Я (не) в порядке

      Ника размеренно надувала пузырь из арбузной жвачки, которую стащила у сестры, и расслабленно дергала ногой в такт мелодии, слабо раскачиваясь на качелях — любимая песня на повторе пока не успела ей надоесть. Все лучше, чем назойливое нытье сестры на ухо. Ника тихо подпевала словам исполнительницы, прикрыв глаза.              Пусть заклинило замок       Ну и что, я съем сырок       Наводнение, потоп       Ну и что, я съем сырок       Кто-то умер, съем сырок       И всё супер, заебок       Нет такой проблемы, чтоб       Не помог бы мне сырок              Слишком увлекшись песней, она даже не заметила осторожных шагов и чуть не подпрыгнула, услышав шорох подозрительно близко.              — Сука!              — Не совсем, — он такой же как всегда, какой-то удивительно спокойный и немного неловкий, и только уголок губ, дернувшийся в подобии улыбки, выдал игривый настрой. Если бы Ника не знала Хэнка досконально, то не распознала бы этого. Только вот они были друзьями слишком долго, за это время она заучила каждый оттенок его голоса. И все-таки робкое сомнение внутри мелькнуло. Хэнк вправду рад ее видеть? Весь его вид говорил о том, что да. Но она больше не могла ответить на этот вопрос с той же уверенностью, что несколько лет назад.              — Хочешь, чтобы мне до смерти икалось? — слова прозвучали нарочито небрежно. На самом деле, она тоже была рада его видеть. А сейчас особенно сильно — паршивое настроение поднялось градусов так на два. И все-таки Ника почти с сожалением сложила наушники — она толком не успела еще отойти от утренних переругиваний, а песенки всегда помогали успокоиться. Еще б сейчас не сорваться на того, кто тут вообще ни при чем. А все из-за сестрички, чтоб ее.              — Я ж не специально, — захотелось рассмеяться от растерянного тона Хэнка. Как раньше не понимал, когда она лишь подтрунивала над ним, так и сейчас. Хотя мальчишки вообще очень многого не понимают, потому с ними и проще — они не додумывают двадцать иносказательных смыслов, не пудрят мозг и не ждут, что ты разгадаешь странный намек, заброшенный в паре вежливых слов. Ника и сама такой была, мудрить не любила. Но иногда ей казалось, что Лиля и Белла на нее довлиялись, и она теперь тоже порой имела в виду совсем не то, что говорит.              — Не ссы, Хенкалина, я ж шучу, — ее губы тронула теплая улыбка. Киса придумал ему это прозвище сразу, как они познакомились. Поначалу он с Хэнком вообще дружить не хотел, все упирался да огрызался, что она ментеныша к ним привела. Хэнк спокойно выслушал тогда все матершиные претензии в свою сторону, а потом с таким же невозмутимым выражением лица врезал Кисе, да так, что тот аж отлетел в стенку, а, очухавшись, кинулся на Хэнка, заверещав еще громче. После той драки они и сдружились. Проверка на пацана, видимо, была пройдена.              Киса и ее то тыкал, то толкал, то пинал, но без злого умысла, просто пытался втянуть в легкую борьбу. Так было раньше, когда они оба были мелочью, но с каждым годом Киса все сильнее аккуратничал. Жалел ее походу, больше не считал за равную, девочка же. Ника только злилась и лезла настырно, порой щипая его чересчур сильно. Киса не жаловался, только отбрыкивался лениво, но все же иногда его сдавало, и ей прилетало как в старые добрые. А потом прилетало уже Кисе от Хэнка, и первый считал, что она специально его против друга настраивала. А Нике ведь только хотелось, чтобы с ней не осторожничали, хрустальной не считали, а все выходило как-то не слава богу.              — А-а, ну ладно, — она любопытно глянула в сторону Хэнка, но тот только принялся с интересом рассматривать дверь подъезда Кисы. Ника понятливо кивнула. Как она сразу не поняла? Он просто с другом решил до школы допереть, ясен хрен.              Ника с Кисой жили в одном районе, потому и дружили с самого детства. После садика ее раньше Лиля забирала, пока она не стала сбегать из садика с Кисой, не дожидаясь прихода сестры. Они гуляли вместе допоздна и не успокаивались, пока не пошатаются по всем дворам. Когда Ника все-таки приходила домой, родные уже успевали представить все худшее. Ей, конечно, смачно прилетало за такое, но на следующий день Ника проделывала ровно то же самое, так что мама просто обменялась номерами с Ларисой Кисловой, чтобы было кому звонить в случае пропажи мелкой.              Уже тогда в садике их с Кисой все прозывали женихом и невестой, а Ника даже толком не понимала сути этих слов. Она была даже не против — она-то думала, что это просто значит, что они с Кисой самые близкие. А что в этом плохого?              Сейчас эти воспоминания пробуждали горечь — она скучала по Кисе, как бы не хотелось снова дать ему по лбу, скучала по их прогулкам и шутливым дракам. Скучала и по Хэнку, которого сама же привела к ним в компанию. Киса тогда нередко ныл, что Хэнк у них лишний. А по итогу лишней оказалась она. Забавно.              — Тебе с такой песенкой надо было рекламить продукцию Кудиныша вместо Анжелки. Оригинально бы вышло, — шутка вырвалась у Хэнка как-то неохотно, будто ему самому от нее паршиво стало. Может, у него тоже сегодня такое себе настроение?              — Конечно, так бы с гитарой и приперла, — воспоминание о неудачном кастинге все еще немного ранило, но Ника только шутливо подмигнула. Надо было правда прийти и спеть на кастинге так режиссеру, хотя бы посмотреть, как его рожа вытянется.              Ника раздосадованно сжала губы — сегодня она не настроена балаболить. Сестра бы обрадовалась. В школу идти не хотелось еще сильнее, но ведь Лильке доложат, если она вздумает сдрыснуть. Та, конечно, вряд ли выдаст это маме, но зато потом так разноется, что хоть на стенку лезь.              — Поскорее бы повзрослеть, — слова вырвались спонтанно, и Ника поймала на себе странный взгляд Хэнка. Казалось, он не был удивлен, смотрел даже как-то понимающе. Он часто так на нее смотрел и прежде, с какой-то заочной поддержкой, даже когда был с ней не согласен. Как будто никогда не злился на нее всерьез.              Нику всегда это принятие поражало. Неосознанно она выделяла Хэнка как раз по этой причине, просто чувствовала, что он никогда бы не захотел сделать ей больно. Киса был совсем другим — стоило ему разозлиться не на шутку, и он такого мог наговорить, что оставалось только реветь, стыдливо сопли утирая. Ника понимала, что Киса так не нарочно, но все равно было обидно. Так что, когда слезы отступали, уступая гневу, она просто била Кису в ответ, не словами, так кулаками.              Сейчас она стала гораздо спокойнее — сказывалось общение с Беллой, которая на все ссоры реагировала иначе, разговорами лечила душу и никогда не била по больным местам. Ей и слово обидное сказать язык не поворачивался, и Ника сгладила свои острые углы, переменилась, смиреннее стала. Не знала, хорошо это или плохо. Просто вот так вышло.              — С сестрой поцапались? — Ника невесело усмехнулась. Как Хэнк умудрялся так быстро находить корень проблемы, она не знала. Иногда даже завидовала этому. Если кто из их компании и обладал завидной проницательностью, так это Хэнк. Мел был слишком погружен в свои траблы, зачастую связанные с его благородной любовью, Кисе на все было похуй, а Гена в их дела старался особо не лезть, если только они сами помощи не попросят.              — Да так, заебала она меня малость, — Ника по привычке сказала все честно, запоздало сообразив, что Хэнк вряд ли сейчас будет на ее стороне. Как же, он ведь в рот ее сестрице вечно заглядывает, глупо об этом забывать.              — А что случилось? — Ника даже не знала, есть ли смысл рассказывать. Взгляд сам собой нашел окно их квартирки — маленького, уже немного захламленного пространства, которого не хватало для них с сестрой. Казалось, с каждым днем его становилось все меньше, будто бетонные стены нарочно сталкивали всех Барановых лбами. Мама, конечно, замечала напряжение, даже обсудить пыталась, но тут все было бесполезно. Вряд ли она догадывалась, что главной причиной гнетущей атмосферы была она сама.              Маму нельзя было волновать. Нике кажется, они с сестрой проговаривали это каждый день, даже не произнося вслух — достаточно было настороженных взглядов, которыми они то и дело перебрасывались. Они теперь вообще удивительно аккуратные, пока мама рядом. Проблема в том, что мама — единственный сдерживающий фактор, и, как только ее не было на горизонте, они с Лилей отыгрывались за все время молчания.              Вот и сегодня, стоило маме уехать в больницу на обследование утром, и понеслось. Их квартира была небольшой, и спали они с сестрой в одной комнате. Лиля всегда просыпалась раньше нее, так как ей в школу нужно было собираться пораньше. Нике же нужно было время, чтобы нормально проснуться и захотеть жить, но какое тут время, когда будильник этой дурки орет, наверное, на весь подъезд. В итоге она просыпалась с сестрой одновременно, пока противный звон пыточного механизма впивался в мозги, упорно вырывая из грез.              — Тебе все равно вставать надо, а то опять опоздаешь, — каждый раз Нике хотелось запустить в сестру подушкой, но вряд ли это как-то облегчило бы ее участь. Иногда ей казалось, что сестра нарочно искала повод вынести ей мозг, чтобы хоть на ком-то сорваться. Еще немного, и Ника готова переместиться на кухню — там хоть удалось бы спокойно доспать.              На самом деле, к такому Ника более-менее привыкла, но сегодня утро началось еще хуже. Вчера она рисовала весь вечер и оставила на столе кружку, в которой плескалась грязная акварельная вода — на уборку она забила, понадеявшись, что приберётся по-быстрому с утра. На ее счастье сестра от усталости кинулась спать и не приказала расчистить творческий уголок.              Но счастье длилось недолго. С утра Лиля спросонья потянулась к кружке и чуть не выпила эту воду, подумав, что это она налила себе из чайника вечером. Поднеся кружку ко рту, Лиля испуганно вскрикнула и уронила ее, умудрившись разбить и расплескать по полу грязную воду. После этого Ника проснулась максимально быстро, по-другому с этими ведьмовскими проклятиями на всю комнату было никак.              Кипя от злости, они так разорались друг на друга, что даже соседи постучали им по стенке. Нике пришлось по-быстрому мыть пол и собирать дурацкие осколки. В спешке она случайно поранила ногу, не заметив самый маленький осколочек. Лиля в это время кинулась бросать футболку в стирку и смывать с ключиц грязные капли — уронив кружку, она умудрилась немного накапать на себя.              Рана показалась пустячной, так что Ника просто сжала зубы, в спешке оделась и кинулась вон из квартиры, оставив ворчащую сестру в ванной. Боль можно было и потерпеть, а терки с сестрой ее так доконали, что мозг уже готов был взорваться. Собственная квартира стала душным, неуютным пространством, где нельзя было скрыться от неодобрительного взгляда сестренки.              Горе какое, замаралась немного. Ника сама что ни день, то как-то да пачкалась, и ничего, не умерла еще.              Вкратце Ника рассказала все это Хэнку, стараясь лишний раз не чихвостить сестру — если он начнет ее защищать, а он обязательно начнет, она взбесится окончательно.              — Подожди, так ты поранилась? — Хэнк явно мимо ушей пропустил все, что она говорила до этого, и с тревогой уставился на ее ноги в кедах.              — Да там несущественно, жить буду.              — Надо хоть пластырем залепить.              — Я не вернусь домой, — тихо, но уверенно вылетело у Ники. По-хорошему, отсюда тоже надо было потихоньку сматываться, сестра обычно шла на работу другой дорогой, но все-таки могла заметить ее, выйдя из подъезда. Вряд ли она станет разбираться сейчас, еще и при Хэнке. Тем более она и так уже опаздывала. Опаздывала по ее вине.              — Ник, — Хэнк аккуратно тронул ее ладонь, и Ника озадаченно нахмурилась, сильнее повернувшись к нему. Вот поделилась на свою голову, этот теперь тоже в нее вцепится, а ей и без того тошно. Ника уже хотела огрызнуться, но тут ее внимание привлек звук открывшейся подъездной двери — поспешно повернувшись обратно, она сразу подтвердила свою догадку. Из подъезда вывалился Киса. Сначала Ника даже испытала облегчение от появления этого распиздяя — теперь Хэнку точно будет не до нее. Но эта мысль быстро вылетела у нее из головы, так как за Кисловым вышла Белла, поспешно поправив лезущие от ветра шоколадные пряди. На секунду это показалось каким-то сюрреалистичным сном, Нике даже захотелось ущипнуть себя.              — Белла? — имя подруги растерянно сорвалось с губ. Хэнк что-то сказал, но Ника его уже не слышала. В ее голове лихорадочно крутилось одно — Белла и Киса. Ее бывший лучший друг, ее нынешняя лучшая подруга.              Не то чтобы она ревновала, нет, конечно. По крайней мере, не в том смысле, в каком принято считать. И все-таки от картинки перед ней внутри забилась тревога. Сама мысль о том, что между ними что-то есть, казалась абсурдной. Белле, всегда все принимающей близко к сердцу, было не место рядом с Кисой, который никогда не думает о том, что говорит. Эти двое были с абсолютно разных полюсов, и видеть, как они шутливо переговариваются, было чудно.              Парочка даже не обратила на них внимания, слишком увлекшись разговором. Даже всматриваться не надо было, чтобы заметить довольную лыбу Кислова и смущенную улыбку Беллы. Больше всего Нику смутило то, что та смотрела на Кису прямо, даже взгляд не отводила, а ведь она даже пристальных взглядов на себе не выносила.              — Киса сказал, что не катит к ней. Честно, — тихо вставил Хэнк, и Ника запоздало повернулась к нему.              — Так ты знал? — ну конечно, Хэнк понял все гораздо раньше нее. Вот тебе и лучшая подруга, называется. Элементарных вещей под носом не видит, — Не катит, как же. Может, он имел в виду, что не собирается с ней в чет серьезное впутываться, просто повеселится, да и все. Вот только ей-то откуда это знать?              — Ник, да ладно тебе. Он бы не стал…              — Ну да, никогда ж такого не было, что он треплется об одном, а делает все наоборот, — саркастически отозвалась она, заставив Хэнка потупиться, — До сих пор защищаешь его, пока он говно всякое творит.              — Ник.              Но она уже не слушала, вперившись взглядом в Кису.               — Э, сучонок! А ну на метр отошел, и чтобы я руки твои видела! — Ника быстро слезла с качели, попутно выплюнув на ходу жвачку, и направилась к этим двум. Оба от ее крика аж дернулись, будто их застали за чем-то неприличным. Белла удивленно уставилась на нее, а вот Киса, быстро узнав ее голос, ответил таким же раздраженным взглядом.              — Бля, Ник, тебе-то че не спится?              — А порядочные граждане по утрам не спят. Че тут происходит? Чего это вы оба из его гнездышка вываливаетесь?              — А тебе прям все надо знать, да?              — Пизда! — она ответила с максимальной серьезностью, так что Белла невольно прыснула. Взглянув на подругу, Ника поспешно добавила, — Только не ее.              — Ник!              — Что, Ник? Я помню свое имя, хули напоминать? У меня тут вопросик животрепещущий имеется.              — Вопросик твой, значит твои проблемы, — отрезал Киса, и Белла устало вздохнула.              — Ну хватит уже вам. Я просто у него дома заснула.              — А че ты у него вообще дома забыла? — Ника скрестила руки на груди, недоверчиво уставившись на Кису. На того ее воинственная поза особого впечатления не произвела, он только насмешливо оглядел ее, явно уже придумывая новую подколку.              — У нас был урок. Так вышло, что теперь мы с ним занимаемся по английскому. Помнишь, мы недавно в салоне у Ларисы были. В общем, теперь я его репетитор.              Ника запоздало вспомнила про этот несчастный урок. Она ведь еще в салоне поняла, что подруге доведется столкнуться именно с Кисой. Ей даже стыдно стало — по-хорошему надо было сразу предупредить несчастную об ее участи, но уж больно хотелось узнать, как Белла отреагирует, узнав все сама. Правда никаких сообщений в стиле: “Я веду у Кисы, треш какой!” ей не прилетало, что уже наводило на подозрения.              — Я так поняла, уже не ведешь? — Ника с нажимом продолжила, ожидая, когда Белла согласится, но подруга взглянула на нее с укором.              — Почему? Веду.              — У него дома будете заниматься? — теперь ей это уже не нравилось. Особенно этот вид счастливого победителя у Кисы. Видимо, он как-то смог убедить ее уступить. Хотя Нику немного удивляло, что он был рад перспективе занятий. Значит, все дело в Белле. Он все-таки к ней катил, а Хэнку соврал, чтобы друг отстал от него. Трепливое брехло.              — Почему бы и нет, — Белла постаралась улучшить ситуацию мягкой улыбкой, но Ника только нахмурилась, — Где ж нам еще заниматься?              — Нигде подойдет? Киса вряд ли будет нормально заниматься, он легко отвлекается, а ты только зря время на него потратишь.              — Че? Ниче подобного, норм я занимался. Ну, пока Белла не заснула.              — Ты и норм? Ты ток на матане соображаешь, и то для меня загадкой остается, почему.              — Завидуй молча, морковка, — Киса победоносно усмехнулся, а Нике захотелось кулаком сбить это бесячее блаженство с наглой морды.              — Ну ладно, чего вы сразу? Недоразумение вышло, это да, но все ж хорошо, — слова Беллы они оба пропустили мимо ушей, уставившись друг на друга с явной претензией.              — Занимались, значит. А че ж ты так лыбишься? — Киса едко усмехнулся, с вызовом вскинув бровь.              — А че нельзя?              — Нельзя.              — И с хуя ли?              — Ну можно без хуя.              — Ребят, — почти удрученно вырвалось у Беллы, — Хватит уже дурью маяться.              — Это точно, да, Кис? Ты с дурью маяться очень любишь.              — Тебе-то какое дело? Самая правильная нашлась? Тебе ж объяснили, ну заснула она у меня и все.              — Так разбудил бы.              — Да не захотел, подумал, устала совсем. Может, со мной спать удобнее?              — В смысле с тобой?              — Ну, а где еще-то? — заметив выразительный взгляд Беллы, Киса тут же поправил себя, — То есть такого, конечно, не было. Вообще, я на полу спал, ковер мягонький, мне не привыкать.              — Да че вы мне стелете? — рядом послышался усталый вздох, и Ника обернулась, только сейчас вспомнив, что Хэнк тоже наблюдал за этой сценой. Ей вдруг стало неловко — разговор и вправду выходил тупым, а выглядело все так, будто она доебалась с ничего. Вот только не с ничего. Ее действительно тревожило то, что какого-то хрена Киса ошивался рядом с Беллой, и ей совсем не нравилось, куда все это могло зайти.              — Мы абсолютно честны перед тобой, Вероника Баранова. Могли бы детектор лжи пройти, если б была возможность, — наигранно важный тон Кисы заставил ее поджать губы. Выпендрежник.              — Чет вы не выглядите сильно выспавшимися, — вмешательство Хэнка ненадолго вывело всех участников спора из равновесия. В его глазах заплясали знакомые смешинки — Ника бы залюбовалась им, если бы ее не отвлекали эти двое.              — А ты тут за кого воюешь? — тихо ввернул Киса, а вот Белла заметно покраснела. Для Ники это было красноречивее всех слов.              — Вы че трахались? — Белла изумленно приоткрыла рот, но Киса накинул на себя задумчивый вид.              — Ну как тебе сказать…              — Кис! Не смешно. Ничего не было, я просто вырубилась. Разве это преступление? — она проговорила это почти с вызовом, и Ника неловко отступила. И вправду, чего это она? Ну заснула и заснула. Да и Киса прав, на его месте она тоже не стала бы будить подругу.              И все-таки что-то не давало ей покоя. Когда эти двое стали так хорошо общаться? Как она умудрилась это пропустить? Это до сих пор казалось чем-то из ряда вон — будто Беллина мягкая улыбка, адресованная Кисе, была всего лишь плодом ее разыгравшегося воображения. Ника привыкла, что Бабич не особо нравилось даже упоминание о Кисе, а любой близкий контакт с ним выводил ее из душевного равновесия. Так было раньше, а теперь все каким-то боком умудрилось перемениться, и Ника не знала, как к этому относиться.              Повезет, если в их общении реально нет подводных камней. А если подруга в него уже втюрилась?              Репутацию Кисы знали все — не человек, а шлюхан ходячий, Анжелка со своим режиссером и рядом не стояла. Так еще и потонувший во всех этих диллерских делах, привыкший занюхивать всякую дрянь. Для Беллы это сулило одни проблемы, и меньше всего подруге нужен был парень, который даже базар свой контролировать не умеет. Стоит им хоть один раз серьезно поссориться, и Киса мокрого места от нее не оставит. Уж Ника-то знала, как хорошо он может давить. А если они начнут мутить, и он ей изменит?              Это все может просто-напросто сломать Беллу, окончательно отбить у нее всякое желание доверять людям. Ника не могла такого допустить, как бы хорошо она не относилась к Кисе по старой дружбе. Он ведь даже не воспримет это всерьез, поиграется да кинет, как было со многими девчонками прежде. А Нике останется зализывать раны подруге с разбитым сердцем. Ну уж дудки, пошел-ка он нахрен.              — Не преступление, — спокойно ответила Ника, смерив Кису пристальным взглядом, — Соре, действительно странно, что я вообще о таком подумала. Чтобы ты и в Кису влюбилась, это ж вообще земля перевернуться должна.              Киса от ее слов впервые нахмурился по-настоящему, в глазах его заплясали знакомые искорки мрачной злости.              Вот-вот, покажи ей, каким ты можешь быть невыносимым.              Ника выразительно подняла бровь, но Кислов только прищелкнул языком.              — Думать не устань.              — Ребят, ну хватит. В школу опоздаем, — попыталась снова впутаться Белла, но ее будто никто и не услышал.              — А че такое, Кис? Вы же сами сказали, что ничего не было, — Ника даже улыбнулась, злорадство прямо-таки вырывалось наружу. Бывший лучший друг, который растрепал при всем классе про ее сестру, даже не подумав, чем Лиле это обойдется. Друг, который столько раз бросал в ее сторону едкое “да не суйся, куда не надо” или “че мы мнение девки на первое место должны ставить, ага, щас”.              Он не имел на Беллу никакого права. Киса ведь так устроен — только портить да ломать все может, никогда не умел с людьми нормально обращаться. Хэнк часто смотрел на это сквозь пальцы, терпел обидные колкости в свой адрес, потому что слишком ценил друга. Потому и делал вид, что все норм и вовсе не больно, но Ника-то знала, как ему обидно — Киса никогда не будет доверять ему на сто процентов, всегда заочно будет ждать подвоха. Потому Хенкин как был для него ментенышем, так и остался.              Ника вот такой сдержанностью не обладала и на предъявы всегда скалилась в ответ. Их ссоры с Кисой всегда были громкими, напоминали бой двух гончих, и все-таки почти всегда выигрывал Киса — у Ники все же был стоп-кран, она не могла эгоистично идти до конца, впиваясь до боли в душу близкого и растерзывая ее в клочья. А вот Киса вполне мог. Казалось, он даже своеобразный кайф ловил, упивался своей агрессией в моменты ссоры. Даже если потом жалел. Ника знала — стоит новой ссоре показаться на горизонте, и Киса снова все повторит, если еще больнее не сделает.              Она многое знала о такой логике, дочка алкоголика как-никак. Наизусть уже выучила эти: “Я же напился, значит не виноват. Это все бухло паршивое”. А вот Киса привык скидывать всю ответственность на собственную ярость.              Ты же меня сама взбесила, так че обижаться? Да я не хотел такое говорить, это ты просто задрючила меня.              Это еще если у него вообще было настроение извиниться — иногда даже для обычного “прости” он был слишком гордый. Вот только спускать такое нельзя, а агрессия, как и алкоголь — отягчающее, а не оправдывающее.              Нике казалось, Киса и сам все прекрасно понимал. Только вот почему-то сейчас молчал, хотя она ожидала, что он набросится в ответ. Неужели и вправду решил строить из себя благородного? Нику это только сильнее разозлило. Раньше он чет одуматься нормально не мог, все требовал, чтобы слушали только его, а тут стоял и молчал.              — Ребят, мы сейчас реально опоздаем, — голос Хэнка разрезал странное, неуютное молчание, обратив их молчаливую битву в ноль. Белла сразу же закивала, беспокойно заглянув в телефон, чтобы проверить время. Одна мысль о том, чтобы вернуться в ненавистное здание, где уже поджидала недовольная Лиля и сурово настроенная Татьяна Петровна, вгоняла Нику в уныние.              — Да ну их всех. Не пойду, — угрюмо вырвалось у нее до того, как она успела осмыслить это до конца.              — Не пойдешь? — у Беллы это вырвалось почти с отчаянием, и Ника уставилась на нее недовольно. Начинается, щас и эта начнет вправлять ей мозги, как будто ее об этом просили.              — Ну а че? Один день и без меня проживут, и так уже все поднасрали.              — Кто? — Белла снова обеспокоенно уставилась на нее, и Нике от этого стало еще хуже. Рассказывать про сестру не хотелось, особенно при Кисе. Хотя даже если бы его не было, Ника бы все равно не захотела вспоминать утро. Заботливый взгляд карих глаз внезапно вызвал разгорающуюся злость. Ей даже захотелось… Огрызнуться?              Подловив этот порыв, Ника вдруг смутилась. Подруга была ни при чем, просто Нику разбирала злость на всех сразу и ни на кого конкретно. Еще одна секунда, и она реально не удержится и скажет что-то не то.              И чем она тогда лучше Кисы?              — Ничего серьезного, просто доконали, — Белла понятливо кивнула и лезть не стала, но в карих глазах вдруг промелькнуло странное выражение, которое Баранова не смогла понять. Да и не то чтобы сильно хотела. Может, Ника вовсе не расскажет ей об утреннем.              — А че ты тоже не пойдешь? — Киса обратился к Белле, явно ожидая, что та присоединится. Ника только сейчас поняла, что зря вот так выдала это — меньше всего ей хотелось, чтобы Белла кинулась прогуливать вместе с ней. Ей вообще не хотелось видеть сейчас ни ее, ни Кису.              Казалось, подруга уловила внезапно возникшую к ней холодность и нерешительно отвела взгляд.              — Нет, я лучше пойду. Мне еще самостоятельную по алгебре переписывать.              — Ну и ладушки, я вот тоже хочу. Зря меня что ль всю ночь на учебу настраивали? — резко выдал Киса, вызвав вспышку удивления у всех.              — Ты хочешь в школу? — недоверчиво вырвалось у Хэнка.              — Всю ночь? — ошарашенно вылетело у Ники. Белла страдальчески закатила глаза.              — Он утрирует. Нам надо поторопиться. Только не забудь про репетицию, ладно? А то Рита…              — Да знаю я, — коротко оборвала ее Ника, внезапно потеряв интерес к этому “всю ночь”. От того, что у Беллы были от нее свои секретики, едва назревшее чувство вины мигом схлынуло. Вот оно как значит.              Ну и вали с ним.              — Хэнк, ты со мной? — Боря аж дернулся, явно не ожидав, что она про него вспомнит. Ника заговорщически улыбнулась, хотя даже не надеялась на его согласие — сегодня же русский у ненаглядной Лилечки, он такое не пропустит. Однако Хэнк быстро кивнул, приятно ее удивив.              — Заебись. К репетиции подойдем. Удачи вам там, — напоследок махнула рукой Ника. Не дожидаясь их ответа, она пошла в другую сторону, немного сморщившись от боли в пострадавшей ноге — все-таки она недооценила ущерб ранки.              На душе было погано. Может, от того, что она оставила этих вдвоем. Может, от всего этого неловкого разговора. А может, от того, что она резко предложила Хэнку последовать за ней, прекрасно зная, что тот не бросит ее одну. Однако от осознания, что хотя бы сегодня он не будет пялиться на ее сестру со слепым восхищением, Нике стало чуть лучше. Обернувшись, она подмигнула Хэнку, и тот мягко улыбнулся ей в ответ. Что-то ей подсказывало, что она быстро перестанет жалеть о своем порыве.              

***

             На предложение пойти к Хэнку Ника сразу ответила согласием, уж больно давно она у него не была. Повезло, что родаки и Оксанка уже свалили, можно было хоть пожрать спокойно. Только вот она не ожидала, что ее не просто так заманили на эту территорию.              — Носки снимай, — Боря преградил ей дорогу, как только она сняла обувь в прихожей. Баранова понимала, что путей отступления уже нет — даже если она побежит, Хэнк с легкостью ее перехватит и вернет обратно. Он вообще был гораздо сильнее их с Кисой, так что они больше выезжали за счет своей ловкости. О таком преимуществе Хэнка легко забыть, потому что сам он никогда не акцентировал на нем внимание — в драки вообще не лез без необходимости. Это тебе не Киса, которому только дай волю об кого-то кулаки почесать.              — Самая странная просьба, которая только может быть, — скорее из упрямства Ника не желала сдаваться так легко. Хэнк только кивнул головой на тумбочку с обувью, на которой она только что сидела и разувалась.              — Я пока за йодом схожу, — Ника только поморщилась. От йода она тут точно заорет благим матом.              — Да не надо, пластырь лучше достань какой-нибудь, да и все, — делать было нечего, пришлось подчиниться. Стянув носок, Баранова удивленно уставилась на открывшуюся картину. Ладно, она немного недооценила ущерб, крови и вправду накапало прилично, но боль была как от простой занозы.              — Сильно плохо? — крикнул из гостиной Хэнк, и Ника подняла голову, вглядевшись в дверной проем, где он показался через минуту. Все равно йод достал, спаситель хренов. Увидев масштаб катастрофы, он невольно нахмурился.              — Ну не смотри на меня так, и хуже бывало, — с этим сложно было поспорить. Уж сколько она себе синяков во дворе набила, было не сосчитать, а Хэнк все хмурился, как в первый раз.              — Промыть ее надо. Может, тебя отнести до ванной? — Ника уставилась на него почти оскорбленно.              — Я тебе принцесса на горошине что ль? Щас сама допрыгаю.              — Ты так еще хуже сделаешь, навернешься ведь, — судя по обреченному тону, Хэнк уже понял, что никаким уговорам она не поддастся.              — Щас покажу тебе цирковой номер, — негромко ойкнув, Ника привстала и понеслась к ванной, прыгая на одной ноге. Хэнк благоразумно предложил ей опереться об его локоть, чтобы она ненароком не пострадала еще как-нибудь. Правда, это ее не спасло — переходя порог ванной, Ника врезалась в косяк двери бедром и сматерилась в полный голос. Взволнованный Хэнк уже успел перепугаться, но она только показала ему большой палец и продолжила путешествие.              — Перед вами клоун Баранова, дамы и господа. А сейчас мы увидим, заорет ли она от йода или Хэнк все же сжалится над бедняжкой?              — Не сжалится. Давай, садись уже сюда, — ей даже не дали сориентироваться — Хэнк легко подхватил ее на руки и усадил на стиралку, пристроившись меж ее коленей. Воу, это как-то совсем близко.              — Ну-ну, личное пространство, — шутливо толкнула она его в плечо, но Хэнк даже не шелохнулся. Каменная глыба, а не пацан, — Все-таки поносил меня, эх. Мне лишь дали иллюзию выбора, чтобы снова его отнять.              — Было б, что там носить, — шутливо отмахнулся Хэнк, — Сейчас будет проводиться важная операция, пациент Баранова. Не мешайте, если хотите дальше выступать. Нам еще танцевать сегодня, между прочим.              Хэнк быстро включил воду и намочил ватный диск, пока Ника скучающе болтала ногами.              — Тоже мне танцы. Вальс этот ебучий, было б ради чего меня спасать, — Хэнк только прыснул на ее недовольный тон.              — Боюсь, последний звонок без тебя совсем бы не удался. Ты будешь гвоздем программы как-никак, — Ника довольно ухмыльнулась, хотя комплимент ее немного удивил. Приятно все-таки услышать такое, пускай и в шутку.              — Конечно-конечно, без меня там совсем не на кого смотреть, — Хэнк уже вернулся обратно и аккуратно прикоснулся к ее лодыжке. У Ники аж мурашки побежали от прикосновения его пальцев, а может, дело было в том, как бережно он это сделал. Однако в следующую секунду она захихикала и дернула ногу на себя — от осторожных касаний ей стало щекотно, — Бля, ну ты точно решил запытать меня!              — Хорошо, что никого дома нет, — негромко пробурчал Хэнк, но было видно, что он сам усиленно скрывал улыбку. Недавняя раздражительность улетучилась, не оставив и следа — как же она скучала по такому простому общению, без всякого намека на неловкость.              — Ниче, я всех соседей позову. Они спасут меня от твоих издевательств.              — Моих? Я вообще-то тебе помочь пытаюсь. Да хватит дрыгаться, — Ника назло еще раз попыталась дернуть ногу на себя, но Хэнк крепко ухватил ее за лодыжку.              — Чтобы облегчить тебе задачу? Ну уж нет.              — Противная ты все-таки.              — Есть момент, — она кивнула ему, будто гордилась таким званием. А может, так и было. Какой еще девчонке скажут, что она противная, а она только язык в ответ покажет? Все ведь куколок из себя строят, а Нике уже поздно пытаться перевоплощаться в леди, даже если бы она захотела. Только пальцем у виска на такую попытку покрутили бы, да и все. Эта мысль почему-то неприятно огорошила, сбив всю легкость.              Пацаны часто тыкали Нику в то, что она девчонка, и все-таки они никогда не ставили ее в один ряд с Ритой или Анжелой. Хотя насчет последней, может и к лучшему. А все-таки хотелось иногда почувствовать себя красивенькой девчонкой, способной понравиться кому-то не в качестве своей чувихи. Как ее сестра к примеру, вот уж, кто нравился многим.              Отставить глупые мысли.              — Ты как-то притихла, — Хэнк сказал это как бы невзначай, и все же Ника уловила в его тоне тревогу, — Все норм? Или ты снова из-за сестры задумалась?              Да как ты чуешь-то?              — Да так. Думаю, как буду вальс этот дрыгать. Подписалась хрен знает на что, — на ее счастье Хэнк принял эту отговорку.              — Да ладно, там никто не умеет. Ну кроме самой Риты. Втянемся как-нибудь, — Хэнк улыбнулся ей мягко, а ее от этой улыбки только сильнее грусть пробрала. Ника тихо зашипела, когда Хэнк обработал ей ранку, однако все раздражение ушло, сменившись смущением, когда Боря шутливо подул ей на ранку и погладил кожу рядом с пострадавшим местом, — Чтобы быстрее зажило.              — Мм, — ничего лучше в голову не пришло. Хэнк сразу вернулся к наклеиванию пластыря.              — Ну вот, не так уж и страшно. Слушай, а почему ты так разозлилась, когда Кису с Беллой увидела? Расстроилась, что он мог быть с ней?              — Он и был с ней, разве нет?              — Нет, я не про то. Ну вместе, как… Ну как парень ее. Ну вот ты снова скривилась.              — Да что-то мне не по себе от такой картины. Ты ж его знаешь, он балбес тот еще. Я просто не хочу, чтобы еще и Белле от него прилетело, — на лице Хэнка отразилось удивление.              — Ты из-за этого так злишься?              — Я не злюсь, скорее опасаюсь и вообще-то не беспочвенно. Хотя ничего у них не будет, это стопроцентно. Киса меняет девок, как перчатки. Еще ни разу его на чет серьезное не хватало.              — Люди меняются, — неуверенно выдал Хэнк, но Ника лишь отмахнулась.              — Ага, мой отец тоже так говорил, когда пытался перестать пить, но чет не сложилось, — Ника запоздала захлопнула рот. Не надо было о таком трещать. Хэнк неуверенно отвел глаза, а ей стало стыдно. О недавней расслабленности можно было забыть.              — Прости, я не хотел тебя расстраивать.              — Да ничего, не ты же пьяные дебоши непонятно где устраиваешь. А ты думаешь, у Беллы с Кисой могло бы что-то выйти? — она сама не знала, на какой ответ рассчитывала — по лицу Хэнка сложно было сказать, что он думал об этой парочке.              — Не знаю. Киса же всегда рядом с Беллой ошивался, покоя ей не давал.              — Ну потому что она его подбешивала.              — Может быть. Просто… Ты, наверное, сама слышала — понравившихся девчонок за косы дергают и все такое. Может выбешивать — это его способ внимание привлечь?              — О, тогда Киса пиздец как любит Константина Анатольевича, просто не знает, как ему в своих чувствах признаться, — Хэнк коротко хохотнул, представив такую картину.              — Это точно невзаимно. Батя его имя без матерка уже не произносит. Просто мне кажется, не стоит совсем списывать со счетов вариант, что Белла могла бы ему нравиться. Хотя бы немножко.              — Нормально бы тогда яйца катил, раз нравится. Пригласил бы куда, а то только хуйней страдает и достает ее, тоже мне Ромео, — еще минуту назад Ника была точно уверена, что мысли хотя бы о малейшей симпатии Кисы к ее подруге — полный бред. Но сейчас она начинала припоминать, как Киса разозлился, когда Беллу поставили в пару с Ильей, как смотрел на нее с тоскливой обидой, будто она безжалостно его предала.              Несмотря на недавнюю злость к нему, Ника хорошо понимала его чувства в тот момент. Лучше, чем хотелось бы.              — Иногда люди дурости творят, когда любят. Может, он просто не знает, как нормально это выразить.              — Мне кажется, если все взаимно, то второму будет все равно, красиво он там выделывается или нет. А если не взаимно, то лучше просто выкинуть из головы, — Белла вряд ли бы стала придираться, она к любви со стороны парней не привыкла.              — Может, ты и права. Ну все вы успешно дожили до конца операции, пациент Баранова. Поздравляю вас с этим. Вы заслужили в качестве награды наполнить свой желудок, — Хэнк чуть отошел от нее, гордо уставившись на пластырь с изображением Спанч Боба на ее стопе. Оригинально, ничего не скажешь.              — Как я рада слышать эти слова, — Ника шустро спрыгнула со стиралки и понеслась на кухню. Как давно не ступала тут ее нога. Ника любопытно оглядела холодильник в поиске новых магнитиков, но, кажется, особо сильно их за это время не прибавилось. Зато она заметила магнитик с Пинки Пай, который давненько задарила Хэнку.              Обойдя ее, Боря открыл холодильник и заглянул внутрь:        — Так, могу предложить тебе борща?              — Святое блюдо, — Ника живо уселась за стол, чуть не начав ложкой отбивать нетерпеливый ритм — уж очень сильно хотелось пожрать, — А как ты вообще допер до того, что бесячка Кисы к Белле — не просто бесячка, а бесячка с подковыркой?              — Ну-у, не знаю, много моментов было. Он ж вечно на нее глазеет, а как удачный случай, так ее внимание пытается привлечь. Ну ладно, скорее неудачный случай.              — Мне кажется, он внимание всех пытается привлечь. Считает, что ему по всякому поводу высказаться надо, — Хэнк только усмехнулся, но спорить не стал. А Нике вдруг вспомнился тот разговор, когда они гуляли с Беллой и Лилей.              Белла тогда сказала, что они поругались — Кису взбесило, что она навстречу сестре вечно шла. Значит, ему было далеко не все равно на то, что Белла часто расстраивалась из-за своей сестры. Нике казалось, что он бычит на Анжелу, потому что старшая Бабич его просто бесит своим существованием, а выходит, он не просто так на нее бесился, а потому что та по Белле проезжалась. Надо же, она и не думала, что Киса обсирал кого-то из-за чужих задетых чувств, а не из-за своей личной неприязни.              — Лучше, наверное, в это не лезть. Им самим виднее, что с этим делать.              — Ну не знаю. Вы вот про Мела так же говорите. Не надо лезть, сам образумится. А когда-нибудь эта Анжела доведет его до ручки. Не знаю уж, если дело тут такое стремное, то разве надо сидеть и молчать?              — Да даже если бы мы влезли, он бы нас просто не послушал. У него все в голове Анжелкой забито, он бы просто дальше пошел серенады ей петь. Тут уже не переубедишь.              Ника понимала, что Хэнк прав. Как бы ни хотелось избавить человека от симпатии к другому, ничего не выйдет. Она-то уж знала.              — Набивай пузо, — Хэнк поставил перед ней тарелку с ароматным борщем, и Ника тихонько прыснула, возмущенно направив на него ложку.              — Это у тебя пузо, понял? — он только легко улыбнулся и принялся накладывать себе, — Ну и хрен с ними. Давай лучше о другом. Какие планы после учебы?              — Да пока хз, — Хэнк уже сам нетерпеливо застучал ложкой, начав поглощать суп. Он даже не заметил, как хитренькая ухмылка озарила ее лицо.              — Да что ты говоришь? А я тут недавно слыхала, что ты в эти…как их, бля? Короче, в очищающие хуетени собираешься податься.              — Очистительные сооружения, — медленно поправил Хэнк, уже поняв, куда она вела.              — Да-да, точно. Откуда ж у тебя такая мания взялась? А то чет вы с пацанами даже бутылки за собой нормально выкинуть не могли, пока полный срач не разведете, а тут вон как погода переменилась.              — Это пока только один из вариантов, я еще не решил до конца, — уклончиво ответил Хэнк, но ее было не так легко провести.              — Конечно-конечно. Я просто уточню. Если ты решил на мою сестру по-тихому наяривать, то заканчивай это дело, ладно? Ниче тебе там не светит, ей вообще не до этого.              Хэнк нахмурился, но Ника не жалела о сказанном, даже если и разозлила его. Он уже не в первый раз пытался протиснуться к Лиле. Только раньше было удобнее получить доступ к ее миленькой сестренке через саму Нику.              Баранова долго не понимала, в чем тут прикол. Ей даже приятно было, что Боря часто просился к ней в гости. Дома к нему все хорошо относились: у мамы он был на хорошем счету, Лиля считала его приятным мальчиком, а Нике было прикольно еще и дома с ним тусоваться, а не только по дворам шароебиться.              Кису она тоже домой приглашала, но долго это не продлилось. От скуки этот несчастный как-то один раз решил набрызгать освежитель воздуха в унитаз и поджечь. Ника, разумеется, это все поддержала, но получилось у них не сразу. А когда получилось, то они оба остались без бровей на какое-то время — Лиля как увидела такую красоту, даже забыла, как говорить. А как отошла, сразу заявила, что больше Кислов на пороге их квартиры не появится.              Мел особо к ней не просился, да и Ника не была так близка с ним, как с этими двумя, так что и сама как-то не предлагала. А с Хэнком другое дело. Киса нередко называл друга ее приемышем, потому что именно она привела его в компанию, так и повелось. В случае чего всегда было “Где там твой Хэнк? А че, твой ментеныш не придет? Гони свою Хенкалину сюда” и так далее.              Ника была не против, ей даже нравилось, что ребята считали, что Хэнк ее. Они умудрились сойтись в детском лагере, еще перед средней школой. Тогда их классу предложили путевки в этот загородный лагерь, от чего весь класс был в восторге. Только разве что девчонки Бабич с родителями тем летом умотали на курорт, но Ника тогда их особо и не знала.              Как-то раз им разрешили в прятки поиграть на территории лагеря, так Ника не нашла ничего лучше, как забраться на самое высокое дерево и засесть там в ветвях. А еще Беллу белкой прозвали. Ника тогда посчитала себя дико находчивой — всех искал как раз Хэнк, и это получалось у него очень быстро. Довольно скоро осталась одна она, но даже, когда подключились другие ребята, ее все не могли найти. И вот когда крикнули, что она победила, Ника уже хотела спуститься с победным кличем, но, едва взглянув вниз, вдруг поняла, что не может. Она была без понятия, как вообще умудрилась залезть так высоко и как теперь слезать.              Вот тогда на нее накатила паника. Показаться ребятам слабачкой, боящейся высоты не хотелось — задразнили бы на весь месяц, но от одного взгляда вниз, у нее уже начинала кружиться голова. Повезло, что именно Боря тогда проходил неподалеку. Ника тихонько позвала его, мысленно сетуя на собственную беспомощность. Ну стыдоба же, правда, испугалась какой-то высоты.              Тот не сразу понял, где она заныкалась, а подняв голову, даже удивленно проморгался, словно не мог поверить в увиденное.              — Ты как туда вообще забралась? — она неуверенно дернула плечом, готовая уже расплакаться от обиды. Ника побаивалась, что этот мальчик сейчас непременно позовет ребят поглядеть на это зрелище, еще и посмеется вместе с ними. Локон так бы и сделал на его месте. Однако Боря тогда только нахмурился, внимательно оглядев дерево. Он явно догадался, что она отказывалась спускаться не из вредности. А затем абсолютно молча и уверенно Боря полез наверх к ней.              В отличие от проворной Ники он уже тогда был более грузным мальчиком, и ветки дерева то и дело предупреждающе трещали, но все же каким-то чудом ему удалось не сорваться вниз. Когда Хэнк добрался до нее, они услышали шум — это мимо пробежали Локон с Кисой. Ника прижала палец к губам, и Хэнк послушно завис прямо перед ней, стараясь не издать ни звука.              Мальчики тогда как специально остановились прямо под их деревом, но из-за листвы ничего не заметили, да и явно не думали разыскивать их на дереве. Только Нике показалось на миг, что Киса все-таки глянул наверх и увидел их, замерших над ними странными статуями, но ничего не сказал, только погнал Локона смотреть в другой стороне. Возможно, ей это просто показалось.              Заметь они их тогда, точно бы начали тыкать пальцами, и Ника бы сгорела со стыда. Но все обошлось. Стоило им отбежать, как Хэнк осторожно протянул к ней руки.              — Обними меня ногами, щас попробуем спуститься.              — Как мартышка? — Ника не удержалась от проказливой улыбки, и Боря улыбнулся вместе с ней.              — Точно, щас будем цирковой номер исполнять.              — Ты только никому об этом. Обещаешь?              — Конечно, я могила, — и тогда она послушно полезла, обняв его ногами. Боря был теплым, и Ника ощутила себя в безопасности просто от того, что он был рядом. Спустились они быстро, но она до сих пор помнила, как чуть не сорвалась на крик, когда на одной ветке нога Бори скользнула в сторону, и они чуть не грохнулись.              Боря исполнил обещание и никому не сказал, что она зассала сама спуститься с дерева. Именно в тот момент Ника и решила стать его подругой. А Киса пускай и ворчал поначалу, казалось, не особо удивился такому повороту.              Хэнк довольно быстро стал незаменимой частью их компании, Ника даже удивлялась, как они раньше могли обходиться без него. Только он мог как-то прижучивать их с Кисой, когда у них слетали все предохранители, только он мог удерживать их от совсем плачевных затей. Хотя иногда терпение сдавало и у него, особенно с Кисой, который вечно его подначивал, желая помахаться.              Ника сама не заметила, как прикипела к ребятам так сильно, что не могла представить и дня без того, чтобы хоть немного не потусоваться с любимыми друзьями. Вот только все было легко, когда они были мелкими — носились себе по коридорам школы да в мастерской, чудили, не задумываясь ни над чем. Ника смирилась, что ребята стали частью ее жизни, и не заметила, когда все начало меняться.              В ее сторону все чаще стало звучать “девчонка”, словно пацаны внезапно проснулись и осознали, что у нее между ног не член. Ладно, в основном, звучало это только от Кисы, но по глазам Хэнка и Мела она видела, что те тоже начали брать это во внимание. Ее все чаще оставляли на стреме, а потом и вовсе забывали позвать на очередную аферу. Опасно, видите ли. Не хотят они потом еле живую дочурку Вере Дмитриевне возвращать, как же. Все дело было в другом — они начали отделять ее от своей компании. Сначала понемногу, потом все сильнее.              Нике казалось, что это временно — поиграются в джентльменов и отойдут. Вот только с каждым днем ситуация все хуже становилась, и как бы она ни пыталась достучаться со своим “я такая же как вы, я вам задницу надирала во дворе, вы забыли?”, они уже ее не слушали. А уж когда Гена начал втягивать Кису в свои делишки с наркотой, она начала отдаляться сама. Никакого интереса к этой хуйне у нее никогда не было, а наблюдать за тем, как Киса все сильнее погружался в это, утягивая за собой и Мела с Хэнком, было тошнотворнее всего.              Боря меньше всего проникся к этому делу — пробовал пару раз косяки скурить, и ему хватило. А вот Мел прикипел к этой дряни, то и дело закидывался таблетками не меньше самого Кисы. Однажды Ника нашла его в бессознательном состоянии около мастерской. Тогда она с ребятами смачно переругалась, еще и на Зуева наорала, что он впутал кого ни попадя в эту херню. Гена, кажется, и вправду немного засовестился, а вот Киса только наорал в ответ, что она заебала душнить.              Именно тогда Ника впервые обиделась не на шутку — Киса и его едкое “да ты просто ребеночек маленький, тебе бы все с раскрасочками сидеть да мультики смотреть” сильно ее задело. А что плохого, если ей это нравилось? Ей хотелось настоящего яркого веселья, а не этот заменитель, который на время впрыскивает эйфорию в организм. Ника знала о зависимостях не понаслышке и понимала, чем все это может закончиться. А ребята только отмахивались от нее, будто она для них всего лишь малышня.              Простила она их быстро, больно уж хотелось вернуть все, как было. Тогда у нее еще была надежда, что ребята образумятся, поймут со временем, как были не правы, а это все временные заскоки. Только вот не стоило ей себя обманывать. Хэнк с ней куковал дольше всех: на уроках рядом садился, разговорами отвлекал, даже угашенного батю порой помогал проводить до дома. Наверное, он как-то жалел ее. Кисе же хотелось во взрослую крутую жизнь — он кинулся в водоворот тусовок и одноразовых связей, а Нике все это было неинтересно.              Мел все сильнее хотел получить взаимность от своей возлюбленной. Если раньше с ним можно было порассуждать о высшем, хоть как-то вытянуть его из этого болота Бабич, то с каждым годом он стал все сильнее в нем утопать. Ника этого понять не могла — Анжелка на него только плевалась, по существу. Какая тут нахер любовь могла быть?              Отговаривать его она пыталась, но все было без толку — Мел присосался к этой дуре, как к самой упоительной наркоте. Казалось, чем сильнее Анжела его ранила, тем сильнее он хотел снова ее вернуть. Ника уже начинала сомневаться в его адекватности. Вряд ли дело было в Бабич. Любая красивенькая фифа, которая пыталась строить из себя задумчивую красавицу из другого века, подошла бы на ее место. Складывалось ощущение, что Мел даже не Анжелу так любил, а саму идею влюбленности в недоступную прекрасную красавицу. Так что ненавидеть Бабич тут было даже странновато. Это ведь сам Мел к ней несся, сам голову в львиную пасть совал, прекрасно понимая, что получит лишь новую порцию боли.              — Когда-нибудь это кончится плохо, — однажды высказалась Лиля, когда Ника рассказала ей о поведении Мела, в надежде получить толковый совет, — Убьется или еще что хуже. Либо он от нее отстанет и начнет искать счастья с кем-нибудь другим, либо… Ну в общем, дело паршивое. Может, повезет и это пройдет. В таком возрасте принято ранить себя любовью.              Ника это чушью поначалу считала. Любовь ведь должна быть хорошим чувством, облагораживающим, спасающим. Ее любовь к ребятам помогала ей вставать с улыбкой, радоваться новому дню. Но Лиля оказалась права. Эта же любовь обратилась для нее самым худшим наказанием довольно скоро.              Все изменилось, когда Хэнк однажды позвал ее гулять без пацанов. Вдвоем. Это дело было не новым, они и раньше частенько гуляли вместе, но теперь это ощущалось как-то по-другому. Ника даже не знала, как это объяснить, да и старалась не заморачиваться. Ей в тот день было хреновато — батя опять напился вусмерть, и у них с Лилей от этого новая склока случилась. Хотелось просто отвлечься, а Хэнк был лучшим способом — он отлично понимал, когда надо просто побыть рядом. Они гуляли по городу, болтая о том о сем, когда тот вдруг остановил ее и вручил маленький сувенир.              — А это вот тебе, — маленькая аккуратная подвеска с шишкой заставила ее тогда робко улыбнуться — подарок служил напоминанием об их знакомстве. Ника до сих пор бережно хранила подвеску, но теперь уже почти не надевала — почему-то теперь это казалось неуместным, когда прежняя близость между ними давно угасла.              Ника тогда порывисто обняла Борю и даже в щеку поцеловала, чуть не рассмеявшись от того, как он покраснел. Вдруг поймала себя на том, что у самой тоже горят щеки, а сердце бешено колотится, и все это так странно, пускай и приятно. Сначала хотелось смахнуть этот непонятный клубок чувств просто на то, что ей давно не делали такие хороших подарков просто так. И все же, Ника привыкла быть честной перед самой собой — то чувство не имело ничего общего с обычной радостью от оказанного внимания. Следом пришел страх, что Хэнк заметит ее заминку, подумает что-то не то. Ведь ничего такого не было. Не было же?              Ника попыталась отвлечь друга на разговор о художке и как-то сама успокоилась, заметив, с каким облегчением он вернулся к будничному разговору. О той заминке они быстро позабыли, только вот надетая шишка будто нагревала кожу, заставляла вздыхать все глубже.              Дома Ника все же сняла ее, будто причина странного чувства крылась как раз в этом подарке. Каждый раз, стоило ее взгляду упасть на эту несчастную шишку, как у Ники вновь сбивалось дыхание.              А вскоре выяснилось кое-что новенькое. Оказалось, Хэнк часто заглядывался на Лилю, просто Ника даже не думала придавать этим взглядам какое-то значение. Дошло до нее окончательно только, когда Киса случайно выдал друга — накурился и разнылся, что Хэнк вечно нормальных девок на тусовках динамит, совсем голову со своей Барановой потерял. Сначала Ника взволнованно навострилась, подумав, что Киса имеет в виду ее. Она уже готова была броситься доказывать, что ниче у Хэнка с ней нет. Почему-то тогда это казалось таким важным — доказать, что все у них по-старому, только дружба и ничего больше. Но Киса, заметив ее удивление, только хмыкнул насмешливо.              — Да не с тобой, морковка. Он на сестру твою заглядывается с того дня, как ему качелей по лбу прилетело, и ты повела его домой лечить. Твоя сестра там ворковала над ним, словно ангел-спаситель. Вылечила его, а он теперь походу считает ее лекарством от любых болезней. Куда вот лезет только? У нее серьезные отношения только с учебниками.              Ника тогда выписала Кисе леща за вранье, так разозлили ее эти слова. Уже потом она поняла, что Киса видел все гораздо лучше нее. Киса, который понять-то часто не может, когда его нахер шлют, взял да сложил два и два, пока она ворон в небе считала.              Достаточно было снова пригласить Хэнка в гости, чтобы убедиться самой — теперь-то Ника подмечала каждый его взгляд, каждую улыбку, адресованную не ей. Хэнк отправлялся помогать Лиле на кухню раза четыре, как минимум, отзывался на любую ее просьбу и смотрел на нее с таким щенячьим раболепием, что Нике стало тошно. А хуже всего — осознавать, как она умудрялась на все это закрывать глаза прежде, лишь бы очевидного не видеть.              Хотелось выкинуть злосчастную подвеску сразу после ужина назло Хэнку, но Ника так и не смогла заставить себя это сделать — так и простояла несколько минут с открытой форточкой, смаргивая набежавшие слезы, а потом закрыла окно и швырнула подарок под кровать. Ника сама не знала, от чего так расстроилась. Ну смотрит он на ее сестру, что такого? А все-таки она привыкла, что Хэнк раньше ни одну девчонку не воспринимал в таком ключе. А теперь все изменилось — она была лишней даже для него. Она даже не думала, что наблюдать за тем, как Хэнк преданно смотрит на Лилю, будет так мерзко.              Ника перестала его приглашать домой совсем — даже Лиля удивилась, когда Хенкин перестал появляться у них дома, но не то чтобы сильно расстроилась. Дела Никиных друзей ее не особо занимали, своих забот хватало. Нике даже хотелось Хэнку лишний раз сказать об этом, но она все же держалась, улыбалась и делала вид, что все по-прежнему.              Просто каждый раз, когда Хэнк напрашивался к ней в гости, она придумывала разные отмазки: то дома был срач, то бухой батя отсыпался, то Лиля не хотела, чтобы ей мешали заниматься. Ника готова была выдумать что угодно, лишь бы больше не подпускать Хэнка к сестрице. Как же противно ей было от собственных увиливаний. Казалось, она медленно превращалась в Мела — тоже понимала, что ее возникшую симпатию растопчут и пыталась спрятаться под знакомым панцирем дружбы, притворяясь, что ей и так ок. В какой-то момент она так хорошо убедила себя, что почти поверила в это.              А потом Нике стало совсем хреново — пацаны и так особо никуда ее не звали, тусили своим трио, оставляя ее за бортом и даже не извинялись после. Раньше Ника узнавала об их делах самой первой — пацаны наперебой рассказывали ей случаи, которые она умудрилась случайно пропустить. А теперь они могли даже не заметить, если она не приходила в мастерскую.              Ника вдруг поняла, что она, считавшая себя извечной частью этой компании, по существу никогда ей не являлась. Она была деталью, которую можно было взять с собой, а можно было и оставить. Пацаны многие вопросы решали без ее участия: кому вмазать, кому стычку устроить, когда поехать яблоки пиздить, когда на тусовку собраться. Ей везло, если ее вообще извещали о решениях таких вот собраний в мастерской.              Друзья, какой там. Одно слово только и осталось.              А Киса еще удивлялся, что она перестала к ним приходить. Они сами же постарались.              Конечно, поначалу Ника то и дело бросала свои обиды и снова пыталась приткнуться к их компашке, притворяясь, что не дуется и не замечает нового отношения к себе, но всегда нарывалась все на тот же барьер. Когда она пыталась прояснить этот момент, пацаны часто меняли тему или отмахивались, убеждая, что все норм, и они по-прежнему ценят ее. Но одного взгляда Кисы, который смотрел на нее так, словно его силой заставили присматривать за надоевшей младшей сестрой, лучше всяких слов убеждали ее в правдивости худших подозрений.              В какой-то момент ее совсем сдало, и Ника поняла, что не сможет справиться с этой проблемой сама — тогда она и пошла к единственному человеку, который мог поддержать ее. Она даже не планировала этого толком, просто поймала себя на том, что уже топает к кинотеатру.              Гену она знала давненько — мама была классным руководителем и у него, поэтому Зуев нередко вызывался летом помогать им в саду или заносил тяжелые инструменты в музыкалку. Один раз, когда Лиля как раз не могла найти ее, сбежавшую с детсада, именно Гена притащил их с Кисой чуть ли не за шкирку, еще и подзатыльники напоследок отвесил.              Зуев относился к ней нормально, да и с их компанией водился не то чтобы очень часто. Ника пошла к нему скорее потому, что ей нужен был совет кого-то с пацанской логикой, но при этом все-таки от человека поопытнее этих шкетов.              Гена встретил ее без особо удивления — они и раньше всей компанией забредали к нему посидеть и пообщаться, так что он дружелюбно предложил ей банку пива. Это было своеобразным подтруниванием, так как Гена прекрасно знал, что обычно она только фыркала на попытки впихнуть ей бухло, но в этот раз Ника молча взяла банку и открыла ее, усевшись на диван. Гена хоть ничего и не сказал, но судя по тому как вытянулось его лицо, явно ждал, что она как-то объяснит свой странноватый поступок. Ника только молча отпила немного и тут же поморщилась. Нет, она точно никогда не поймет, что такого папа находит в этой херне.              — Чего такая молчаливая, морковка? Или на тебя так алкашка действует? Буду знать, как затыкать тебя, когда твой треп надоест.              — Не одному тебе.              — А?              — Не одному тебе мой треп надоел, — улыбка медленно сползла с его лица, и теперь Гена смотрел на нее уже несколько задумчиво — Ника бы посмеялась, но сейчас ей было слишком погано для этого.              — Так. Ты поэтому без пацанов пришла?              — А мне обязательно к ним прилагаться? Без них прям допуска сюда нет? — стыд за такой явный наезд быстро заскребся под кожей — Гена ведь просто вопрос задал, — Соре, в последние дни…              — Понял-понял, — примирительно поднял руки Гена, усевшись за барабанную установку и тоже отпив пива из банки.              Взгляд невольно задержался на барабанах, и Ника невольно улыбнулась. Гена когда-то учил ее играть на них — тогда он еще выступал с группой и мнил себя великим музыкантом, хотя на их концертах дай бог приходило несколько человек. Ника подозревала, что сам Гена их и уговаривал. Зато ее батя был самым преданным их фанатом и не пропускал ни одно выступление, постоянно подпевал и просил исполнить “Седую ночь” или что-то подобное.              К его чести, Гена почти всегда соглашался, но не все в его группе так легко спускали выходки Проповедника. Например, солист их группы вечно жаловался, что пьяница отталкивает нормальную публику — Нике даже сложно было его винить. Не каждый выдержит пение ее отца, особой музыкальностью там не пахло.              И все же Зуев всегда вступался за папу, один раз даже до драки дошло. Когда они с Лилей приехали забирать отца, сестра без конца извинялась перед Геной за устроенный балаган, попутно залечивая ему царапину на щеке. Ника впервые тогда столкнулась с фактом, что некоторые пацаны вместо обычных тумаков выбирают расцарапать оппоненту лицо. Она-то думала, так только девки дерутся.              Гена тогда только отшутился, что товарищу нельзя было спускать такой гнилой базар. Казалось, он вообще не парился по поводу произошедшего. Ника подозревала, что он так агрессивно вступился за папу, потому что прекрасно знал, каково это — иметь дело с родичем, который вечно прикладывается к бутылке.              — Слушай, у меня только показ вечером, — его слова невольно заставили ее прийти в себя, и Ника быстро нахмурилась. У нее тут же что-то упало в груди. Конечно, Гендосу тоже хотелось ее прогнать.              — Ладно, тогда я так понимаю, мне пора. Спасибо за пиво, — Ника приподняла банку, будто собиралась ей чокнуться, и попробовала небрежно усмехнуться, но вышло как-то не очень. Гена только удивленно нахмурился.              — Уже?              — А ты разве не к этому вел?              — Я имел в виду, чтобы мы в зал пересели. Мне надо одной парочке киношку включить, а ты посидишь рядом. Ты думала, я тебя пошлю что ль? — мощный прилив облегчения, который она испытала от его слов, обескуражил ее саму. Гена выглядел так, будто она только что назвала его последним отморозком, настолько оскорбленной была мина на его лице.              — А я… а я никому не нужна! — вдруг протяжно вырвалось у нее, и Ника заревела. Гена растерянно уставился на нее, явно не ожидав такой резкой смены настроения, но вскоре его шок сменился усталым смирением. Ника не то что увидела — из-за слез она даже разглядеть ничего рядом не могла — скорее почувствовала, как диван рядом с ней прогнулся, а потом Гена мягко приобнял ее, погладил сначала по спине, а потом по голове, попутно что-то приговаривая, но слов она уже не разбирала.              Наверное, в тот момент ей уже было плевать, что он там говорит. Тот факт, что он не отмахнулся от нее, как от надоедливой мошки заставил ее заплакать еще горше — казалось, та плотина, которую она так упорно выстраивала все это время, вмиг рухнула, и весь поток скопленных переживаний разом хлынул, обескураживая и путая мысли. В любом случае, довольно скоро все это сошло вместе со слезами, оставив странное опустошение. Ника растерянно глянула на злосчастное пиво, будто оно было виновато в такой внезапной вспышке. Она не знала, как сейчас оправдать случившуюся сцену — к ее облегчению, Гена особых объяснений и не ждал.              — М-да, знаешь, обычно пиво веселит, а не наоборот.              — А я неординарная личность, у меня все наперекосяк.              — Сложно с этим поспорить, — его комментарий невольно заставил ее улыбнуться. Молчание вмиг перестало быть неуютным, и Ника невольно расслабилась, поняв, что Гена спокойно воспринял случившееся.              — Ты же не расскажешь им? — вопрос вылетел у нее почти испуганно, и Гена быстро покачал головой.              — Не ссы, морковка. Все, что происходит в этих стенах, тут и остается.              — Да чет сомневаюсь, — она не удержалась от шутливого тычка. Когда Киса тут отходил от своих пьяных дебошей и чуть ли не катался по полу, выблевывая все содержимое желудка, Гена ему припоминал это, наверное, еще весь месяц. Хотя сложно было его винить — это как-никак его место работы, а не тубзон для желающих излить все токсины из организма.              — Ну по крайней мере, сейчас именно такой случай. Знаешь, пойдем-ка в зал. Щас ты мне расскажешь, и кому морды бить, и кого нахуй послать, и кому поднасрать малость.              — Лучше все вместе.              — Определенно.              Какая-то парочка наслаждалась мелодрамой, когда они с Геной уселись сверху, открыв новые банки пива.              — А че за херота про ненужность-то, Ник? — Гена старался спрашивать шепотом, но, если честно, шептать он умел так же хорошо, как она сама, — С пацанами поцапалась, да?              Ника неопределенно дернула плечом. Сейчас, когда на смену дикой бушевавшей обиде пришла полная пустота, ей уже ничего не хотелось. Особенно обсуждать этих придурков.              — Я слыхал, ты почти не заглядываешь к ним, — тут она удивленно глянула на него. Не уж то парни все же заметили ее отсутствие?              — Видимо, их это устраивает, — резко отсекла Ника. Если бы ребят действительно это волновало, они бы хоть подошли и спросили, но нет же, они ж слишком занятые для этого. Или слишком гордые, — Я им не нужна.              — Оу, — более красноречивого ответа сложно было дать. Ника поначалу опасалась, что Гендос кинется защищать пацанов, но он почему-то замолчал, обдумывая все это, — Про тебя Хэнк спрашивал.              — Ты уверен, что про меня? Может, он имел в виду другую Баранову? — едко вырвалось у нее и Гена озадаченно нахмурился.              — В смысле? — у нее только сейчас промелькнула мысль, что Гена мог и не знать про всю эту историю с Лилей, ведь он не так сильно погружен в их полюбовные дела. Ника коротко рассказала всю эту историю с влюбленностью в ее сестру, опустив, насколько неприятно ей было обо всем этом узнать.              — Опять Лиля. То она моему другу нравится, то она лучше учится. Прям не девка, а золото ходячее, а я — просто говно рядом с той же фамилией по иронии судьбы.              — Ну-ну, не гони на сестру. Она-то вообще никого отношения не имеет к этому всему по сути, это ж Хэнк в нее втюрился, — ее даже удивил такой резкий укор в голосе Зуева, и Ника угрожающе подбоченилась.              — Тебе-то что? Ее и так все любят, уже прям слова плохого не скажи.              — Да было бы за что. У твоей сестры свои трудности, вон она с учебой как с ума сходит, да и тебе старается помогать с ней по возможности. Хэнка и парней говном обливать — это одно, а родных ценить надо. Особенно когда они реально рядом быть стараются.              Нике невольно стало стыдно — технически Гена был прав. Легко было обвинить во всем сестру вместо друга, к которому она так прикипела. Но это было бы нечестно.              — Да, ты прав. Хуемрази они, — Гена коротко хохотнул, но спорить не стал. Парочка из зала недовольно на них обернулась, но Гена только шутливо помахал им банкой пива. Ладно хоть не пролил на них же — такой сеанс они бы точно не заценили.              — Ну пацаны конкретно обосрались, конечно. Странно, что Хэнк умудрился на старшеклассницу залипнуть.              — Любви все возрасты покорны, видимо, — Гена едва скривился.              — Эта фраза слишком часто становится оправданием какой-то странной херне. А знаешь, может, если они к тебе не идут, то и хер с ними? Может, ты с другими девчонками подружишься? — Ника неуверенно глянула в его сторону. Она с ними и раньше общалась, но до сих пор ни с кем близко не сошлась. С пацанами было проще, Ника каждого как облупленного знала. Хотя “знала” тут главное слово.              — Я не умею с ними общий язык находить. Не знаю, о чем говорить. О парнях мне неинтересно, о шмотках тоже как-то. Меня и так многие девчонки принимают за чудную, потому что я мультики смотрю вместо сериальчиков про вампиров.              — Ну девчонки ж тоже разные. К тому же, Ник, не кипишуй. По опыту тебе говорю, если один человек уходит, другой на его место всегда придет. А отпускать, конечно, тяжко, но никуда от этого не денешься. Я вот тоже думал, что с пацанами из группы всю жизнь тусить буду, а сейчас они все разъехались и даже не звонят. Ну а если совсем одиноко станет, у тебя всегда есть я.              — И твое бухло.              — Ну и это тоже. Щас эти голубки свалят, врублю тебе нормальную комедию, хоть чет веселое посмотришь, зарядишься. Ток всю банку не выдуй за пять минут.              — Постараюсь, — несмотря на все, ей вправду полегчало. Хотя фильм Ника смотрела не особо внимательно, но в кои-то веки она почувствовала себя лучше — Зуев то и дело старался отвлечь ее своими комментариями, и у него получалось. К концу вечера она совсем выкинула всю эту гнетущую хрень из головы.              Искать новых друзей на самом деле не особо просто. С одной девочкой Ника уже неплохо общалась в художке — они часто оценивали работы друг друга, помогали подобрать нужные цвета и всякое такое. Настя как раз была из тех, кто любит поговорить о своих свиданках и прочем, но человеком она была приятным, на контакт шла легко и интересы Ники не обсирала. Это уже было неплохо. Сначала Настя сама к ней подсела и напросилась в подруги, но потом оказалось, что она хотела побольше выведать про Кису.              Нику не то чтобы сильно это удивило, но она скорее была антирекламой Кисы, чем википедией по нему. На ее счастье, Настя быстро смекнула, что Нике не особо хотелось пиздеть о нем, и отстала с вопросами. В целом, она общалась всегда приветливо, пыталась уговорить ее прийти на тусовки, рисунки нахваливала. Насколько Ника знала, с Кисой та все же потом слиплась, но в подробности Баранова как-то не вдавалась. Хотя с Настей было прикольно общаться, но она была скорее подругой по случаю, а это было не то.              С Ритой тоже как-то не клеилось, хотя девчонкой она была нормальной, но у нее и своих друзей хватало. С ней можно было поболтать, обсудить школьные траблы, но ничего дальше этого не заходило.              Именно, когда Ника отчаялась найти человека по душе, она наткнулась на Хэнка у своего подъезда. Надо же, всего-то недели три прошло. Конечно, Хэнк все еще продолжал ей иногда писать, поначалу Ника даже отвечала — ее радовало, что хоть кто-то беспокоился. Но Хэнк даже не спрашивал, почему она больше не приходит, как будто ждал, что рано или поздно она сдастся и все равно явится. Вот только Ника не собиралась тогда сдавать позиций, просто говорила, что занята художкой или домашкой, если не всем сразу.              Видимо, до него все же дошло, что она не просто так перестала появляться в мастерской, раз явился лично. Хотя ничего удивительного в этом не было — в последнее время Ника даже на сообщения отвечала с большой неохотой, не заметить мог только совсем идиот. Хотя, как она уже поняла тогда, и не раз поймет после — намеки для пацанов и вправду темный лес.              — Ну и чего ты тут? Случилось что? — Ника постаралась сказать это максимально небрежно, но у нее всегда плохо получалось скрывать настоящие эмоции. Вот и в этот раз слова сорвались язвительно, выдавая ее с головой. Хэнк чуть дернулся и уставился куда-то мимо нее, словно заранее ждал наказания. Нику так и подмывало устало закатить глаза. Раньше этот виноватый вид подбил бы ее свести ссору на нет, перевести все на дружелюбный лад. Но то было раньше, сейчас весь лимит ее дружелюбия давно израсходован, — Ты помолчать сюда пришел?              Хэнк вдруг дернулся, а потом решительно заглянул ей в глаза. Ника взгляда не отвела, упиваясь нарастающим гневом. Он еще и несчастный вид на себя набрасывает, как будто это она его обидела, как же.              — Нет, я спросить хотел. Ты чего не приходишь больше?              — Да ладно, заметил. Чет рано как-то. Пару месяцев бы подождал еще, вдруг я внезапно дорогу к вам вспомню. Хотя, наверное, стоило вместо себя надувную куклу оставить, чтобы не смущать.              Как-же это было приятно — наконец-то не сдерживать мучавшие ее мысли, выливать все в открытую на виновника. Ника слишком долго бежала от этой правды, а теперь та срывалась с языка так легко, будто только и ждала момента. Хэнк понуро опустил голову, точно побитый щенок, но Ника только фыркнула нетерпеливо. Поздно пытаться ее разжалобить, пусть оставит это для своей ненаглядной Лили.              — Ты злишься.              — Нет, от счастья прыгаю, ты разве не заметил? Капитан очевидность, блин.              — Почему? — у Ники чуть воздух от возмущения не сперло. Нет, он еще спрашивать умудряется. На секунду ей захотелось просто наорать на него, вылить весь этот терзающий поток поганых чувств, но вспышка эта погасла так же легко, как и зародилась. Ну скажет она и что? Помирятся? Нет, уже слишком поздно для этого. А значит, в этом разговоре даже смысла не было.              — Я вот не понимаю, тебе че надо-то, а? Радоваться должны, от балласта же избавились, — в глазах Хэнка вспыхнуло изумление.              — Ты не балласт.              — Вот только не надо мне врать, — Ника сама не заметила, как угрожающе понизила голос. От кого-то другого она бы еще приняла такую дурацкую попытку выгородить себя, но Хэнк-то куда. Гена был прав, стоило смириться с тем, что отношения с ребятами не станут прежними, но она не собиралась расставаться врагами. По крайней мере пока, — Слушай, ебитесь там втроем, я не против. Можете спокойно обкуриваться, тусоваться, хуйней страдать. Это теперь ваша топь, я туда не лезу. Думаешь, мне в кайф репейником на вас висеть? Да мне такая дружба не сдалась нахер.              — Все не так! Ник, ты же всегда была с нами.              — Зато вы не были со мной! — крик вырвался еще до того, как она успела обдумать это слишком откровенное признание. Хэнк даже отступил на шаг, и Нике впервые захотелось его ударить — они и раньше порой дрались, но то было в шутку, не всерьез. Но теперь ей хотелось хотя бы так заставить его почувствовать, как ей все это время было хреново, — А может, ты не меня вовсе ждал, а? Может, ты другую Баранову рассчитывал увидеть? Так Лиля дома, погулять не выйдет, сорян. Надо было тебе раньше объявиться, поглядел бы хоть на нее. Может, было бы, на что передернуть потом.              Хэнк посмотрел на нее так, будто она только что зарядила ему пощечину. На пару мгновений на скулах заиграли желваки, и все же он ничего не сказал. И это, пожалуй, было хуже всего. Ника и так знала, что его симпатия к Лиле — не надуманная хрень, что с Киса не с потолка это взял, и все-таки у нее еще оставалась призрачная надежда, что все не так.              — Ты меня использовал, гнида ты такая, — слова прозвучали уже без прежней злости, скорее обиженно, с искренним непониманием, как так и за что.              — Использовал? — Хэнк даже обомлел от такого обвинения.              — Да-да! Использовал, еблан. И не надо так на меня смотреть. В гости он видите ли хочет, а самому лишь бы под юбку к моей сестре заглянуть. Не отрос у тебя хуй еще для нее, ясно? Вали отсюда, шкет. Лиле ты вообще не интересен нисколечко, понял? Она даже имени твоего запомнить не может.              Злость лилась из нее яркими вспышками, молнией била по Хэнку, который даже вымолвить слова в свою защиту не мог.              — Ник, — она только озлобленно глянула на его исподлобья, — Давай, ты просто вернешься к нам, и мы забудем об этом. Нельзя так.              — Нельзя? — на ее лице расцвела злая улыбка, — Забивать на меня, значит, можно было. А как я в ответ тоже самое делаю — так тут уже нельзя? Хорошо вы устроились.              — Ник, ты нам нужна.              — Я же сказала, не ври мне, — отрешенно вырвалось у нее, но злость угасла под новой волной обиды. Хотелось разреветься, но она не могла себе этого позволить. Не сейчас, не при нем, — Вы мне вообще-то тоже нихера не сдались.              — Правда? — глаза Хэнка удивленно округлились, и Ника насладилась осколками боли в его глазах. Так-то, пусть хоть немного почувствует, каково это. В ответ она только ядовито ухмыльнулась.              — Правда-правда. Все, адьес. И еще, не сталкери тут мою сестру. Это пиздец как жалко.              Ника даже не стала дожидаться ответа, с самого начала она не собиралась больше прощать им подобное. Хватит уже, она и так столько раз давала шанс все исправить. Если бы они хоть раз пошли бы ей навстречу, она бы забыла о своих обидах, без раздумий бы их простила. Теперь уже поздно.              Запершись дома, она разревелась, как последняя плакса — Лиля даже попыталась узнать, что случилось, но Ника только огрызнулась на попытку утешить ее. Потом ей все же стало стыдно — Гена был прав, сестра даже понятия не имела, как умудрилась ей насолить, ничего по сути не делая. Так что, выплакав все слезы и смирившись с новым положением дел, Ника извинилась перед сестрой, хотя так и не рассказала ей, почему так горько плакала весь вечер.              Разумеется, это не было окончательной точкой — в конце концов, они все еще учились в одном классе. Спустя какое-то время Ника вполне спокойно переговаривалась с пацанами на уроках и переменах, участвовала в общих обсуждениях, даже иногда поддразнивала их, но больше близко к себе не подпускала. Ей не впервой делать вид, что ее вообще все устраивает, и она ничуть не переживает, что ее больше не ждут. Это не так уж сложно на самом деле — улыбаться в моменты, когда у тебя все ноет внутри от нестерпимой тоски. Это как ранка, поболит и перестанет. Только шрам останется.              Окончательно ее отпустило, когда она сдружилась с Беллой. Нике даже казалось, что в тот момент она готова была совсем выкинуть злосчастное трио из головы — с подругой все было иначе, и все же Нику все устраивало. По крайней мере, Белла бы ее не бросила, она сама знает, как неприятно чувствовать себя ненужной.              С Беллой она разговаривала о личном так часто, что даже удивлялась, как долго прежде удерживала себя от таких вот душевных разговоров. С пацанами было не так — с ними не обсудить нагрянувшие мысли о своей жизни, не кинуться в размышления, не обсудить толком своих проблем. Они скорее все в шутку обратят, посоветуют забить или выкурить сигаретку другую. С Беллой же можно было поднять любую тему и не бояться, что ее сольют или переведут на что-то более лайтовое.              Однако в последнее время та дистанция, которую Ника привыкла держать с пацанами, то и дело сокращалась. Ладно, по сути даже не с пацанами, а конкретно с Хэнком. Киса не особо лез в ее жизнь, его все устраивало. А вот Хэнк снова начал общаться с ней чаще, подсаживался на уроках, разбавлял школьную тоску своим обществом. Что уж говорить о том случае с кастингом, когда он пытался ее утешить.              Вроде бы ничего такого в этом не было. Ну проявляет к ней старый друг внимание, чего тут кипиш наводить? А все-таки странно как-то было. Она уже смирилась с мыслью, что их связь канула в прошлое, там и останется. Нике казалось, что она уже успокоилась и не особо-то хотела возвращать близкое общение. Но после каждого разговора с Хэнком ее уверенность в этом все сильнее сбоила. Шишку-то она до сих пор хранила.              — Ник? — она уже почти доела суп, когда голос Хэнка вырвал ее из потока воспоминаний. Взглянув на обеспокоенного парня, она по привычке растянула губы в улыбке, но тут же подавила глупый порыв — сейчас нет смысла притворяться. Как и скрывать давно назревающий вопрос.              — Зачем ты вызвался танцевать со мной? Никогда не считала тебя фанатом танцев, — почему-то это казалось важным. Таким важным, что, вздумай он сейчас увильнуть от ответа, она бы, пожалуй, кинула ложку ему в лоб. Хэнк, однако, неуверенно замялся, опустив взгляд в свою тарелку и медленно помешал остатки супа, раздумывая над ответом.              — Я просто подумал, что было бы неплохо, ну не знаю, попробовать.              — Попробовать?              — Ну, — Хэнк отвечал так медленно, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом. Ника же нетерпеливо постукивала кончиками пальцев по столу, пытаясь понять, к чему он ведет, — Воспоминания создать хорошие.              — По-моему, воспоминаний у нас как раз хватает. Только они и остались, — слова выскользнули сами собой, но Ника не жалела о том, что сказала правду. Хэнк неуверенно глянул на нее, и в его глазах показалось до боли знакомое ей выражение — так он смотрел на нее обычно, когда они вот-вот шли к примирению после несерьезных стычек.              — Необязательно ведь, чтобы все было так. Мы могли бы снова общаться, как раньше.              — Значит, в этом причина? — ей стоило бы догадаться, но как-то не верилось, что Хэнк все это время тоже мог по ней скучать. В это хотелось верить, конечно, очень хотелось. Но такая надежда слишком опасна, в любой момент она может обернуться разочарованием.              — Да, наверное. То есть точно да, — он суетливо поправил себя, невольно вызвав у нее улыбку, — Я вообще думал, что тебе зайдет. Ну что не какой-то там Локон.              — Может, я с Илюшей хотела? — Хэнк аж рот захлопнул, а потом весь насупился и уставился с непроницаемым выражением лица обратно в тарелку.              — Я его попрошу, чтобы поменялись тогда.              — Да подъебываю я тебя, — Ника легонько пихнула его ногой под столом, и Хэнк настороженно взглянул на нее, — Мне и с тобой норм. Просто до меня пока не доходит, зачем все возвращать. Ты вроде и без этого к Лиле ходить будешь, уже напросился к ней на занятия.              — Причем тут она? — в глазах Хэнка впервые ярко блеснуло раздражение, но он тут же остыл, устало вздохнув, — Она мне вправду нравилась когда-то, но я же не дурак.              — Спорно, — тут же скептично отозвалась Ника, вызвав у него легкую улыбку.              — Ладно, давай пока допустим такую мысль. Мне всегда нравилось, как у вас дома было уютно, как вы разговаривали друг с другом. Мне тоже хотелось просто побыть подольше с тобой, с твоей семьей.              Ника сощурилась, уже собираясь оспорить его виденье их семейки, но помедлила с этим. Она знала, что дома у Хэнка были проблемы. Батя его вроде любил и добра ему желал, но у них постоянны были терки, чаще всего из-за друзей Хэнка, а точнее именно из-за Кисы. Хэнк тянулся к отцу ничуть не меньше, чем она тянулась к своему. Несмотря на все дерьмо, они хотели получить какое-то одобрение от старших.              — У нас тоже срачи бывают, — Хэнк только неопределенно дернул плечом.              — У всех бывают, но твои хотя бы как-то душевнее относятся к тебе. Поговорить вечно пытаются, обсудить все, не закрываются и не считают, что они тут все лучше всех все о жизни знают.              — Когда как. Ты просто не знаешь, как Лиля иногда может душить, — несмотря на все, Ника сказала это уже без прежней досады. Не было ничего плохого в том, что Хэнк тянулся к доброте, ему их семейка казалась гораздо лучше своей. Константин Анатольевич хоть и по факту был мужиком нормальным, но все-таки Ника даже через рассказы Хэнка чувствовала какую-то отчужденность, царившую в его семье.              — Знаю, но все равно. Мне у вас нравилось.              — Я думала, ты приходил просто, потому что по Лиле сох.              — Ну, — Хэнк замялся, но вдруг покачал головой решительно, — Просто она всегда рассуждала красиво, понимаешь? С ней было интересно разговаривать, относилась она ко мне всегда хорошо. С девчонками как-то непонятно все, всегда чувствуешь себя, как будто один неверный шаг и пиздец.              — И со мной тоже? — Хэнк поспешно помотал головой.              — Не, ты ж не… То есть…              — Понимаю. Я не девчонка, ну то есть не "такая" девчонка, — иронично поддела его Ника, пытаясь скрыть, как неприятно ее задели его слова.              — Нет, еще какая такая.              — Спасибо, утешил.              — Ник, — она не удержалась от смешка, но Хэнк вдруг взглянул на нее серьезно, — Лилия Александровна мне нравилась, но в этом не было чего-то такого. Я бы не стал к ней подкатывать. И не собираюсь. Раньше я вправду думал, она мне нравится.              — А сейчас? — Хэнк неопределенно пожал плечом.              — Скорее нет, чем да. Когда прознал про нее с Гендосом, думал, расстроюсь. А по итогу как-то все равно.              — Так у них ниче не было, — Хэнк только дернул плечом.              — Ну пока нет.              — Только этого на мою голову не хватало, — Ника скептично относилась к идее, что и эти двое могли бы сойтись. Лиля слишком трезво мыслящая для таких выкидонов. И хотя Гендоса она тоже уважала и любила, но он оставался таким же нарколыгой, как и Киса, даже хлеще. Киса хотя бы притворялся, что поиграется и бросит, а Гена серьезно в этом всем засел.              — Это сейчас не важно. Просто хочу, чтоб ты знала. Я это не ради Лилии Александровны все. Я ради тебя вызвался, — Хэнк даже пальцы ее перехватил и легонько сжал, чтобы наверняка обратить на себя ее внимание. Ника нерешительно глянула на него, но ладонь не выдернула — Боря от этого, очевидно, немного приободрился и постарался улыбнуться ей, но ей-то было видно, с каким трудом ему удается держаться нормально. Пальцы слегка подрагивали в ее руке, и она невольно снова почувствовала, как сбивается дыхание, и мигом выдернула ладонь. На кухне внезапно стало жарко. А смотреть на Хэнка было с каждой секундой все тяжелее.              — Ты прости за старое, мы и вправду зря так. Надо было поговорить. А мне все казалось, само рассосется. Но я правду говорил, ты нам нужна. Ты мне нужна.              Ника повозила ложкой по тарелке, не зная, что и думать. Слова приятно кольнули в сердце, заставили мигом все едва забытое всколыхнуться снова. Новость, что Хэнку внезапно стало все равно на ее сестру, невольно ее порадовала. Она даже не хотела это анализировать — этот разговор вымотал ее, и на то, чтобы принимать какое-то решение, не осталось никаких сил. Взглянув на Хэнка, Ника внезапно поцокала языком.              — И говорят еще, что с девками сложно бывает. А почему ты только сейчас решил помириться?              — Ты же сама сказала тогда, что у тебя и без нас все прекрасно.              — Так я это со злости сказала.              — Забираю свои слова обратно. С тобой тоже хер поймешь, че думать, — она резко прыснула, и Хэнк легко усмехнулся в ответ. Они оба почувствовали облегчение от того, что буря прошла мимо.              — Мы поняли, что мы нихуя не поняли.              — Да просто мы как-то начали общаться чаще, и я подумал, может, сейчас все норм выйдет. Если ты хочешь, конечно.              — Ты как будто мне потрахаться предлагаешь, — шутка того стоила — бедный Хэнк покраснел, как помидор.              — Нет, конечно. Ты чего?              — Да знаю. Мне такие штуки не предлагают, — отозвалась Ника с напускным равнодушием, и Хэнк невольно отвел глаза.              — А тебе хотелось, что ли? — теперь уже пришла ее очередь краснеть. Пока он не спросил, она как-то всерьез об этом не задумывалась.              — Фу-у, конечно, нет, — шустро отозвалась Ника, гордо заметив, что голос почти не дрогнул.              — Ну да, даже представить странно.              — Так ты не представляй!              — Да я не представлял, — торопливо отозвался Хэнк, и на какое-то время повисла неловкая тишина, — Так о чем это мы?              — Все началось с танцев-шманцев, но уже не суть. Знаешь, я согласна.              — На что? — осторожно спросил Хэнк, и Ника чуть не рассмеялась, но вовремя подавила порыв.              Вместо этого она наклонилась к нему, и загадочно прошептала:       — Ну, на то самое.              Казалось, Хэнк сейчас начнет заикаться, и она не удержалась от хихиканья. Он тут же пихнул ее под столом.              — Ну и шуточки у тебя. За такое по ебалу получить можно.              — Ага, как же. Ты никогда не решался помахаться со мной. Просто знал, что проиграешь.              — Именно поэтому и не бил, конечно, — покорно согласился Хэнк, вызвав у нее новый приступ смеха, — Так значит, мы общаемся как раньше?              — Если ты не врешь насчет сестры, то да.              — Я не вру, — поспешно заверил ее Хэнк, и Ника задумчиво оглядела его, а потом кивнула. Чем черт не шутит. Тем более раз они оба хотели, чтобы все было как раньше, стоило ли тормозить?              — Что ж, тогда церемонию воссоединения с Борисом Хенкиным назначаю в мастерской, прямо сейчас. Свидетелями назначаются Дунька и Лунька, — она уже представляла, как погладит бедных собачек, которые уже давненько обосновались у мастерской. Надо было притащить им чего-нибудь съестного.              — Они будут рады тебе, — ответил Хэнк, и от его теплой улыбки у Ники снова что-то защекотало внутри, — Тогда пойдем сейчас? До репетиции еще время есть.              — Действительно. Вперед, сержант Хенкин. Не стоит терять ни минуты.              На дисплее телефона вдруг высветилось имя сестры, и Ника с наслаждением вырубила телефон.              — Иди-ка ты на хуй, — любезно прошептала Ника, а потом немного подумав, добавила, — Только не на Хэнкин.