Опавший лист

Когда-то давно, на заре времен, великий Кьюби посчитал, что повстречался с демонами похуже себя любимого. Их звали Узумаки. С алыми волосами и совершенной, абсолютной… наглостью. Они вздумали покорить его, запечатать, а затем передавать в клане, будто одну из безделушек. Зверь дрожал в бессильной ярости, раз за разом ударяя когтистой лапой по плачущей перегородке — единственной, отделяющей его от свободы. Это было невыносимо. Но хуже всех, конечно, стала Кушина Узумаки. Она будто вобрала в себя черты предыдущих носителей вместе с раздражающей наглостью. Заявилась однажды в подсознание и, поправив выбившиеся из хвоста пряди, заявила: — Я не боюсь тебя, ттебанэ! — ну что за дура. Она оставалась такой до самого конца. Еще и связалась со своим Намикадзе — чтоб ему век икалось! Кьюби бесился, отдавал чакру, боролся со жгучими цепями и выжидал. Долго, терпеливо, наблюдая за слюнявыми поцелуями, признаниями в любви (эти людишки все до единого мерзкие), свадьбой. Светлым пятном в мрачном существовании стала весть о беременности. Вот тогда великий демон оскалился, предвкушая ослабление печати. — Не позволю, — заявилась сюда, идиотка. — Ты не навредишь моему сыну. Он бы с этим поспорил. Наруто, на первый взгляд, был обычным верещащим комком человеческой плоти. Кьюби едва обратил на него внимание, ведомый опьяняющим чувством свободы. Наконец-то! Твердая земля под лапами, ветер, путающийся в шерсти, и крики умирающих людей — все было прекрасно, прямо как во снах, когда он по-звериному дергал лапами, царапая пол. А потом реальность дрогнула и подчинилась кому-то другому. Взгляд проклятого шарингана лис запомнил надолго — еще по прошлой жизни. Он подчинял своей воле и держал так же крепко, как и много лет назад. — Я отниму у тебя самое дорогое, — проскрежетал голос Властителя, — Намикадзе, ты будешь страдать. Как со стороны Кьюби видел свою лапу, занесенную над затихшим комочком. И тело Кушины, в последний момент затормозившее ее. Дурочка наткнулась на коготь, вспорола грудную клетку, но продолжала стоять. В отдалении проскользнула странная мысль: он сожалел?.. Капли крови брызнули на смуглое крошечное личико, да так и остались там немым свидетельством принесенной жертвы. — Убить, — был отдан приказ. Но ему не хотелось. Да, слушать вопли, нутром чувствовать чужие страдания, безусловно, прекрасно. Для любого демона. Но он не успел насладиться свободой, дуновениями ветра, широким небом над головой. С возрастом Кьюби тянуло на размышления. А теперь, с убийством джинчурики близился час нового заточения. Он не хотел. Властитель желал уничтожения ребенка по каким-то своим низменным убеждениям. Лиса это не волновало. Но отчего-то вместо быстрого удара он только и мог, что медленно калечить тело перед собой: ломать и выворачивать ноги, руки, пальчики на руках. Младенец заходился от боли, выл на одной, нескончаемой ноте, пока тупица-Намикадзе не прекратил это. Запечатал своей новой техникой, за которой крылось усыпление сознания великого Кьюби. Он провалился во тьму. А потом понял, что ошибался всю свою долгую жизнь. Хуже Узумаки был только Наруто Намикадзе — человеческий детеныш с искалеченным телом. Носитель. Позор для сильнейшего из Хвостатых. Он едва мог удерживать в пальцах предметы и передвигался при помощи костылей — утомительно-медленно. Ничтожество. Кьюби злился, бил лапой о клетку и думал, за что же ему такое наказание. А потом созрел план. Не зря он был лисом — хитрым, безжалостным демоном, готовым на все ради глотка желанной свободы. Оставалось заманить в подсознание мальчишку — сына идиотки-Узумаки, чтоб ей в пасти Шинигами вертелось! Что ж. Наруто был… необычным. Во-первых, он не боялся — это Кьюби почуял сразу. Во-вторых, он не требовал силы, не притворялся, не угрожал, только смотрел своими невозможными голубыми глазами так, что даже темная душонка выворачивалась наизнанку. А потом попросил спокойно, решительно о смерти. Зная, что демон вырвется на свободу, пройдется неумолимым ураганом по деревне. Сначала Кьюби решил, что человечек желает мести, пусть ценой гибели — люди странные, ему в общем-то безразлично, только бы разорвал печать. А затем пришло понимание — Наруто верит в их договор. Готов принести себя в жертву, убив тем самым двух зайцев: прекратит свои мучения и затосковавшего лиса отпустит. Насовсем. Это странно. До тошноты странно. Лис прилег на пол, просунув нос за решетку, и несколько раз вдохнул чужой запах. Не боится. Даже Шинигами не боится. Ждет, улыбается так, что выть хочется, и смотрит. Может быть, этот Наруто еще глупее своей матери? Или приготовил коварный план, а там уже на подходе Намикадзе для нового запечатывания? Лис прислушался к ощущениям и удивленно выдохнул: одни, в комнате мальчишки. Тогда что же это? Для чего маленькие пальчики тянутся к печати? Не сорвет же он ее. А, нет. Дернул — и клетка распахнулась. Так просто, что даже неинтересно. Кьюби встал в полный рост, с удовольствием разминая лапы. Пружинят. Сильные. Потом прислушался к обострившемся ощущениям: ветер, дующий в распахнутое окно, будто прошелся по шерсти, а запах свежего после дождя леса… Хорошо. Ками-сама, хорошо! Последнее движение — и вот она, свобода. Захотелось вдруг посмотреть вниз, на несмышленого мальчишку, недо-Узумаки. Демон скосил глаза, да так и замер, не смея шелохнуться. Он ждал ужаса, понимания совершенного, мольбы, в конце концов, но только не плещущегося в синеве прощения. Наруто грустно улыбался и словно говорил: иди спокойно, великий лис, буйствуй, играйся, такова твоя природа — я принимаю ее. Чертов Намикадзе! Чертовы гены Узумаки в нем! Будь прокляты все эти люди за то, что в широкой горячей груди тонко всхлипнуло сердце. У демонов его нет! Но ведь демонов не отпускают — напомнил ехидный голос в голове. А он именно, что отпустил. Не сглупил, не струсил, не возжелал силы — просто даровал свободу. И ждал смерти, как платы, за нее. Наруто Намикадзе пожертвовал собой ради него, злобного и ужасного, несомненно великого, Кьюби! — Убейте меня, — и снова это ужасное понимание в глазах, честное и взрослое, мудрое. Лис заскрежетал зубами, осознавая, что впервые за много-много лет его раскусили. Человек вызнал главную слабость зверя — преданность. И сыграл на ней отвратительно-честно, даже не догадываясь об этом. Откуда в мальчонке настолько чистая душа, что смогла вместить в себя все грехи демона? Кьюби согнулся, скрывая хвостами чужое тело, впервые по-особенному всматриваясь в лицо перед собой. Наруто действительно желал смерти больше, чем силы или власти — всего того, за чем гонится обычный человек. Этот ребенок устал нести на себе бремя калеки, сироты при живом отце. У него никого не было. Но он не озлобился, не пытался мстить, принял чужое отношение как принял демона со всеми потрохами. Наруто слишком добрый для этого мира — с тоской подумал Кьюби, который еще никогда не был близок к свободе настолько же, насколько далек от нее. В любой момент он мог сделать шаг и встретить мечту на пороге, но человечек, хватающийся мокрыми от слез пальцами, удерживал рядом с собой сильнее печатей. Наруто Намикадзе был худшим из всех демонов, которых встречал великий Кьюби.

***

— Доброе утро, Курама, — Наруто замер напротив зеркала, с щемящей нежностью касаясь потускневшей печати на животе. Она осталась, и демон не спешил выжигать бесполезные чернила. Он посоветовал приклеить бумажку на клетку и прикрыть решетку, чтобы никто ничего не заметил, если бы вдруг решился проверить. — Для всех — ты мой носитель, а я — свирепый и ужасный, договорились? — смешно объяснялся лис. — Хорошо, — согласился Наруто, зарываясь пальцами в мех, — как скажешь. Они быстро поладили. С Намикадзе вообще не бывает по-другому. Он не сердился, не кричал и не плакал, когда его случайно задевали брошенные слова. Демону нелегко свыкнуться с простым общением. В такие моменты Наруто только смотрел как-то по-особенному, с тихой грустью и прощением — от этого становилось так тошно, что Курама поклялся себе никогда, ни при каких обстоятельствах не расстраивать мальчишку. В первую очередь он малодушно жалел свое сердце, обливающееся кровью при виде синих глаз. — Для чего ты меня будишь, несносный? — проворчал глухой голос в подсознании. — Как же, — мягко рассмеялся демон-Наруто, — сегодня мы стали шиноби. — Вообще-то ты и вчера. — Да, но… это — первый день, понимаешь? — Понимаю, — вздохнули в голове, — спустись ко мне ненадолго. Они часто сидели вместе в тишине. Великий и страшный Кьюби млел от незатейливых ласк своего человека, а Наруто давно признал лиса семьей, так что рядом с ним он был почти как дома. Вот и сейчас, едва завидев расслабленно улегшегося на хвосты Кураму, мальчишка поспешил подойти и зарыться пальцами в мех. — Спасибо еще раз, — шепнул он на ухо, — за ноги и жизнь. — Кстати об этом, — приоткрылся жуткий глаз. — Тебе теперь нужно быть втройне усерднее: мы не тренировали выносливость, а еще руки… Ты помнишь, что их нужно хорошенько разминать? От этого зависит выживание. — Помню. — Хорошо, — Курама вздохнул как перед прыжком в пропасть и признался, — кажется, я могу исправить твое тело. — Все? — ахнул Наруто, его руки замерли, подрагивая. — Конечно, небольшие «шероховатости» останутся, но бок и пальцы… вполне. — Это большее, на что я мог рассчитывать. Если честно, ноги — это уже чудо. Ты не должен делать нечто подобное, понимаешь? — Наруто… — Нет, великий и ужасный, послушай меня, — и откуда только эта непоколебимая уверенность? — Я не хочу пользоваться твоими умениями, не хочу даже думать, что ты лечишь меня из чувства вины. Я привык к своему телу. Мне комфортно. Он врал. Курама знал это, ощущал отголоски боли, терзающей исковерканную плоть. А теперь Наруто просил не делать для него ничего, что ущемляло бы в свободе. Малыш. Глупый-глупый малыш. Как он вообще сумел родиться в этом мире? — Хорошо, Наруто, я услышал тебя. А теперь усмири свои добрые побуждения, мне от них тошно. Лечить тебя — значит заботиться о семье. Ты — тоже моя семья, мальчишка. Ну вот. Страшный демон довел ребенка до слез. Курама прикрыл глаза, чувствуя, как сильно держится за него Наруто. До сих пор никто еще не называл его членом семьи. Будь проклят Минато Намикадзе. — Но есть проблема. — Какая? Тебе будет плохо, да? — ррр. — Помолчи. На исправление «дефектов» уйдет много времени, сколько — даже я не знаю, к тому же на это тратится чакра. Много чакры. Так что если ты согласишься, придется походить с минимальным резервом, даже для генина. — На неопределенное время? — на всякий случай уточнил Наруто. — Да. — Не страшно, — выдохнул, улыбнулся, — я мог вообще не стать шиноби, если бы не ты. Если бы не я, с тоской подумал Курама, ты был бы не просто шиноби, малыш, но еще имел бы семью гораздо достойнее, чем страшный демон-лис. Но Наруто, кажется, не заметил мрачного настроения своего друга. Он счастливо перебирал пряди на горячем боку и жмурился от удовольствия, позабыв о времени. — Эй, герой. — А? Что? — осоловело моргнули глаза. — Ты в Академию не собираешься? — Даттебайо! Пора! С недавних пор Наруто все больше напоминал Кушину. Это не могло не радовать — он оживал.

***

Бегать на подлеченных ногах было не просто трудно, а очень, очень тяжело. В неожиданные моменты они могли подогнуться и задрожать, но Курама уверял — нужно только научиться, а дальше все пойдет как по маслу. Наруто не переживал, он вообще теперь был до одури счастлив, впервые пробуя, каково это — передвигаться на своих двоих без деревяшек. Получалось восхитительно. — С дороги! — кричал вечно тихий блондин. — Я опаздываю! Новые ноги с бешеной для тела скоростью несли его прямо к Академии, но еще недостаточно быстро. Так что, несмотря на удивленные взгляды жителей деревни, Наруто Намикадзе в свой первый день умудрился пропустить начало распределения. Генины встретили напряженной тишиной. Никто из них не был готов увидеть калеку с протектором шиноби и без костылей. Настораживало. — Эй ты! Вылечили что ли? — заржал неприятный тип с щенком на голове. Наруто медленно вдохнул, а затем выдохнул и спокойно прошел мимо застывших джонинов, до сих пор не уверенных, что сын Хокаге в самом деле избавился от деревяшек. Теперь они могли в этом убедиться. — Прошу прощения, Ирука-сенсей, — поклонился более ровно, чем прежде, бывшему наставнику. А тот вдруг одарил его настолько светлой и гордой улыбкой, что стало по-настоящему неловко. Эх, Намикадзе, где же твое хваленое равнодушие? — Кхм, продолжим. Команда номер… Он слушал внимательно, силясь различить свою фамилию и имена тех, с кем придется пройти сквозь огонь и воду. Все, для того, чтобы достигнуть цели — стать по-настоящему достойным оказанного Курамой доверия. Дальше Наруто просто не заглядывал. Наверное, он хотел умереть признанным лисом, чтобы окончательно отпустить его на свободу, но перед этим заставить всех принести клятву не вредить Девятихвостому. Курама заслуживал спокойной жизни. — Команда номер семь: Саске Учиха, — девушки сладко вздохнули, — Сакура Харуно и Наруто Намикадзе. Наставник: Какаши Хатаке. Если сначала куноичи с милыми розовыми волосами радостно вскрикнула, то затем, услышав имя третьего члена команды, в ужасе зажала рот. А над ней уже потешались генины. — Сенсей, — со слезами на глазах, — за что вы так с нами? Это же Наруто. На-ру-то, понимаете? Сакура надеялась, что Ирука поймет, публично извинится и вышвырнет Намикадзе прочь из Академии, чтобы и дальше не позорил их всех. Наруто боялся того же самого, но неожиданно сенсей из доброго и понимающего превратился в монстра. Он так посмотрел на Харуно, что та аж побледнела, а сидящий на последней парте блондин удивленно вскинул брови. Он чего-то не понимал, или Умино действительно на его стороне?.. — Команда номер восемь… Распределение шло своим чередом, сокомандники назначены, наставник — тоже. Жизнь шиноби началась с презрительных взглядов и напряженного молчания. Но это не мешало Наруто чувствовать себя самым счастливым. Он даже немного улыбался — краешками губ. — Подождите своего сенсея здесь, — вздохнул Ирука, — он любит опаздывать… то есть, наверное, задержался на важном задании… — Да-да, — раздраженно фыркнула Сакура, — мы поняли. Бедная, она совсем не знала, как относиться к своей команде. С одной стороны, в ней находился возлюбленный, а с другой… — Слушай сюда, Намикадзе, — подошла ближе, угрожающе нависая, — из-за тебя мы можем стать худшими, а мне это не надо, усек? Наруто равнодушно скользнул по ней взглядом и постарался вспомнить все, что знал. Бесклановая, достойный контроль чакры, но маленькие резервы. Хороша в теории. Потенциально подходит на роль ирьенина. Дальше — Саске Учиха. Клановый, второй сын главной семьи. Потенциально владеет шаринганом и техниками огня — у них это в крови, Курама просветил. Эмоционально устойчив, вроде бы. По крайней мере, самого Наруто никогда не задирал. По техникам и уровню подойдет для ударника. Можно образовать диверсионную или боевую пару. В целом, расклад хороший. Он удовлетворен. — Эй, оглох? — рука взлетела вверх с целью обрушиться на блондинистую голову. — А вот так делать не надо, — быстро перехватили ее кривые пальцы, — Са-ку-ра. Наруто не знал, насколько жутко выглядел, но по расширившимся глазам сокомандницы догадался. И тяжко вздохнул. Как любили говорить в клане Нара — проблематично. Где-то на задворках сознания хихикнул приступивший к работам Курама. И затих. — Ч-что? — Ками-сама, как же легко ее напугать! — То. Сакура, хочешь ты или нет, но теперь мы — команда, и нам придется, — он особенно выделил это слово, — работать вместе. От этого зависит жизнь. И подумай, захочется ли доверить ее тем людям, кто к тебе плохо относится? Кого ты обижала? Думаю, нет. — Малыш, да ты психолог, — снова хохотнул Курама. Он просто обожал, когда Наруто отвечал кому-то на удар не прощением, а таким же ударом, пусть и не физическим. Правда, это было впервые. — А? Саске-кун, а ты что скажешь? — наверное, она хотела, чтобы кумир немедленно встал на защиту. Про-бле-ма-тич-но. Наруто вздохнул, утыкаясь взглядом в одну точку. Не сработаются они с ним — это точно. А, значит, однажды кто-нибудь погибнет. Тяжело. — Скажу, что ожидаю от вас рвения к тренировкам, — холодно высказался Учиха, — я не хочу тащить на буксире слабую команду. А вот это уже интересно. Наруто скосил взгляд, недовольно щурясь: то, что его окрестили слабым — хотя бы заслуженно, но вот с Сакурой-то так зачем? Или у всех, у кого есть шаринган и клан за спиной, такое гигантское эго? — Да, — тут же подтвердил Курама, — у Учих оно особенно большое. Держи ухо востро. Куноичи почти расплакалась. Только что об ее мечту вытерли ноги, основательно потоптавшись по самооценке. Неужели Наруто ошибся, и Учиха психологически нестабилен? Чем это вызвано? Может, положением в семье? Не наследник, всегда второй, но вроде как из главной семьи, значит, должен соответствовать. Вот, откуда ноги растут. Всегда лучший, но недостаточно, да, Саске? — Йо, — мелькнуло в окне сокрытое за черной маской лицо, а сердце вдруг знакомо кольнуло. — Я — ваш сенсей, Хатаке Какаши, прошу следовать за мной. С трудом, но Наруто вышел на крышу за остальными. Ноги иногда почти не слушались, но они были, и были здоровыми, а остальное не так уж и важно. Верно? Садиться рядом с кем-то и чувствовать расходящееся волнами тепло, было непривычно. Вторгаться в личное пространство Наруто позволял только Кураме и АНБУшнику, приставленному Хокаге. Правда, с получением протектора они больше не могли видеться, но Намикадзе втайне желал столкнуться с этим человеком и открыто посмотреть в глаза — вдруг в прошлый раз показалось, и рука на самом деле не ерошила волосы на голове? Но это подождет. Сначала — сенсей. — Познакомимся? — Хатаке Какаши очаровывал тем, что мог выразить эмоции одним только взглядом. — Расскажите о себе: что любите, что не любите, чего хотите добиться. Стандартный опрос — отметил Наруто, который позволяет на этом этапе сделать выводы о том, кто лидер команды, а кто может потянуть ее на дно из-за лишней эмоциональности. Хороший ход, сенсей, Вы не пытались с порога подкупить вчерашних детей — уже о чем-то говорит. — М-может быть, Вы? — боязливо покосившись, предложила Сакура. Чем заслужила лучащийся теплом взгляд единственного глаза. Наруто тихонько хмыкнул — они шли ровно, как по инструкциям. Наверное, для джонина такого уровня это невероятно скучно. — Меня зовут Хатаке Какаши, мало, кого люблю, много, чего не люблю. А моей цели вам знать не обязательно, — и неуловимая улыбка. Все, Наруто уже готов аплодировать. Красиво ответил, ничего не рассказал — ни капли личной информации. Чувствуется закалка. Интересно, где же он уже его видел?.. — Саске Учиха, — с ленцой протянул сокомандник и окинул внимательным взглядом сенсея — оценивает, что ли? — Любовь — слишком сопливое понятие, так что можете считать, что я никого не люблю. Презираю слабость и ложь. Цель — превзойти одного человека. Тушите свечи. Наруто с трудом удержался от того, чтобы не отсесть от исходящего волнами гордости Учихи. Вот же… У него не проблемы с эмоциональностью, а самые настоящие беды с башкой. — Именно, — фыркнул Курама, — они все такие. Кажется, Хатаке испытывал нечто подобное, на мгновение разочарованно прикрыв глаз. — А ты? — с надеждой обратился он к куноичи. — Сакура Харуно, — милая улыбка, — люблю… я люблю… одного человека, а ненавижу — Наруто! Как и сказал Саске-кун, он — слабый, а слабакам не место в нашей команде. Опять двадцать пять. Это начинало раздражать. — Моя цель стать достойной одного человека. Хоть в чем-то они были похожи. Наруто осторожно отодвинулся от чересчур взбудораженных детей и посмотрел на сенсея. На его лице даже сквозь маску проступала вселенская тоска. — Наруто Намикадзе, — остался последний генин, — люблю свою семью, не люблю, когда шиноби проявляют беспечность. Цель — оправдать доверие близкого… человека. Хатаке Какаши, кажется, возблагодарил Ками за то, что в его команде был хоть кто-то с адекватными суждениями. Саске и Сакура синхронно скривились. — Спасибо за ответы. Завтра я проведу испытание, по итогам которого решится, останетесь вы в званиях генинов или вернетесь в Академию. — Что-о?! Наруто слабо улыбнулся и посмотрел на сверкающее чистотой небо. Проверка на вшивость, да, сенсей? — Встретимся в девять у дальних полигонов. Ничего не ешьте, вас может стошнить, — пух! Исчез. Клона отправил? Или использовал технику АНБУ? Намикадзе заинтересованно покосился на облачко невесть откуда взявшихся листьев. И пропустил ощутимый удар в бок, соскальзывая с насиженного места. — Саске? В глазах «товарища» неукротимо горела жажда крови. — Если из-за тебя мне придется вернуться в Академию, — зловещий шепот, — ты — труп, Намикадзе. Хокаге-сама только спасибо скажет за избавление от вечного позора. Верно, Сакура? — А? Да, да, Саске-кун! — Я понял, — от расслабленного состояния не осталось и следа, перед генинами сидел знакомый калека с безжизненным голосом. Напоследок Учиха снова ткнул его в бок, как назло попав по самому болезненному месту. Наруто сдержал рвущийся стон, отрешенно размышляя: если две трети команды спелись между собой на фоне общей ненависти, насколько возрос шанс успешно выполненной миссии? Выходило, что на пятьдесят процентов. — Хочешь, я заставлю их молить о прощении? — притворно ласково спросил Курама. — Не нужно. — Но, Наруто… — Нет, они имеют право… беспокоиться. Лис раздраженно полоснул клетку когтями.