Я (не) в порядке

      С самого утра Белла села за рояль, беглым взглядом скользя по нотам сонаты — в этот раз она не пыталась играть исключительно правильно и идеально. Рояль дома совсем не тот же, что в музыкальной школе. Рояль в музыкалке подводил ее на каждом звуке, взбрыкивал и заставлял ее запинаться, вынуждая преподавательницу музыки горько вздыхать и добавлять пометки в ноты. Рояль дома позволял ей просто играть.              И в это утро Белла стучала по клавишам бойко, так что агрессивную мелодию было слышно, должно быть, по всему дому. Белле плевать — родителей дома нет, мама еще вчера собиралась остаться ночевать у Кудиновой, а отец поехал на дачу помогать с обустройством гаража их вечно недовольной тете и заодно на пьянку к их дяде. А Анжела… О ней Белла даже думать не хотела.              Белла на весь дом кричала пронзительной мелодией, беспощадно отыгрываясь на струнах инструмента. По привычке Белла старалась держать идеальную постановку рук, но сильно на этом не сосредотачивалась — отсутствие зрителей разом снимало с нее всю ответственность. Сейчас никто ее не поправит и не остановит на середине произведения — только в такие моменты Белла понимала, почему любила занятия музыкой.              Раз — она быстренько пробежалась пальцами правой руки по клавишам, отыгрывая высокие ноты, два — зажала педаль, параллельно отбивая грузные низкие аккорды левой рукой, три — пальцы двух рук последовали друг к другу, чередуя клавиши через одну. Инструмент покорялся ее воле, и даже легкие промашки не портили игру в целом — в ней сейчас было слишком много ярких эмоций. Рояль укрывал ее от окружающего мира, давал возможность высказать все, не требуя подбирать нужные слова и выражения.              — Ты чего разыгралась с утра пораньше? — голос Анжелы лениво пронесся по комнате, вдребезги разбивая едва восстановившееся равновесие. Чего блять надо?              В реальности блеклой, доводящей до трясучки, Белла не могла позволить себе высказать мимолетную мысль, потому отсекла ее и все последующие удары, заботливо предложенные разумом. Сейчас у них с сестрой не так расставлены акценты, чтобы превращать разговор в очередную ссору. Желание вывалить все про видео Белла сразу же отмела — это приведет только к гневу Анжелы или к ее слезам, что, пожалуй, было еще хуже. Перед плачущей Анжелой она останется безоружна, и все ее попытки прояснить ситуацию превратятся в бессвязный лепет.              Несмотря на всю ситуацию с видео Белла не чувствовала желания пасовать перед сестрой. И потому закончила играть не сразу, но магия уединения с музыкой уже была разрушена. Почувствовав присутствие чужака, рояль отказывался помогать, заставлял пальцы неудачно соскальзывать с нужных клавиш, предавать ей фальшивые, резкие ноты. Едва утихшее раздражение снова вернулось, разрастаясь внутри и царапая легкие. Ей хотелось вскрикнуть в порыве отчаяния. Терять связь с инструментом — все равно что очнуться от приятного сна, пытаясь удержать хоть крохи безупречной картинки, и, уже заранее понимая, что иллюзорное счастье предательски ускользнуло.              — Мне надо повторять программу, — тон ее голоса ничем не выдал бурю эмоций. Белла почти собой гордится — меньше всего хотелось показывать сестре свою слабость, давать ей возможность зацепится за что-то и порадовать себя возможностью ее достать. Некстати вспомнились слова Кисы, которые крутились у нее в голове весь вчерашний вечер.              Самой то не противно?              Противно, еще как.              — Пока выходит не очень, — Белла мысленно шипит от неуместной критики.              — Учту мнение эксперта, — она надеялась, что равнодушие ее голоса оттолкнет интерес сестры к разговору.              Придя вчера домой, Белла свалилась в самом начале вечера и проспала аж до утра. Она даже не спускалась из комнаты поесть, потому что выходить за ее пределы не хотелось абсолютно. Анжеле из-за отсутствия родителей было не перед кем больше разыгрывать спектакль убитой горем. Надо же, это даже вынудило ее зайти к ней — Белла прекрасно понимала, что сестре все равно на ее громкую игру на рояле. Она могла отгородиться наушниками, раз уж на то пошло.              Белла честно надеялась, что долгий сон поможет, сможет сбавить уровень неприятных чувств, застывших за грудной клеткой, уберет это ноющее ощущение, исходящее непонятно откуда и доводящее до нервного тика. Но сон был лишь передышкой, возможностью отключиться от реальности на краткое время, и с пробуждением неутомимое чувство стало только сильнее.              Белле снился прохладный летний вечер, Ника, улыбнувшаяся ей в первый раз и ее сбившее с толку: “Давай вместе погуляем”. Воспоминание согревало ее до сих пор, возвращая Беллу в момент, когда ссоры с сестрой отошли на второй план, потому что в ее жизни появился новый человек. Кто-то еще, кто мог любить ее не за что-то, а просто так.              Кто бы знал, что спонтанное предложение рыжей веснушчатой девчонки так сильно повлияет на ее жизнь. Она с начальной школы знала о Нике, но Белла не сильно ее замечала. Ника была где-то там, на фоне, втягивалась в авантюры с пацанами, была вызывающе громкой и совсем для Беллы непривычной.              И только в летнем школьном лагере перед девятым классом, когда Анжела снова была слишком занята, а Белла ходила по лагерю неприкаянная, ей повезло ближе столкнуться с Никой. В прямом смысле — та училась трюкам на скейте, когда Белла слишком глубоко погрузилась в собственные мысли, чтобы услышать предупреждающий клич. Врезалась Ника в нее будь здоров, так еще распутаться они смогли не сразу. Ника принялась поспешно извиняться, а потом повела ее в мед. кабинет, постоянно спрашивая, все ли с ней нормально.              В этот вечер они смогли увидеть друг друга по-настоящему, без призмы предыдущих представлений. Тогда Ника предложила, а Белла согласилась — и ей стало легче дышать. Белла, незаметная сестренка Анжелы, и Ника, проблемная рыжая девчонка, с того дня перестали существовать отдельно, превратившись в неизменный дуэт.              Ника стала постоянной в ее жизни довольно быстро, и рядом с ней Белла чувствовала себя свободнее — она могла без опаски смеяться и показывать эмоции, могла забыть про собственную зажатость, смело реагируя на выпады подруги. Белла была заранее уверена в том, что Ника принимает ее целиком и полностью. Это так сильно отличалось от того, что было с Анжелой, каждый разговор с которой превращал Беллу в адвоката. Вот этого говорить не стоит. Вот это она мне еще припомнит. А здесь зацепится и повернет против меня.              Иногда Белла поражалась, что она так сильно привыкла к подруге. Это даже немного пугало — в конце концов, Ника в любой момент могла найти кого-то получше. У Беллы других вариантов не было, и она понимала, что серьезная ссора с той может лишить ее воздуха, вернуть загнанную, всегда молчащую Беллу, которая всегда кажется лишней.              Сон ласково стирал это представление о себе, вернул ласковую безопасность Ники и чистый восторг от понимания собственной значимости. А потом реальность пробралась в ее сон, разрывая ткань идеального прошлого, вгрызаясь последними воспоминаниями. Белла, детка, ты что забыла? Ты снова жалкая. Проснись и пой.              Звонить Нике по пробуждению не хотелось, хотя та еще с вечера завалила Беллу сообщениями. Сначала это были удивленные вопросы, вызванные неожиданным появлением Хэнка у порога ее квартиры, а потом более напористыми вопросами о том, как все прошло с Кисой.              Белла написала, что проще рассказать все лично — она еще не была готова к этому разговору. Скопленная внутри обида никуда не делась, просто постояла на паузе. Она надеялась, что игра на пианино поможет сбавить внутренний накал, и почти же вышло. Пока не пришла Анжела. Теперь даже пытаться было бесполезно, а она вернулась к прежнему состоянию.              — Умаялась, наконец? — скучающе вырвалось у Анжелы, когда Белла закончила играть, — Тебе этого в музыкалке не хватает что ль? Ты бы еще в три ночи села, честное слово.              Белла едва обернулась, посмотрев на сестру через плечо — та уже развалилась на ее кровати, будто забыв, что не делала подобного пару лет так точно. Белла в ответ так же не пересекала порога чужой комнаты — однажды Анжела закатила истерику по поводу личного пространства во время очередной их ссоры. Белла уяснила волю сестры и больше к ней не приходила. Кажется, та сама жалела о сказанных в порыве гнева словах. Но признать, что переборщила, гордость не позволяла.              — Что-то нужно? — тон Беллы сквозил равнодушием, но на деле она просто устала. Устала от выяснений отношений настолько, что и пытаться не хочется. И даже сожаление от ситуации сестры с режиссером не отбило эту усталость. От Анжелы хотелось просто отмахнуться, как от звенящего шума. Искушение продолжить играть было настолько сильным, что пришлось впиться ногтями в тыльную сторону ладони — наверняка останутся характерные царапины.              — Слышала, ты теперь сидишь с Кисой, — из уст Анжелы слова звучали претензией, как будто Белла к нему пересела по собственному желанию. Тем не менее провокация разбилась об отсутствие интереса со стороны сестры. Анжела к такому не привыкла — Белла никогда не сторонилась ее внимания так сильно. Потому сестра растерялась, начав задумчиво осматривать комнату, которая вмиг стала чужой, непонятной ей. Все вокруг в серых и синих оттенках, прямо олицетворение холода, который захватил ее младшую сестру — она в этой обстановке, как рыба в воде.              — Да, — Белла, наконец, освободила инструмент, пристав и двигаясь к рюкзаку. Нужно было собраться, школу никто не отменял, — Тебя начало интересовать, что творится в школе?              — Ха-ха, — Анжела измученно вздохнула и все же остановила взгляд на сестре. Белле искренне хотелось выдворить ту за дверь. Их отношения можно уже ставить на перемотку, все одно и то же — сначала ссоры, потом аккуратное хождение вокруг да около, прощупывание почвы перед тем, как они идут на сближение. А потом снова удар, отбрасывающий их по разные стороны. Надоело.              — Математичка посадила. В наказание за…ее плохой день, очевидно.              — И как? Не сдружились? Ты же вроде к ним заходила на огонек. Я уж думала, ты там потихоньку прописываешься, — Анжела удачно умолчала, почему Белла к ним понеслась. Белла посмотрела сквозь нее и вернулась к шкафу, выбирая, что надеть.              Открывать кожу она не любила — от самой мысли тело захватывал приступ отвращения. Ее шкаф — хранилище кофт, водолазок и пиджаков, старательно укрывающих ее тело от посторонних глаз и дающих ей право на защиту хотя бы в этом. Остановившись на темно-синей водолазке и зауженных черных брюках, Белла начала переодеваться.              — Не сдружилась, — скупо ответила Белла, едва вспоминая вопрос сестры. Все тело по-прежнему ныло так, словно она заболела. Белла точно знала, что здорова, но поганое ощущение не уходило. Больше всего хотелось прилечь, укрыться одеялом с головой и забыться. Голос сестры — белый шум на фоне, который хочется поставить на громкость пониже. Та, чувствуя такое активное неприятие, восприняла это, как вызов, не желая сдаться и уйти. Отсутствие чужого внимания для нее — самое худшее.              — Ты же знаешь, — капризно начала она, и Белла тяжело вздохнула, не сдерживая собственного раздражения.              — Ты меня сейчас жизни собралась учить? — Анжела вдруг дернулась и смутилась. Как будто на секунду поняла, что Белла обо всем знает — Белла не скрыла обвиняющего тона. Она хотя бы не просрала свою девственность на мудака с Москвы.              — И все равно, — упрямо начала Анжела, — Он диллер и…              — Вряд ли на матане он мне что-то продаст, — не удержалась от колкости Белла. Голос совести все еще молчалив, позволяя словам соскользнуть с губ свободно. Обычно Белла бы остановилась, коря себя за то, что перебарщивает. Но в это прохладное весеннее утро, пока стены любимой комнаты предлагают ей заведомую защиту от внешнего мира, ее смелость и желание выпустить колючки становятся безграничными.              — Да что с тобой? — Анжела сползла с ее кровати как-то неуклюже. В пространстве Беллиной комнаты она была лишней, неподходящей деталью — взгляд до боли резало, и Анжела, осознав это, растеряла всю свою кошачью гибкость и грацию принцессы. Она неловко ударилась о подлокотник кровати, возмущенно ахнув. Белла почти ждала, что сестра обвинит ее в этом, как будто она умышленно подговорила комнату поскорее выкинуть отсюда чужачку.              — Со мной все в порядке, — тихо отозвалась Белла, но собственные слова показались очевидной ложью. Самое странное — она не могла толком определить источник этого неприятного ощущения, превратившего все ее тело в одну больную точку. Слова Кисы и его мнение? Его поступок и обманутые ожидания? Разговор с Анжелой? Все сразу?              — Но.., — Анжела замерла на полуслове, сталкиваясь с взглядом сестры. Белла смотрела подобно человеку, которому надоело смотреть представление, потому что концовку он уже знает наперед. Белла же перебирала варианты, мысленно смахивая один за другим.              Как ты додумалась переспать с этим режиссером?              Ты собираешься учить меня жизни, когда сама еле отходишь от собственной ошибки?              Надеюсь, оно хоть того стоило?              Почему ты ничего не сказала мне?              Последний вариант пробудил в ней неясное мрачное чувство, которое захватило в тиски с того самого момента, как она узнала про это чертово видео. Тогда возмущение из-за поступка Кисы смахнуло это чувство на задний план, но присутствие Анжелы вернуло его вновь.              — Зачем ты пришла?              — Мне уже зайти к тебе нельзя? — ответ вылетел у Анжелы быстрее, чем та успела его обдумать. Автоматически, потому что на подсознательном уровне она понимала, что такой поворот разговора взбесит сестру еще сильнее.              — Да хватит уже. Я знаю про тебя с режиссером, — Анжела вдруг замерла, и фарфоровое личико разом покрылось красными пятнами, скривившись в отвращении. Анжела разом забыла про ушиб и смотрела в ответ почти с отчаянием маленького обиженного ребенка. Ее глаза заблестели, пытаясь проникнуть внутрь, разбудить в Белле жалость. Бесполезно.              — Ничего не было, — Белла недобро усмехнулась на неуверенный тон сестры, сразу давая понять той, что она еще сильнее ухудшила свое положение. Самое хреновое, что может сделать пойманный на лжи — продолжать неубедительно врать. Белла сделала ровно два шага к сестре, и та отступила, снова присев на край кровати.              — Мел тебе сказал? — лазурь глаз Анжелы столкнулась с темным кофейным цветом глаз Беллы.              — Ты думаешь, он стал бы говорить мне такое? — значит, Мел все-таки говорил с ее сестрой об этом. Неужели праведная ревность победила в нем романтизм, и тот решил поговорить с подругой начистоту? Белла была уверена, что нет. В ссорах с ней Анжела всегда была инициатором, и она сомневалась, что с Мелом было иначе.              — Да я уже никого не понимаю. Он вообще шутить начал, сказал какую-то хрень. Я думала, он проникнется, что я поделилась таким, — значит, про видео и про то, что пацаны спалили ее прямо там, Анжела ничего не знала. Представить, что Мел стал бы издеваться над Анжелой в такой ситуации, невозможно. Хотя опять же Белла привыкла видеть людей в лучшем свете, чем они есть на деле.              — Ты уверена?              — А смысл мне врать? — Белла и не сомневалась, что та говорит правду. Скорее сомневалась, что та правильно поняла Мела. В половине случаев Анжела даже не пыталась его дослушивать и кидалась своим типичным “опять чем-то закинулся походу, достало”. Даже когда тот был очевидно трезв.              — А что он сказал?              — Ну, я не совсем поняла. Что разобрался с ним, типо грохнул или что-то такое.., — Белла нервно усмехнулась, и Анжела согласно кивнула, — Стеб этот дурацкий его. Нет, я видела, что он ему пощечину на съемках вдарил, но это явно уровень пониже.              Белла какое-то время раздумывала над ее словами. Грохнуть — это что-то из разряда невероятного. Белла, конечно, всяких выкидонов от трио Мела могла ожидать, но точно не такого. А вот разобраться они вполне могли — и видео тут было не просто так. Но об этом нужно было говорить не с Анжелой, та уже приняла удобную ей точку зрения и вряд ли собиралась ее менять.              — Так ты знаешь про это, почему не сказала? — нотки обвинения стерли с Анжелы вид загнанной в угол лани, но Белла лишь выразительно подняла бровь.              — А почему ты мне не сказала про режиссера? — Анжела невесело усмехнулась на прямоту заданного вопроса.              Когда вы знаете друг друга столько лет, играть в избитые игры по типу, кто кого прижмет быстрее, становится все сложнее. У них не было никаких иллюзий по отношению друг к другу. Сестры слишком хорошо знали слабые места, чтобы тычки выходили случайными. Анжела всегда пользовалась этим в момент конфликта, но забыла, что Белла тоже обладала этим преимуществом сестринской связи, просто ранее не пользовалась.              — Мне было так хреново, — вернулась к жалостливому тону Анжела, но Белла коротко выдохнула, едва ли не зевая.              — Да я заметила. Ты ведь это пришла обсудить? Как тебя несправедливо кинул непонятный мужик? — Анжела тихонько вздохнула, опуская глаза, и Белла на это раздраженно цокнула. Лучше бы тактикой сестры было продолжать шипеть в ответ — так было бы проще на нее злиться. В другое время от такого взгляда Белла сдала бы назад, позволив сестре вновь занять первенство в еще только назревающем споре. Но не в этот раз.              — Он свалил неизвестно куда, — жалобно продолжила Анжела, и Белла сложила руки на груди. Со стороны они походили на провинившуюся школьницу и мать, наказывающую непутевого ребенка за провинность.              А на что ты рассчитывала?              — Я не понимаю, зачем он тебе сдался только. Очевидно же было, что он — мудак, — тут Анжела словно проснулась, вновь поднимая глаза, и Белла немного удивилась злости в застывшей голубизне. Анжела зла. Но не на нее.              — Да потому что достало. Надоел наш город, все это заезженное постоянство, тошнит уже. Кажется, что это просто не закончится, что мы здесь застряли в этом вяло текущем ритме, и мне просто хотелось… Не знаю, чего-то нового. А то я как будто смотрю на себя со стороны и вижу, как постепенно становлюсь копией матери. А я не хочу так, не хочу такую жизнь. И гнить здесь не хочу.              — И ты подумала, ночь с режиссером поможет? — слова вылетают хлестко, Белле самой непривычно слышать подобное от себя. В последнее время она умудряется удивлять и других, и себя. Она даже не знала, хорошо это или плохо.              — Мне просто стало приятно, что он выбрал меня. А дальше… Да я сама знаю, что сглупила, не надо было влезать во все это. Но я хотела этого сама, понимаешь? — Анжела посмотрела на нее жадно, пытаясь достучаться, но разочарование быстро сменило попытку объясниться, — Хотя откуда тебе это знать.              Белле хотелось начать спорить, но она поняла, что в этот раз сестра была права. Белла не задумывалась о желании как таковом — парни ей нравились, но ничего серьезнее обычной симпатии не возникало. Может и хорошо — ей бы не хотелось терять голову настолько, чтобы соглашаться на секс спустя пару дней. Белла понятия не имела, что будет, если она влюбится всерьез. И все-таки это снисходительное “откуда тебе знать” бесило до невозможного.              — Думаешь, я не способна испытывать влечение?              — Да ты даже вслух говорить о сексе не можешь, — теперь Анжела уже больше походила на себя обычную, со своим дебильным “мне то знать лучше”.              — Могу. А искать утешение от скучных будней в объятиях старпера не сильно лучше, знаешь ли.              — Ну быть девственницей нецелованной до скончания жизни тоже такое, — Белла разорвала зрительный контакт, отвернувшись и начав собирать рюкзак. До скончания жизни, надо же — настолько высоко сестра оценила ее шансы.              — Спасибо на добром слове.              — Да я не всерьез, просто сложно представить тебя в такой же ситуации, как у меня.              — Да и слава богу. Странно, что у тебя вообще есть желание представлять меня в подобной ситуации.              — Ну, просто ты, как ребенок совсем, как Ника и Илья. Поэтому тебе и сложно понять.              — Ну хоть оно того стоило, — лицо Анжелы вмиг обернулось застывшей маской, и она смущенно заелозила, — Хотя, видимо, не особо.              — Сначала было круто. Но когда он вошел…Было немного больно, хотя я знаю, что так и должно быть. Но просто он даже не спросил, как я. Сразу начал, и мне так стремно стало. Особенно, когда все закончилось. Просто стянул одеяло и оставил меня там голой лежать, пока курил на балконе.              Подогретая злость разбилась об это признание. Белла сдулась, слишком сильно дернув молнию на рюкзаке. Она обижена на Анжелу до сих пор, но ее слова вдруг заставили неприятную дрожь пройтись по телу. Мужчины всегда думают только о своем удовольствии, а на чувства девушки плевать, как будто она временная вещь — приятная глазу, пустая внутри.              — Мудак, — прошипела Белла, вспоминая разбитое стекло и семейный праздник. Повторила ругательство несколько раз, представляя сестру в гостинице, сжавшуюся на большой кровати, пока этот мужик даже не попытался ей помочь и сбавить накал смущения. Использовал и бросил.              — Мудак, — согласилась Анжела, расправляя невидимые складки на одеяле цвета морской волны.              — Я не понимаю только одного. Ты хочешь моего внимания, когда у тебя все с ним прогорело, но, когда ты надеялась, что все выйдет, как надо, я была неподходящей кандидатурой, чтобы в это посвящать.              — Белл, я же не думала, что тебе дело есть. Ты теперь вечно с этой Никой, я думала, тебе самой без разницы.              — Настолько без разницы, что я перлась в их мастерскую, потому что ты не отвечала на телефон? — Белла устало вздохнула.              — Прости, — тихо прошептала сестра, смотря на нее украдкой, словно заведомо ожидая нового укола. Но Белла больше не хотела кидаться претензиями. Ей было обидно, что ее выдвинули за скобки, но сейчас жалость к ситуации сестры перевешивала это чувство, — Я совсем забыла, каково это — делиться с тобой всем, как раньше.              — Я тоже, — утреннее небо уже стало совсем светлым, и в спокойной тишине Белла как-никогда сильно чувствовала их хрупкое едва возникшее перемирие, — Мне очень жаль, что твой первый раз вышел таким. Но ты же знаешь, что кидаться из тоски на нового человека — не выход. Скоро мы закончим школу, и ты можешь сама ехать, куда захочешь. Какой-то мужик тебе для этого не нужен.              — Такой уж точно. Гондон старый, — сестры аккуратно улыбнулись друг другу, — Прости еще раз, что я хреново повела себя. Мозги совсем растеряла с этим режиссером, подумала, что эти съемки меня какой-то звездой делают, а теперь даже слышать о них не могу, так стыдно становится.              — Это пройдет, на этом режиссере мир не заканчивается. Может и хорошо, что он исчез из твоей жизни так скоро. У тебя еще будет любовь, настоящая, нормальная. А поводов блеснуть тебе и без съемок хватало.              — Эй, это комплимент или претензия?              — Воспринимай, как хочешь, — Анжела капризно надула губы, и обычно этот жеманский жест бесил Беллу, но сейчас облегчение от передышки в их отношениях перекрыло приступы негодования, — И вообще то, нам пора в школу.              — Нам?              — Нам-нам, дома мысли о хреновом режиссере будут преследовать тебя, а так отвлечешься.              — Только на учебу и отвлекаться, — хмуро отозвалась Анжела, но согласно потянулась, вставая с кровати.              

***

             Биологию ей повезло высидеть в компании Ники, благо Татьяна Петровна не заходила на огонек проверить выполнение собственных указаний. Кисы тоже не было на ее счастье — Белла ожидала, что он и не появится, но ее надежды разрушились, когда начался урок математики. Какого хрена этот дебильный предмет был у них почти каждый день, причем по несколько уроков подряд?              На урок Киса опоздал, когда Белла уже отсела к стене, обрадованная хоть какой-то дистанцией от других одноклассников.              — Здрасьте, — Киса привалился к косяку двери, вызывающе ухмыляясь математичке.              — Явился-не запылился. Садись уже, Кислов. Надеюсь, местоположение свое помнишь?              — Еще б не помнить, Татьян Петровна, — тут Киса посмотрел на нее, и Белла быстро отвела взгляд в сторону. Локоть несильно заныл, напоминая о вчерашнем разговоре. Радовало немного то, что она умудрилась дать сдачи. И все же немного опасалась, что виноватый настрой с него спал, и одноклассник захочет отомстить за такое. Присев рядом, Киса прикрыл ее от других рядов, неосознанно защищая от любопытных взглядов одноклассников.              — А теперь начнем с самостоятельной, — Белла мысленно дала себе по лбу. Надо было соглашаться на предложение Анжелы остаться дома.              Белла внимательно разглядывала уравнения, которые нужно было решить примерно за пятнадцать минут, и не понимала, за что ей такое наказание. Непонятные значения прыгали друг на друга, сливаясь в сплошное непонятное что-то, однозначно созданное для мучений над ней. На какое-то время Белла так и зависла с ручкой, пытаясь понять, с чего начать.              Вынеся часть уравнения за скобки, она попробовала решать его так же, как вчера, но выходило слабовато — она запуталась, и пришлось некоторые действия перерешивать. Быстро умножать некоторые цифры в уме не выходило, и пока она уточняла каждое значение в уравнении, времени оставалось преступно мало.              — Ты не в том порядке начала, минус за скобки вынеси, — она едва дернулась от хриплого шепота под ухом, — Да не здесь…              — Я сама, — вырвалось у нее. Не хватало еще привлечь внимание Татьяны Петровны. Она догадывалась, что предупреждение в ее голосе Киса проигнорирует, но надеялась, что он отвлечется на свое решение. Сейчас его предложение помочь казалось скорее жалостью к попыткам беспомощного котенка перейти дорогу, и никакой благодарности у нее не вызывало.              — Там дальше, ты в квадрат забыла поставить, — и минуты не прошло, как резкие нотки снова спугнули ее настрой сосредоточиться. Самое обидное, что Киса был прав, и на этом поле Белле было бесполезно пытаться с ним соперничать. Как профи в игре и новичок, только без условия “новичкам везет”. Белла провалила это правило еще в пятом классе, сейчас оставалось пожинать плоды.              — Осталось десять минут, — мысленно сматерившись, Белла все-таки обратила внимание на указанное место, уже зная, что обнаружит там ошибку. Поспешно исправляя ее, она уже хотела продолжить, но замерла, потому что решение, казавшееся, таким близким, вдруг ускользнуло. Да господи.              — Перемножь знаменатели, ты же их выписала отдельно.              — Отстань, — хотелось назло ему специально ничего не перепроверять, но двойка за самостоятельную и перспектива сидеть после уроков у Татьяны Петровны отпугивали, вынуждая ненадолго убрать гордость в сторону.              — Пять минут, — мысли панически забились, и Белла еле как дорешала первое уравнение. А второе уже приветственно скалилось. Ничего у тебя не выйдет.              — Спиши у меня по-быстрому, — новую попытку помочь Белла проигнорировала, продолжив изучать части уравнения, — Белл.              — Тихо.              — Белл, ну хорош. Я же хочу помочь, — она снова промолчала, упрямо сверля непонятный набор значений, словно от этого уравнение должно было решиться само, — Бля, нашла, когда гордость врубать.              Белла молчала и откровенно не знала, что делать. Сдаваться было глупо, но к этому все и шло — она уже мысленно смирялась с поражением и триумфом злобной училки.              — Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, очень страшно, очень страшно, — высказала Ника в тишине класса.              — Баранова, не обязательно мешать остальным.              — Да тут половина класса мое мнение разделяет. Ставьте мне два, Татьян Петровна, зачем только время тратить? — Белла понадеялась, что разговор этих двух выкроит ей пару дополнительных минут. Принявшись решать, она запнулась почти сразу и чуть не сматерилась шепотом, обреченно смотря на свои старания. Когда она попыталась продолжить, у нее умудрилась исписаться ручка, и Белла мысленно бросила ее Татьяне Петровне в голову.              — На, — она уже хотела повернуться и попросить сзади сидящую Риту, как Киса протянул ей свою ручку.              — Спасибо, — Белла быстро приняла ту, и только через минуту до нее дошло, что Киса уже решил оба уравнения, так что ручка ему сейчас была не нужна. Гребанный мегамозг.              — Белл, — его пальцы вдруг коснулись того места на локте, которое он вчера сильно сжал, и неуверенно погладили, словно стараясь унять вчерашний ущерб. Белла, сдавшись, подняла на него взгляд и уже хотела снова вежливо послать, как замерла.              Гневные мысли разбились об его взгляд. Обычно Киса, раздраженный чужим упрямством и желающий сделать все по-своему, смотрел с очевидным вызовом, как игрок, которому надоело стоять в углу ринга и ожидать следующего боя. Сейчас же в его взгляде мелькнула эмоция, которую она вскользь заметила ещё вчера, но была слишком поглощена разрозненными мыслями, чтобы придать этому значение.              Киса смотрел на нее с какой-то невероятной тоской, сбивающей все ее ограничения, немедленно проникая внутрь и цепляя нужные струны. Он выглядел, как котенок, просящий о ласке хозяйку, упорно игнорирующую само его существование. Как будто он уже смирился с отказом, но все еще слишком отчаянно желал добиться ее внимания. Уже понимал, что ничего не выйдет, заранее вкушая разочарование. Перед таким взглядом вся ее подготовленная злость оказалась бессильна.              — Белл, — ее имя в этот раз прозвучало тоскливо, как будто помочь ей было для него жизненно важно, почти необходимо. И ее двойка по математике нанесет ему такой же урон, как ей, — Давай помогу.              Сдавшись, Белла заглянула в его тетрадь и послушно начала строчить, копируя чужое решение и мысленно себя браня. Она обязательно еще пожалеет об этом решении, но пока действие его взгляда еще было достаточно сильным, не позволяло выкарабкаться рациональной части ее мозга. Оставалось успокаивать себя тем, что это исключительно для того, чтобы Татьяны Петровны в ее жизни было поменьше. Киса, видимо, удовлетворенный победой в этом маленьком поединке, послушно притих — то ли успокоился, то боялся спугнуть ее смирение.              После звонка хотелось вылететь пулей из класса и напрочь отогнать мысли о случившемся, но Киса перекрывал ей выход, и Белла невольно чувствовала себя в ловушке, застрявшая между стеной, партой и им. А вставать он совсем не собирался.              — Выпусти, пожалуйста, — Киса съежился от ее просьбы, хотя Белла больше не сквозила недовольством. Во всей его фигуре застыло непонятное ей напряжение, как будто Кисе нужно было не освободить пространство, а прыгнуть с парашютом. Его взгляд упорно застыл на парте, и Беллу неприятно удивило, как непривычно, что ситуация в этот раз была наоборот. Теперь она стремилась поймать его взгляд просто, чтобы донести свое желание, а он упорно отгораживался от нее, не желая давать поблажки.              — Давай поговорим, м? — Белла тяжело вздохнула. Вот и подоспела расплата за помощь. Рита, сидевшая за ними, явно поймала обрывки их разговора и, заинтересованная, начала собираться медленнее, посматривая на них с нескрываемым интересом. Этого еще не хватало.              — Выпусти, — почти одними губами произнесла Белла, толком сама не понимая, упрашивала ли она или требовала. Меньше всего ей хотелось сейчас косых взглядов и неуместных перешептываний. Киса не обращал внимания на других, не замечал чужого любопытства — он привык жить вне правил, и даже просто интерес к мнению окружающих в нем отсутствовал напрочь. Исключения были для близких, но круг этот был чересчур узким. И даже с ними Киса частенько срывался и ставил свои правила выше, особенно в моменты, когда на него накатывали эмоции неизбежной волной.              — Хрен с тобой, — тихо, как будто самому себе ответил он, поднимаясь с места и давая ей спасительную свободу. Белла, быстро схватив рюкзак, даже не дождалась, когда он отойдет в сторону, и чуть не врезалась в него, едва задев плечом. Если бы она задержалась хотя бы на секунду, она бы начала сожалеть. И согласилась бы, снова позволила себе сдать позиции. И почему-то даже выйдя из кабинета, стараясь отвлечься на болтовню Ники, которая в большинстве своем состояла из жалоб на математичку, она не могла выбросить из головы тот его чертов взгляд.              — Пересиди литру со мной. Лиля этой карге жаловаться не будет, — предложила Ника, и Белла согласилась на предложение без всяких сомнений. Только зайдя в класс, она вспомнила запоздало, что не поблагодарила Кису за помощь. Сталкиваться с ним снова ей не хотелось совершенно, но и позволить оставить все, как есть, она не имела права. В конце концов, он ей помог. Белла не настолько часто сталкивалась с чужой добротой, чтобы относиться к ней небрежно. Пускай он это и сделал только, чтобы смягчить вчерашнее.              Зайдя в класс Киса коротко мазнул по ней взглядом и чуть усмехнулся, заметив Беллу на старом месте с Никой. Белла не жалела о решении, присутствие Ники рядом, разом защищающее от всех проблем, было необходимо сейчас, как воздух. И все же от его беглой усмешки Белла пристыженно скользнула взглядом в сторону.              Киса сел за вторую парту на другом ряду, маяча на пределе видимости. Он коротко оглянулся на нее как раз, когда Белла рискнула на него посмотреть и быстро перевела внимание на Нику. Как будто она спасовала, сдалась до начала боя. Белла не знала, что злило ее больше — то, что несмотря на все, его мнение почему-то имело для нее какой-то вес, или то, что она снова от него бегала.              — Че он весь день на тебя пялит так? — Белла даже не заметила, когда Ника успела замолчать. Кажется, та тоже заметила внимание Кисы, направленное в их сторону — и теперь притихла, внезапно вспоминая про отложенный разговор, — Вчера то как прошло?              — Я пригрозила ему полицией, так что он быстро уступил и удалил видео, — Ника хихикнула высоко, сразу привлекая к их парте внимание одноклассников. Лилия Александровна, до этого уже начавшая рассуждать о “Преступлении и наказании” неловко замолкла на полуслове, бросая характерный для нее взгляд “Ну что опять то?” на сестру.              — Извините, у меня нервы сдали, — Белла прикрыла глаза рукой, надеясь, что этим комментарием все и ограничится. Лилия продолжила тему и обычно Белла бы отвлекалась на ее рассуждения, позволяя мозгу ненадолго насладиться разговором учительницы о литературе. Но Ника слишком хотела услышать подробности именно сейчас.              — Ты не шутишь, да? Реально сказанула такое?              — Реально, Ник. Подумала, это его убедит.              — Пиздец, а он че?              — Понял и принял.              — Да не пизди, в жизни не поверю, что он просто спокойно смирился с этим.              — Пришлось, Ник, — упоминать об их небольшой схватке неудобно, подруга тогда точно начнет еще и с Кисой разбираться, а этого хотелось меньше всего. В конце концов, сложно винить человека, когда он говорит правду.              — Ну ладно. А че он всю алгебру тебе чет нашептывал там?              — Помогал с самостоятельной.              — Помогал после того, как ты ему пригрозила полицией?              — Ну да, — Ника какое-то время смотрела на нее, не понимая, кто тут тупил больше Белла или она сама.              — Вас хрен поймешь, — все же пришла она к выводу, и Саша, сидящая перед ними, недовольно шикнула на громкий шепот Ники. Ника в ответ показала той язык, — Я вообще хз, как вас не спалили.              Белла горько улыбнулась. Наверняка Татьяна Петровна просто подумала, что Киса ее донимал, и приняла самую удобную тактику для себя, заключавшуюся в отсутствии какого-либо вмешательства.              Такое случалось не в первый раз. В восьмом классе с ними учился мальчик, Максим Смирнов, которому само существование Беллы было поперек горла. Именно Татьяна Петровна додумалась посадить его за парту перед Беллой, и с того дня Белла не знала покоя. Этот Максим разбрасывал ее вещи, ногами мутузил рюкзак и одежду, когда та оставляла вещи в женской раздевалке. Стоило вернуться с физкультуры, и ей приходилось унизительно оттирать грязные следы с одежды. Тогда Смирнов старался не попадаться и напрямую ее не дразнил, только исподтишка. Но с каждым разом он смелел все больше. Подбегал и плевал ей в спину, тут же убегая, хихикал над ней, всегда находясь поблизости. Белла чувствовала себя под прицелом просто, когда он находился рядом.              Он превратил ее жизнь в ад, и Белла начала придумывать различные предлоги не ходить в школу вовсе, то притворяясь больной, то прикрываясь необходимостью повторять программу перед концертами. Какой-то период она перестала появляться в школе вовсе, хотя выходила одновременно с сестрой, но оставляла ту чуть впереди, благо внимание Анжелы часто переводил на себя Мел. Белла аккуратно убегала, проводя целые учебные дни то в музыкалке, то на берегу моря. Когда родителям об этом сообщили, они наняли шофера подвозить их — Беллу толком и не наказали за это, приняв это за подростковый бунт. Никто не спросил, почему прилежная ученица вдруг так резко перестала хотеть посещать занятия.              Родителям казалось, что все проблемы можно решить, вовремя заплатив или приобретя что-то, что способно перекрыть плохое. Так, например, Белла с Анжелой поругались из-за того, что отец купил им красивый розовый надувной мяч, а они никак не могли его поделить и случайно свалили его в какую-то яму, разругавшись окончательно. На следующий день отец купил им два мяча.              Белла не то чтобы жаловалась, но проблема то была даже не в игрушке, а в том, что сестра перла у нее все, что ей приходилось по душе. И спирать чужое она особенно любила — сколько своих любимых кукол, значков и брошек Белла впоследствии находила у сестры, она не могла сосчитать. Причем, получая эту вещь, Анжела переставала ей интересоваться — даже с этими треклятыми мячами, она умудрилась тогда заканючить на то, что Беллин был красивее, и той пришлось уступить, взяв себе красный. Она терпеть не могла этот цвет.              Белла еще тогда поняла, что ее желания в приоритет не ставились, а рассказывать о проблемах было стыдно. Если бы она рассказала, родители бы подняли шум, и все бы поняли, что Белла совсем не умеет постоять за себя. Все бы начали укоризненно посматривать на нее — видите ли принцессу обидели, какое дело. И наверняка бы сказали, что веди она себя по-другому, он бы к ней не приставал. И поэтому Белла молчала, терпела. До конкретного момента.              Однажды на уроке математики этот говнюк умудрился испортить ей блузку, просто обернулся и быстро чиркнул по белоснежной ткани гелевой ручкой, оставив грязные разводы. После уроков у Беллы должно было быть выступление в музыкалке. Она и без того жутко нервничала, а он взял и испортил наряд, который она подбирала все утро. И вот тогда в ней что-то щелкнуло, и, взяв свою ручку, она принялась выжидать. Когда Макс снова повернулся, чтобы еще раз быстренько чиркнуть по ней, она вонзила свою ручку ему в руку, сильно так, что выступила кровь.              — Бля, — рыкнул Макс, смотря на Беллу так, будто та подписала себе смертный приговор.              — Эмоции всех на матане. Слишком сложно для тебя, смуреныш? — откликнулась Ника (им оставалось полгода до момента, когда она обоснуется рядом с Беллой).              — Заткнись, сучка.              — Так, Баранова, а ну не отвлекайся, — тогда Белла не обратила на это толком внимания. Но сейчас ее неприятно удивил тот факт, что Петровна зацепилась за Нику, которая просто немного сыронизировала в привычном ключе. Не за Максима, который несколько раз сматерился, не понижая громкость голоса. Теперь она понимала — Петровна выбирала мишень для тычков полегче, потому что тоже побаивалась агрессии Смирного.              — Совсем оборзела? — тихо прошипел Макс, и все довольство от порыва смелости быстро угасло, — Я тебя изобью, как только ты выйдешь отсюда.              Белла даже не сомневалась в реальности этой угрозы. Она знала обрывочно, что Макс был усыновлен семейкой пьяниц, которые собирали в своей семье коллекцию детей, чтобы им дали выплату. Он творил безобразные поступки, потому что только так мог выражать свои эмоции, а язык агрессии был его единственным. Иногда он приходил с синяком под глазом, и мало кто знал, получил ли тот такие украшения в драке с пацанами или с синюшным приемным отцом.              Это было не то же самое, что с Раулем, чья жестокость была вызвана очевидной безнаказанностью и обычной скукой — тот привык считать себя богом мира, Максим же просто выливал набранную агрессию. Его злило, что Белла посмела дать ему отпор. И теперь жестокой участи было не миновать.              Татьяна Петровна находилась достаточно близко, чтобы услышать его слова. Но она ничего не сказала, проигнорировав взгляд отчаяния Беллы в свою сторону. Следующим уроком у них снова была алгебра, и все вышли из класса на перемену кроме Беллы, тихо всхлипывающей за своей партой.              — Ну хватит уже, — учительница даже не взглянула на нее, и от ее слов Белла подавилась собственным горем. Никто ей не поможет. Никто.              — Татьян Петровна, я с больничного, — резко ввалился Киса в класс. Глянув на нее, Киса коротко кивнул, — О здоров, бельчонок.              Белла ничего не ответила, только продолжила ковырять ногти, сдерживая желание разреветься.              — К последнему уроку? Мог бы уже и не приходить, Кислов.              — И лишать вас моего прекрасного присутствия? Ну что вы, — хитренько оскалился Киса, занимая свое место. Белла чувствовала его беглый взгляд, но тот больше к ней не обратился, посчитав ее затравленный вид за обычное настроение на матане. А со звонком все уселись на места, и Максим обернулся к ней, многообещающе подмигнув.              Весь урок Белла осознавала, что, желая возмездия, сама загнала себя в угол. И теперь ей следовало самой придумать выход из сложившегося положения. Именно сегодня шофер не должен был за ней заезжать, потому что ей надо было сразу в музыкалку. Идти было недалеко, и она попросила папу не утруждаться. Дура.              Анжелы, которая могла бы своим присутствием ее защитить, тоже не было, потому что та решила вместо школы пройтись по магазинам. Взгляд остановился на Кисе сам собой. И Белла поняла, что тот определенно не зря пришел сегодня на занятия.              После окончания урока она поймала его с Хэнком в коридоре, пока те шутливо обсуждали свои приколы.              — Привет, — она подошла к ним, и разговор моментально оборвался. Хэнк и Киса замерли, глянув на нее, как на второе пришествие.              — Мне не мерещится? Сама Белла Бабич решила почтить меня разговором? — краем глаза Белла увидела Смирного, выходящего из класса, и поспешила кивнуть, не различив иронии в словах Кисы.              — Нас, вообще то, — Киса весело хмыкнул на замечание Хэнка.              — Хотите сходить в булочную на углу Северной? Просто я с собой забыла деньги взять, а перед экзаменом хочется поесть. Я верну завтра же, обещаю.              — Мы можем просто занять.., — начал Хэнк, но Киса пихнул его локтем.              — Дама хочет поесть в компании, ментеныш. Как тут отказаться? — Белла ответила Кисе яркой улыбкой, на всякий случай кивнув еще пару раз. От стремительного облегчения хотелось плакать или прыгать, а лучше все сразу, — Ну пошли, белка. Обеспечим тебе лучший обед.              Макс и вправду ждал поблизости, в школьном дворе — Беллу удивило, что он был не один. Ещё пара пацанов смачно ржали рядом с ним, но, увидев Беллу в окружении Кисы и Хэнка, их запал прилично убавился. Белла испуганно спряталась за спокойно идущим Кисой, который принял внимание компашки за желание приобрести у него еще что-то из товара. Он только недавно зарекомендовал себя как местный диллер. Реакцию Беллы на пацанов он не увидел, а потому особого значения их веселью не придал.              — Говорил же им блять не принимать в школьном дворе. Ещё не хватало, чтоб меня спалили, суки, — проворчал Киса.              Хэнк к Белле шел ближе, и ее зашуганный взгляд все же заметил, быстро догнав, что что-то было не так. Обмануть Хэнка было гораздо тяжелее, чем Кису, тот сразу недоверчиво уставился на ее предложение, поняв, что Белла не просто так забила на привычные правила — держать дистанцию от таких, как они на метр.              Белла, заметив его внимание, попыталась принять невозмутимый вид, но в данный момент актриса из нее была никакая, присутствие здоровых лбов неподалеку увеличило уровень тревоги в несколько раз. Казалось, ей следовало задержать дыхание, чтобы беспрепятственно обогнуть эту компашку.              Хэнк подождал ровно до того момента, как они дошли до булочной, и расплатившись за удивительно вкусные слойки заняли свободный столик у окна — единственный в этом маленьком заведении, раз на то пошло. Обычно здесь брали еду исключительно на вынос, но Белла частенько и до этого задерживалась здесь. Один запах выпечки мог вывести из нее плохие эмоции от занятых будней. В этот раз она тоже быстро расслабилась и зря.              — Они тебе чёт сделали? — вопрос Хэнка разом снес всю атмосферу вернувшегося удовлетворения, Белла чуть не подавилась слойкой с сыром. Киса тоже моментально встрепенулся, впившись в Хэнка внимательным взглядом.              — Ты про кого? — Белла попыталась улыбнуться, но улыбка ее быстро сползла, столкнувшись с явным недоверием двух парней. Видимая легкость некрасиво растаяла, словно лицо снеговика под полуденным солнцем.              — У тебя весь рукав в ручке. Он тебя донимает, да?              — Кто блять? — вклинился Киса, переводя взгляд уже на Беллу. Белла попыталась скрыть испачканный ручкой рукав, но пальцы Кисы быстро перехватили ее запястье, потянув руку к себе. Дневной свет с поличным осветил синие чернила.              — Смирнов этот. Совсем в последнее время ебу дал. А Петровна как специально рядом их посадила. Нашел себе, кого дергать. Помнишь, как он Белозерову донимал в прошлом году?              — Ну, на Беллу то лезть че, он совсем дебик? — судя по взгляду Кисы, он стремительно загорался, нетерпеливо играя желваками, — Так ты поэтому позвала нас? Страшно стало?              — Я... Он сказал, что изобьет меня, — оба парня дернулись от ее слов, как от удара.              — Вот же мудила, — даже в голосе Хэнка, обычно спокойном и малоэмоциональном, отчетливо проклевывалась ярость.              — Изобьет значит, — тихо прорычал Киса, — Мудила ебаный, на девок только лезть и может. Чего не сказала то сразу? Хоть Петровне той же самой, а лучше вообще семейке твоей.              — Она слышала это. Сказала мне отстать. Не знаю, мне просто так обидно, что я не смогла с этим справиться без помощи. Родителей дергать не хотелось, шуму бы подняли, — Белла без остановки скребет ногтями кутикулы, пуская кровь. Боль успокаивала, помогала удерживать хрупкое равновесие от набегающих эмоций.              — Бля, вот стерва. Как около доски гнать, это пожалуйста. Обоссалась с пацана, а пересадить его от тебя — слишком много усилий.              — Кис, тут верняк чет делать с ним надо.              — Не надо, — испуганно отозвалась Белла, — Не говорите никому, пожалуйста. Я сейчас заплачу за слойку. Если хотите, даже больше дам…              Белла принялась копаться в рюкзаке, пытаясь отыскать кошелек. Красивый бежевый конвертик выпал у нее из рук прямо на пол, и она хотела подобрать его, но Киса порвался одновременно с ней, и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Момент сбил с Кисы рвущуюся агрессию, и на время тот стих, возвращая ей кошелек.              — Не надо, Белл. Мы никому не скажем, нам и самим прикольно было поесть с тобой. Там еще молочный коктейль есть. Хочешь, возьмем?              — Хочу, — Белла порадовалась возможности избавиться от неприятной темы, оттолкнуть собственный страх, и мягко улыбнулась в ответ на ласковой тон Кисы.              — Хэнк, сгоняешь?              — Лады, — Хэнк быстро метнулся обратно к продавщице, и пока он ушел, Киса вновь повернулся к ней.              — Ты говори, ладно? Можешь нам сказать, если кто обижает. Просто так спускать это нельзя.              — Только хуже будет, — тихо ответила Белла.              — Ему то конечно будет, — Белла поразилась, насколько нежно прозвучало грозное обещание, — С ним мы еще потолкуем, бельчонок. За километр к тебе не сунется.              — Он не станет легко сдаваться, — Максу было нечего терять, а чужой агрессии он не так уж и побаивался.              — Он не такой уж опасный, каким кажется. К тому же, Гендосина его семейке наркоту продавал, так что сможет убедить его родаков приглядывать за этим пиздариком, если они еще дозы хотят получить.              — Спасибо, — тихо прошептала Белла и вдруг почувствовала, как Киса аккуратно отнимает ее сцепленные пальцы друг от друга, разводит их в стороны, один за другим, не давая изранить уже поврежденные места вновь, — Я…              — Тише, кошка, не надо себя царапать. Тебе не должно быть больно, — тон Кисы — ласковое мурлыканье, которым коты обычно лечат уставших от тягостей жизни хозяев. Хэнк вовремя вернулся с тремя коктейлями, и они быстро сменили тему на недавний инцидент у химика. Пацаны в шутку стыбзили пахучие материалы, чтобы устроить неожиданные подрывы, закинув их учителю химии в каморку.              Они чудом не попались с поличным, но теперь все вещества тот хранил в отдельном шкафу, который закрывал на ключ. Потом поделились, как игрались с псом теток Кисы — Хэнка пес любил и ласково отзывался на его попытки поиграть, а вот Кису беспощадно гонял, то и дело покусывая и не позволяя бедному парню расслабиться. Беллу это вправду повеселило. Представлять Кису, который в кои-то веки гонял от кого-то, а не гонялся за кем-то, было непривычно, но забавно.              На следующий день, когда она пришла в школу, Смирнов с выразительными царапинами на лице сам отсел от нее куда подальше, даже не взглянув в ее сторону. Его друзья выглядели ничуть не лучше — как будто их лицами об асфальт приложили. Белла поражено перевела взгляд на Кису, у которого красовалась только одна царапина, разделяющая бровь, и на Хэнка, у которого только губа была слегка подбита. Однозначно, дрались они все-таки лучше. Киса тогда заметил ее внимание и довольно подмигнул, как будто недавняя драка лишь добавила ему серотонина.              Выпутавшись из морока воспоминаний, Белла вновь посмотрела на Кису, который, очевидно, не так уж внимательно слушал распинавшуюся Лилию Александровну. Он, почувствовав ее внимание, перевел взгляд на нее, а какое-то время они так и смотрели друг на друга, не таясь. А потом Белла кивнула, одними губами произнеся “Ладно”, и губы Кисы медленно растянулись в предвкушающей улыбке. Белла лишь надеялась, что не пожалеет.