоном сказала Уэнсдей. Ничего не отвечая девушке и быстро ей кивнув, Тайлер быстрым шагом направился в сторону, куда удалилась высокая худощавая фигура в пальто, пока девушка, подкупив работника тира, договаривалась с тем о способе отвлечения мисс Уимс. Как бы Тайлер ни пытался найти Торпа, того и след простыл. Не помогло даже повышенное обоняние Галпина. В этом хаосе запахов людей и различных праздничных угощений он так и не смог найти родной до одури чуть терпкий аромат цитрусов. Уже через полчаса, встретившись с Уэнсдей на стоянке, он первым же делом отдал ей папку со старым делом на её отца. — Обычно меня сторонятся, — всё ещё ища подвох в его действиях и глядя парню прямо в глаза, сказала Уэнсдей. — Ты не страшная… просто слегка чудная, — честно признался ей Тайлер. Она просто ещё по-настоящему жутких существ не видела. — А лучше бы жуткая… — Комплимент, услышанный от Тайлера, и вполовину не вызвал в ведьме тех эмоций, что возникли при произнесении в её адрес точно такой же «похвалы» от Энид. Поэтому фраза получилась какая-то разочарованная, по её мнению, чему опять же ведьма удивилась. Разочарованная мордашка Аддамс порадовала Галпина больше, чем её вечно надменное лицо. Интересно, что же вызвало такую перемену в её выражении?.. — Поезд уходит через час, нужно поспешить. Но тут все их планы снова обломали эти придурки, которых Тайлер уже готов был загрызть на месте, но два косяка за вечер Ксавье бы ему точно не простил. Поэтому, всё ещё ведя себя как пай мальчик и стараясь избежать кровопролития как всегда не вовремя появившихся придурков, Тайлер схватил Уэнсдей за запястье, и они побежали в толпу, чтобы сбить возомнивших себя всесильными мстителями с дубинками парней с толку. Они бежали до тех пор, пока девушка со всей силы не врезалась в кого-то из толпы и её не выгнуло в руках Тайлера, что успел поймать ведьму в самый последний момент, перед тем, как её словно волной электрического тока по венам захлестнули очередные видения. В вихре мельтешащих картинок она увидела книгу, что падала на пол, раскрываясь, то, как Ксавье кричит кому-то о том, что этот кто-то не в себе и ему нужна помощь, а затем, в следующий момент, его тело, с легкостью подкинутое в воздух, летит об стену, словно тряпичная куколка; дальше кадр сменяется, и этот кто-то с каким-то трепетом гладит потерявшего сознание художника по щеке и спутанным волосам. А затем она увидела монстра, что с ярым остервенением бросает тело Роуэна об пол, а дальше — вновь пустота. — Уэнсдей, идём… — Роуэн, вернись! — Выхватив своё запястье из хватки Тайлера, девушка побежала вслед за оглядывающимся то на неё, то куда-то позади неё Роуэном. — Роуэн… — Пронесясь ещё одним беспокойным вихрем мимо смотрящего на убегающую ведьму Тайлера, вслед за девушкой бежал и Ксавье, который только что отверг чувства словно сбрендившего Роуэна, отчего, собственно, парень и побежал в растерянных чувствах, при этом натыкаясь на бегущих ему навстречу Уэнсдей и Тайлера. Тайлер бы так и остался смотреть на эту парочку, но вот вид растрёпанного художника, на губах которого красовался свежий кровоподтёк, словно молнией прошиб и без того разозлённый событиями этого вечера мозг Галпина. Что-то ему подсказывало, что этот неуклюжий коротышка в очках и есть та тварь, что оставила те ужасные кровоподтёки на спине художника. Тем более, в довершение ко всему, от Ксавье ещё и пахло этим парнем, а это ой как нехорошо… в первую очередь для жизни самого очкарика. Догнав всю троицу, Тайлер стал свидетелем крайне странной картины. Очкарик, злобно что-то объясняя Уэнсдей пытался задушить ведьму, прислонив её телекинезом к дереву, но следующие за этим кадры в его сознании, о том, как второй рукой этот полудохлик со всей силы швыряет худощавое длинное тело о какую-то корягу, окрасились багряно-красным цветом крови, ведь, тут же трансформируясь, он со всей дури бросил тело Роуэна об лиственную подстилку, при этом истошно рыча так, что упавшая без поддержки телекинеза девушка вжалась в ствол позади неё стоящего дерева. Когда она посмотрела на бессознательное тело соседа Ксавье по комнате, ей в руки тут же приземлился клочок выдранного из какой-то книги рисунка с фигурой тёмной девочки в огне, после чего Аддамс потеряла сознание. Пришедший к тому моменту в сознание Торп бросился в сторону склонившегося над телом Роуэна хайдом, тут же на бегу выкидывая в сторону от трансформированного Тайлера один из блокнотов, которые он всегда держит при себе. Даже несмотря на маленькие размеры, графитовые цепи с тяжёлыми набалдашниками на их концах появились, точно такой же длины и размера, как и в прошлый раз в его мастерской, и, обвив заведённую над Роуэном когтистую лапу, тут же придавили бьющегося в конвульсиях от гнева хайда к земле, пока Ксавье, подбежав к рычащей свирепым истошным воем твари, связанной по рукам и ногам, не вцепился в его шею. — Тшшш… Тайлер, слушай мой голос… всё хорошо… прошу, приди в себя! — Уворачиваясь от пытающейся в приступе слепого гнева укусить его пасти с острыми, как бритва, зубами, Ксавье смог зафиксировать голову хайда на безопасном от своего лица расстоянии, и, посмотрев в огромные уродливые глаза, наконец-то увидел в них знакомый отблеск разума. — Да… всё правильно… иди на голос, давай же! Ну…! Звеня графитовыми цепями, тело хайда стало постепенно уменьшаться, а очертания неказистого с неправильными пропорциями тела — вновь превращаться в подкачанное рельефное тело подростка. — Тшшш… всё хорошо… я тут. — Всё так же успокаивая вцепившегося в его шею мёртвой хваткой Тайлера и слыша приближающийся лай собак с полицейской сиреной, Ксавье, наспех скинув с себя пальто и замотав в него ещё плохо соображающего Галпина, повёл шатена в противоположную от поисковых звуков сторону. — Давай, Тайлер… нужно увести тебя отсюда. Напоследок бросив беспокойный взгляд на Уэнсдей, которая всё так же лежала без сознания, Ксавье, скрепя сердце, уже видя свет от фонарика на её бледной коже, ускорил шаг, таща за собой уже лучше передвигающегося парня в сторону Невермора. Благо они сейчас находились совсем недалеко от его мастерской.

***

— Ну, и где же твой труп? — в который раз с сомнением посмотрев на бледного отпрыска Аддамсов, с пренебрежением и недоверием сказал шериф Донован, а сама девушка уже мысленно продумывала, что она скажет по хрустальному шару своим родителям сегодня вечером про то, что она приняла решение остаться и выяснить, что же на самом деле произошло на фестивале. Ну, и почему её бунтующее против организма сердце так предательски радо тому, что она вновь возвращается в Офелия холл…? Этого ей ещё не хватало. Уэнсдей Аддамс нашли лежащей под деревом, находящимся недалеко от места проведения фестиваля, вокруг которого ни души поблизости не было. При этом девочка была абсолютно уверена, что видела, как огромный монстр убил её знакомого. Записав все показания единственного свидетеля этого происшествия, Донован тяжело вздохнул, потирая свою переносицу. Кажется, ему пора покупать второй ящик под пиво… одним тут, с этой чертовщиной, растущей просто в геометрической прогрессии, уже точно не обойдёшься… Конец 1 серии. Продолжение следует. Тыры-дыдыц щелк щелк… тыры-дыдыц щёлк щёлк…