Наследие: искупление

Друзья смутно помнили, как они добрались до подпола "Сладкого королевства", миновали туннель и очутились в замке. Вот они еще в "Трех метлах", а вот уже вылезли из горба статуи. Всю дорогу каждый из них думал только о случайно подслушанном разговоре. Никто больше не проронил ни слова. Лица подростков не выражали эмоции.       За ужином Рон и Гермиона тревожно поглядывали на них, не смея заговорить — рядом сидел Перси. После ужина четверо поднялись в гостиную, а тут близнецы на радостях, что наступили каникулы, взорвали десяток бомб–вонючек. Но двум друзьям не хотелось рассказывать о походе в Хогсмид, и они, тихонько пожелав друг другу спокойных снов, выскользнули из гостиной и поднялись в свои комнаты. В пустой спальне Лизи присела на край кровати и достала из тумбочки фотографию молодой пары: темноволосый слизеринец нежно обнимает светловолосую слизеринку. Ничего не было ясно для девочки: Дамблдор говорил о великой любви ее родителей, но отец послал убить мать, а сама Луиза, что так сильно любила Тома и прощала все его злодеяния, вдруг решила убежать.       — Не понимаю… Как же так? Как брат может убить сестру по велению ее же мужа? А ребенок… как же никто не подумал обо мне? — Лизи уже не контролировала поток слез. — Я совсем ничего не понимаю…       Рядом с ней пристроился Левиафан и нежно поглаживал девочку по щеке, стирая ее слезы. Через несколько минут Элизабет встала, переоделась в пижаму и легла в кровать. В этот момент дверь открылась.       — Лиз, ты здесь? — тихо спросила Гермиона.       Девочка притворилась, что спит, стараясь изо-всех сил сжимать рот, чтобы подруга не поняла, что она плачет. Гермиона вышла. Давно Лизи не ощущала внутри себя такой пустоты. Впервые все настолько неясно, что хочется убежать далеко-далеко и не знать ничего об этом мире Волшебства. Она заснула только под утро, а проснувшись, обнаружила, что спальня уже пуста. Она оделась и спустилась по винтовой лестнице в гостиную, по пути встретив Гарри. Они поприветствовали друг друга только кивками. В гостиной уже были Рон с Гермионой. Рон жевал мятную жабу и поглаживал живот. Гермиона корпела над домашней работой, разложенной на трех столах.       — А где все? — Гарри рассеянно спросил.       — Разъехались. Сегодня первый день каникул, ты что, забыл? — ответил рыжеволосый. — Скоро обед, мы уже собирались пойти вас будить.       Друзья сели вдвоем в кресло у камина. За окнами падал снег. Перед камином, как рыжий пушистый коврик, растянулся кот Живоглот.       — Вам нездоровится? У вас двоих очень больной вид… — Гермиона обеспокоенно взглянула на двух гриффиндорцев.       — Нет, все в порядке, — как-то небрежно ответила Лизи.       — Послушайте, — Гермиона и Рон переглянулись, — вы, конечно, расстроились из-за того, что вчера услышали. Но все равно нельзя делать никаких глупостей.       — О чем ты? — спросил Гарри.       — Нельзя самим охотиться за Блэком, — сорвалось с языка у рыжеволосого. Лучшие друзья, сидящий в одном кресле, промолчали, переглянувшись: разговор был явно подготовлен, пока они спали.       — Вы ведь не станете, правда? Особенно ты, Гарри… — с надеждой спросила Гермиона.       — Блэк не стоит того, чтобы из-за него умирать, — добавил Рон.       — Знаете, что я слышу, когда рядом дементор? — вдруг заговорил Гарри спустя недолгое молчание. Рон с Гермионой в предчувствии чего–то страшного покрутили головами. — Я слышу, как мама, умирая, умоляет Волан-де-Морта пощадить меня. Эти слова невозможно забыть. Они навсегда останутся в памяти. А если бы вы узнали, что лучший друг предал доверие родителей и выдал их местонахождение Тёмному Лорду...       — Собственный брат убивает сестру… Как насчет такой истории? — Лизи подняла мокрые глаза на друзей. — Может быть, Сириус Блэк действительно разыскивает нас, чтобы помочь моему отцу… Волан-де-Морту… Стоит ли мне остаться здесь и ждать своей судьбы? Или лучше увидеть, как убивают моего лучшего друга?       — Вы ещё учитесь, а Блэк — уже взрослый волшебник, — воскликнула Гермиона. — Дементоры поймают его, отвезут в Азкабан, и там он понесёт наказание!       — Вы же слышали, что сказал Фадж? Азкабан не оказывает на Блэка такого же влияния, как на обычных людей. Разве это можно назвать наказанием? — возмущался Гарри. И тут Лизи кое-что вспомнила.       — Что вы задумали? — спросил рыжеволосый, явно встревожившись. — Вы хотите его убить?       — Рон, что ты! — испугалась Гермиона. — Они никого не хотят убить, правда?       — Драко что-то знает об этом, — вдруг произнесла Реддл. — Ведь тогда на зельеварении он был удивлён, что мне неизвестно что-то...       — И что? Пойдёте к Малфою за разъяснениями? Он вам во всём признается, конечно, ага! — рассердился Рон. — Вспомните лучше, что мама Петтигрю получила после того, как Блэк убил его? Орден Мерлина первого класса и кончик мизинца в коробочке. Папа сказал, больше ничего не нашли. Этот Блэк — сумасшедший и очень опасный человек…       — Точно! — понял Гарри, присоединившись к размышлениям Лизи. — Малфой узнал об этом от своего отца.       — Тот хорошо знал Волан–де–Морта…       — Зовите его "Вы–Знаете–Кто"! — взорвался Рон.       —… значит, Малфои знали, что Блэк на стороне Волан–де–Морта…       — Ребят, опомнитесь. Ну, пожалуйста! — со слезами взмолилась Гермиона. — Блэк страшный человек. Ну зачем вам лезть на рожон? Вы же тогда мгновенно попадете ему в руки, он только того и ждет… А как же твои родители, Гарри, чтобы они тебе сказали на такое? А твои, Лиз?.. Я … не то сказала…       Все замолчали, осознав, что она затронула очень болезненную тему.       — Послушайте, ведь сейчас каникулы! — воскликнул Рон. — Скоро Рождество. Идемте к Хагриду, мы у него сто лет не были.       — Нельзя, — возразила Гермиона. — Они не должны выходить из замка…       — Идемте, — сказал Гарри, выпрямляясь в кресле. — Заодно спрошу его, почему он, рассказывая о родителях, никогда не упоминал Блэка.       Разговор принимал явно нежелательный оборот.       — Может, лучше сыграем в шахматы? — поспешно предложил Рон. — Как раз мы с тобой, Лиз, давно не играли. Или в плюй–камни? Перси оставил мне игральный набор…        — Нет, пойдем к Хагриду, — твердо заявила девочка. — Вдруг он и мне что-то сможет рассказать.       Друзья сходили за мантиями, вышли сквозь портретный проход и пошли по опустевшему замку, где их шаги гулко отдавались в коридорах. Миновали дубовые двери и вдохнули свежий морозный воздух. Носки и полы мантий скоро промокли и затвердели, но хижина Хагрида совсем скоро оказалось рядом. Друзья постучали. Хагрид не отозвался.       — Его что, нет дома? — спросила Гермиона, стуча зубами от холода. Рон прижался ухом к двери.       — Слышу какой-то странный звук. Кто–то там есть. Может, Клык?       Остальные тоже приникли к двери. Внутри слышались глухие рыдания.       — Может, за кем–нибудь сбегать? — предложил рыжеволосый.       — Хагрид! — Гарри вдруг сильно забарабанил в дверь. — Хагрид!       Раздались тяжелые шаги, и дверь отворилась. Глаза у великана покраснели и опухли, по кожаному жилету струились слезы.       — Вы уже слышали?! — прорыдал Хагрид и кинулся обнимать всех четверых сразу.       Лесничий был ростом с двух мужчин, и его объятия были делом нешуточным. Друзья втащили его в хижину, усадили за стол. Он уронил голову на руки и разрыдался еще громче. Лицо его все было залито слезами, намокла и нечесаная борода.       — Что стряслось, Хагрид? — спросила испуганно Гермиона. Гарри заметил на столе письмо.       — Что это?       Великан подтолкнул письмо к четверке. Гарри раскрыл его и прочитал:       — "Уважаемый Рубеус Хагрид! Сообщаем, что расследование по делу о нападении гиппогрифа на ученика во время урока закончено. Постановлено принять заверения профессора Дамблдора, что Вы в этом прискорбном инциденте невиновны".       — Да ведь это здорово! — Рон похлопал лесничего по огромному плечу. Тот всхлипнул и махнул рукой, чтобы читали дальше.       — "Тем не менее мы обязаны выразить наше беспокойство по поводу вышеупомянутого гиппогрифа. Мы получили жалобу от мистера Люциуса Малфоя и передаем дело в Комиссию по обезвреживанию опасных существ. Слушание состоится 20 апреля. Просим Вас прибыть в указанный день в Комиссию с Вашим гиппогрифом. До начала слушания Вам надлежит держать гиппогрифа на привязи в отдельном помещении. С уважением, Ваши коллеги…" Ниже список школьных попечителей.       — Но ведь ты говорил, что Клювокрыл очень хороший, — вспомнил Рон. — Держу пари, все обойдется…       — Нет, не обойдется! Знаю я этих упырей из Комиссии по обезвреживанию, — Хагрид утер рукавом слезы. — У них зуб на самых интересных животных.       В углу кто–то громко зачавкал. Друзья обернулись: на полу врастяжку лежал гиппогриф и что–то жевал.       — Ну как оставить его снаружи, ведь ужас сколько намело снегу! — всхлипывая, объяснил лесничий. — Теперь Рождество, а он будет там один–одинешенек и на привязи.       Ребята переглянулись. Они расходились с Хагридом во взгляде на "самых интересных животных", которых другие люди называют "опасными чудовищами". Впрочем, Клювокрыл и вправду выглядел безобидным. Хагрид же и вовсе считал его милашкой.       — Тебе надо хорошенько подумать, как его защитить, — Гермиона села рядом с Хагридом и погладила его по огромной ручище. — Необходимо доказать Комиссии, что он неопасен.       — Ничего не выйдет! — рыдал тот. — Комиссия в кармане у Люциуса Малфоя. Все его боятся. Я проиграю дело и тогда Клювика… — великан чиркнул пальцем по шее и с плачем рухнул на стол.       — Может, Дамблдор поможет? — вслух подумал Гарри.       — Он и так мне очень помог. А у него самого забот полон рот: эти дементоры, Сириус Блэк…       Рон и Гермиона взглянули на двух друзей, как будто хотели сказать: вот он, подходящий момент укорить Хагрида, умолчавшего о роли Блэка в вашей жизни. Но Хагрид был так несчастен, так боялся за судьбу гиппогрифа, что те и сами просто не могли еще больше усугублять его страдания.       — Хагрид, нельзя сдаваться, — твердо сказала Лизи. — Гермиона права, надо хорошенько продумать защиту. Мы будем свидетелями… Я… поговорю еще кое с кем…       — Я где-то читала о суде над гиппогрифом: его тоже раздразнили, и он напал на обидчика, — задумалась Гермиона. — Того гиппогрифа оправдали. Обязательно найду этот случай.       Хагрид только громче зарыдал. Ребята обернулись к Рону, как к якорю спасения.       — Заварю-ка я чаю, — сказал тот. Они удивленно вытаращили глаза. — Мама всегда предлагает чашку чая, когда кому-нибудь плохо, — развел руками он.       Наконец, выслушав многочисленные заверения о помощи и увидев перед собой кружку горячего чая, Хагрид высморкался в платок размером с добрую скатерть и сказал:       — Все правильно. Нечего раскисать… надо взять себя в руки… — огромный волкодав Клык застенчиво вылез из–под стола и положил морду ему на колени. — И чего я расквасился? На себя не похож! — он погладил пса по холке, потрепал за ухо. — Сам не свой последнее время… беспокоюсь о Клювике, да и уроки мои никому не нравятся…       — Нам очень нравятся! — соврала Гермиона.       — Отличные уроки, — поддакнул Рон. — Как, кстати, поживают флоббер–черви?       — Все передохли, — сник великан. — Салата объелись.       — Бедные… — у рыжеволосого от сдерживаемого смеха затряслись губы.       — Да еще эти дементоры… мороз по коже! — великана передернуло. — Как иду в "Три метлы" промочить горло, каждый раз их вижу. Как в Азкабан вернулся.       Хагрид умолк и отхлебнул чаю. Четверка затаила дыхание: он ведь впервые упомянул о заключении в волшебной тюрьме.       — А в Азкабане страшно? — осторожно спросила Гермиона.       — Еще как! — Хагрид глядел в одну точку. — Другого такого места во всем свете нет. Я думал, с ума сойду. В голове всякие ужасы вертелись… все вспоминал, как меня выгнали из школы… как умер отец… как я отпустил Норберта… Посидишь там и забываешь, кто ты, зачем живешь. Я все мечтал помереть бы, пока сплю… А потом меня выпустили. И я будто снова родился, все вокруг новое, лучший день в жизни. А дементоры–то меня отпускать не хотели.       — Ты же был не виноват! — с удивлением воскликнула Гермиона. Тот горько усмехнулся.       — Им–то что? Им нужно пару сотен заключенных, а кто виноват, кто нет, их это не трогает… — великан молча уставился в чашку, потом тихо прибавил: — Хотел я было отпустить Клювика… пусть бы себе улетел… да как ему втолкуешь, что надо улепетывать? Да и закон страшно нарушить… как бы опять… — Хагрид поглядел на друзей полными слез глазами. — Не хочу обратно в Азкабан!       Хотя вечер у Хагрида был не очень веселый, все же он оказал на Гарри то действие, на которое Рон с Гермионой рассчитывали. Мальчик теперь лишь изредка вспоминал Блэка и ревностно взялся готовить оправдательную речь для суда над гиппогрифом. Но вот Лизи ничего не отложила в сторону: ее мучило странное чувство нехватки чего-то в истории Блэка и некого Габриэля Грин-де-Вальда.       — Леви, все вроде сходится, но… Словно есть еще что-то… Мы же можем опять что-то упустить…       — И чего ж-шшш-е тебе не хватает в этой ис-ссс-стории? — спросил змей, сузив глаза.       — Логики действий… — девочка внимательно посмотрела на чешуйчатого. — Раз Блэк такой сильный волшебник, чего так легко попался в лапы правосудия? И от этого Габриэля остались лишь лохмотья одежды? Даже от Петтигрю остался палец, а от него ничего такого… Случайности не случайны, уж я-то знаю.

* * *

      Рождественским утром девочки проснулись и заметили, что вокруг лежат разные подарки.       — С Рождеством тебя! — крикнули они, обнявшись.       Лизи открыла первый пакет. Миссис Уизли связала ярко–красный свитер с гриффиндорским львом на груди, а еще напекла пирожков с изюмом и миндалем, не забыла прислать коробки с пирожными и ореховыми леденцами. Отодвинув ее, девочка взяла чуть меньших размеров подарок. Открыв его, она обнаружила еще одну фотографию, от которой немного позабытая тоска и пустота вернулись. На живом черно-белом снимке стояли два мужчины, один из которых явно был Сириус Блэк, только более молодой, чем на изображениях в газетах. Рядом стоял светловолосый, немногим младше другого, судя по надписи, Габриэль Грин-де-Вальд. А на руках у этих двоих…       — Я и Гарри…— Лизи ошарашенно уставилась на подругу. Разговор прервал радостный вскрик из спальни парней, потому девочки мигом бросились к ним.       — Что это было? — Гермиона распахнула дверь, позабыв постучаться.       Парни стояли рядом с какой-то метлой, но подойдя ближе девочки поняли от чего был весь этот шум. На полу лежала не просто метла, а та самая "МОЛНИЯ".       — Ого, — сказала Лизи. — Кто это тебе прислал?       — Может в коробке есть записка? — Рон разорвал упаковку. — Ничего нет. Потрясающе! Кто же это дарит такие дорогие подарки?..       — Готов поспорить, что не Дурсли, — парни налюбоваться не могли подарком.       — Знаю, наверное, Дамблдор, — рыжеволосый разглядывал метлу со всех сторон. — Помнишь, он прислал тебе мантию–невидимку и не подписался?       — Мантия–невидимка была папина, — возразил Гарри. — Он мне ее просто передал. Он не может выбросить на меня сотни золотых галлеонов. Так и разориться недолго.       — Да, вряд ли он… Ты только представь себе, что будет с Малфоем! — Рон чуть не захлебнулся от смеха. — Его от зависти скрючит! У тебя теперь метла международного класса! Теперь-то ему нечем будет перед Лиз хвастать, — судя по всему, он позабыл, что упомянутая рядом стоит.       — Рон! — парень получил от нее подарочной упаковкой.       — Странно как–то, — удивилась Гермиона. — Это ведь очень хорошая метла, да?       — Самая лучшая в мире! — восторгу мальчиков конца не было.       — Значит, она дорого стоит…       — Еще бы! Да она дороже всех метел слизеринцев взятых вместе.       — Кто же это мог подарить Гарри такую дорогую вещь и даже не назвать себя?       — Что нам за дело, кто ее прислал? — воскликнул беспечный Рон. — Гарри, дашь полетать, а?       — На этой метле летать нельзя! — отрезала ни с того ни с сего Гермиона. Трое друзей недоуменно взглянули на нее.       — И что же Гарри с ней делать? — усмехнулась Лизи. — Пол ею мести, что ли?       Гермиона раскрыла было рот, но в этот миг Живоглот прыгнул с постели Симуса и вцепился в грудь Рону.       — Убери своего кота! — заорал тот. Кот рвал когтями его пижаму, Короста выскользнула из кармана и взобралась на плечо.       Рон ухватил крысу за хвост, сбросил кота и хотел было пнуть ногой, но промахнулся, угодил в чемодан у кровати друга, взвыл от боли и запрыгал на одной ноге. Тут из старого носка дяди Вернона выкатился вредноскоп, закрутился на месте, засверкал и пронзительно засвистел металлическим свистом. У Живоглота шерсть встала дыбом.       — Совсем забыл про него! — Гарри нагнулся и поднял вредноскоп. — Мы его засунули в носок, а носки эти я не ношу.       Вредноскоп вертелся и свистел на ладони, кот выгнул спину дугой и грозно зашипел.       — Сейчас же убери своего кота, Гермиона, а то я за себя не отвечаю, — отчеканил Рон, сидя на кровати и потирая ушибленную ногу.        Гермиона подхватила Живоглота — он желтым глазом злобно глядел на парня — и грозная вышла из спальни.       — Спрячь ты эту штуку, — попросил Рон.       Гарри сунул вредноскоп в носок, а носок запихал на самое дно чемодана. В комнате воцарилась тишина, только рыжеволосый пыхтел от боли и злости. Короста съежилась у него в руках. Лизи давно ее не видела, и сердце у нее сжалось от жалости: крыса похудела и осунулась, кое–где вылезла шерсть.       — Она что–то совсем зачахла, — заметила девочка.       — Не зачахла бы, не будь тут этого рыжего недоумка. Это у нее стресс…       Элизабет задумалась. Она вспомнила слова хозяйки волшебного зоомагазина о том, что обычные крысы живут только три года. Значит, Коросте, которая, по всей видимости, была лишена волшебной силы, осталось жить совсем недолго. Рон, хоть и жаловался, что Короста ему надоела и от неё мало толку, всё равно её любил.       Друзья чуть позже, уже собранные, встретились в гостиной. В это Рождество им было невесело. Гермиона заперла кота в спальне и дулась на Рона. Ну а тот все еще кипел злостью из-за кота. Лизи и Гарри взялись мирить их, но спустя время махнули рукой и стали изучать свои оставшиеся подарки. Больше ничего особенного не попалось. Гермиона почему–то еще дулась и на метлу, ничего не говорила, но поглядывала на нее с недоверием.       Наступило время обеда, и подростки спустились в Большой зал. Факультетские столы опять отодвинуты к стенам; посреди зала один общий стол, на котором накрыто на двенадцать человек. За столом уже сидят Дамблдор, МакГонагалл, Снегг, Стебль, Флитвик и завхоз Филч в старомодном поношенном фраке вместо обычной коричневой куртки, один робкий первоклашка и мрачного вида слизеринец–пятикурсник. Четверка подошла к столу.       — Веселого Рождества! — поздравил их Дамблдор и добавил: — Нас мало, и мы решили, что глупо сидеть за разными столами. Садитесь, мы вас ждем.       Друзья заняли места на дальнем конце стола. Не успели они взяться за еду, как дверь в зал снова распахнулась, и вошла профессор Трелони. Она была похожа на стрекозу-переростка, а её длинное зелёное платье, расшитое блёстками, только усиливало это впечатление.       — Сивилла! Вот так сюрприз! — воскликнул Дамблдор и привстал.       — Я глядела в магический кристалл, господин директор, — ответила она мистическим, потусторонним голосом. — И к своему вящему удивлению, увидела себя: я покидаю свое одинокое убежище и спускаюсь к вам. Разве могу я бросать вызов судьбе? И я поспешила сюда. Прошу простить мне опоздание…       — Ну, разумеется, — у директора в глазах заплясали лукавые огоньки. — Позвольте начертать вам стул.       И он действительно создал в воздухе стул с помощью волшебной палочки. Тот медленно вращался, немного повисел и опустился между Снеггом и МакГонагалл. Однако Трелони не села на него. Она обвела всех присутствующих взглядом своих огромных глаз и вдруг закричала:       — Ох, я не смею! Если я сяду, то будет тринадцать. Значит тот, кто первый встанет, умрет!       — Давайте, Сивилла, забудем сегодня эту примету, — нетерпеливо ответила МакГонагалл. — Садитесь скорее, индейка остынет.       Профессор Трелони немного помедлила, смежила веки, поджала губы и опустилась на стул с таким видом, как будто предвидела, что стол сейчас поразит молния. Профессор МакГонагалл тотчас запустила разливную ложку в ближайшую супницу.       — Не желаете горячего супу, Сивилла? — спросила она. Трелони как не слышала. Открыла глаза и снова оглядела присутствующих.       — А где же любезный профессор Люпин?       — Ему опять нездоровится, — ответил Дамблдор и жестом пригласил всех начинать трапезу.       — Бедный Люпин, надо же заболеть на Рождество!       — Вы, конечно, знали об этом, Сивилла? — спросила МакГонагалл, подняв брови. Та бросила на соседку ледяной взгляд.       — Разумеется, знала, Минерва. Но не в моих правилах выставлять напоказ всеведение. Обычно я себя веду так, словно у меня нет Третьего глаза. Зачем волновать людей?       — Это многое объясняет.       — Должна сказать, Минерва, — в голосе Трелони вдруг пропала потусторонность, — профессор Люпин недолго пробудет с нами. И, кажется, он сам знает, что время его на исходе. Я как–то предложила ему поглядеть в магический кристалл, так он просто сбежал…       — Его можно понять, — сухо отозвалась МакГонагалл.       — Едва ли профессору Люпину в ближайшее время что–то грозит, — вмешался Дамблдор приветливым, но все же слегка повышенным голосом, что положило конец пререканиям профессоров. — Северус, вы ведь сварили ему еще одну порцию зелья?       — Да, господин директор.       — Вот и прекрасно! Стало быть, он скоро поправится.       До самого конца пиршества Трелони вела себя вполне сносно. Сидели за столом еще два часа. Гарри, Лизи и Рон, в рождественских колпаках, что дал им директор, перепробовали все кушанья. Они втроем первыми и встали из–за стола, а профессор Трелони громко вскрикнула:       — Мои дорогие! Кто из вас встал первый?       — Не знаю, — Рон смущенно глянул на Гарри, а Лизи сделала вид, что ее это совсем не волнует, хотя тоже скосила взгляд на лучшего друга.       — По–моему, это не имеет никакого значения, — холодно заметила профессор МакГонагалл. — Если только за дверью не стоит сумасшедший с топором, готовый отрубить голову первому, кто выйдет в холл.       Все засмеялись. Трелони была оскорблена до глубины души.       — Ты идешь? — спросил Гарри Гермиону.       — Нет, — буркнула она. — Мне надо поговорить с профессором МакГонагалл.       — Наверное, хочет нагрузить себя еще уроками, — зевая, сказал Рон по дороге в холл.       В башне друзья засели в гостиной. Гарри принес свою новую "Молнию" и набор для ухода за метлами, который Лизи подарила ему на прошлое Рождество. Трое стали тщательно осматривать ее: нет ни одного сломанного прутика, и древко блестит так, что и полировать не надо. Скоро дверной проем отворился и вошла Гермиона, за ней профессор МакГонагалл. Гермиона обошла друзей, села за стол, взяла первую попавшуюся книгу и спрятала в нее лицо.        — Ты чего? — удивилась Лизи.       — Это и есть та самая метла? — спросила декан, подозрительно глядя на "Молнию". — Мисс Грейнджер только что сообщила мне, что вам, Поттер, подарили метлу.       Трое ребят обернулись к Гермионе. Из–за книги — девочка держала ее вверх ногами — был виден только ее покрасневший до корней волос лоб.       — Вы позволите? — МакГонагалл, не дожидаясь согласия, взяла метлу и тщательно оглядела. — Если я правильно поняла, ни письма, ни открытки в посылке не было.       — Да, не было, — кивнул головой Гарри.       — Боюсь, Поттер, что мне придется забрать ее у вас.       — Забрать? — мальчик вскочил с места. — Почему?       — Нужно проверить, не наложены ли на нее чары. Сама я в метлах не разбираюсь, но, думаю, мадам Трюк вместе с профессором Флитвиком сумеют ее разобрать…       — Разобрать? — повторил Рон таким тоном, как будто заподозрил, что профессор МакГонагалл сошла с ума.       — Это займет всего несколько недель. Как только убедимся, что метла чиста от заклятий, мы вам сразу ее вернем.       — Метла в порядке, профессор… — голос Гарри чуть заметно дрожал. — Честно…       — Откуда вам знать, Поттер? — мягко возразила МакГонагалл. — Вы ведь на ней еще не летали, и пока мы не убедимся, что метла не заколдована, боюсь, летать на ней вам не придется. Я буду вам сообщать, как подвигается дело. Ах да, и еще кое-что. Вы, Реддл, передайте мне снимок, что также прислал кто-то неизвестный вам утром.       — Это же просто фотография… — Лизи уже начала злиться на подругу.       — Тем не менее, заклятия могут быть наложены даже на такие безобидные предметы. Так что, прошу, передайте снимок.       Девочка достала снимок и нехотя протянула его профессору. МакГонагалл развернулась на каблуках и вышла из гостиной. Гарри глядел ей вслед, сжимая в руке жестянку с полиролью, а Лизи, развернувшись, бросила ненавистный взгляд на подругу. Рон также повернулся к Гермионе.       — Кто тебя просил говорить МакГонагалл про новую метлу Гарри?! И уж тем более про какую-то фотографию?!       Гермиона отбросила книгу. Краска еще не сошла с ее лица, но она встала и смело поглядела в глаза парня.       — Потому что я подумала, и профессор МакГонагалл со мной согласилась, метлу мог прислать Гарри Сириус Блэк, как и фотографию!        — Ты говорила, что не будешь ябедничать на нас! — крикнула Лизи. Она впервые так резко повысила голос на одного из своих друзей. — Ты не обсудила это с нами, решила все за нас. Знаешь, действовать исподтишка не многим лучше, чем заколдованная проклятьем вещь! — и она взглянула на подругу с такой обидой, что Гермиона даже дернулась.