Глаза цвета ноябрьского неба

      Антон глубоко вздохнул, смотря в зеркало на самого себя. Он нервно перебирал пальцы своих рук, жутко нервничая. Он не хотел отпускать Рому. Готов был всеми правдами и неправдами умолять его остаться дома, не уезжать в армию, откосить, да что угодно сделать, лишь бы только не ехать неизвестно куда. Внизу его уже ждал отец, который должен был увезти его к военкомату, где они с Лешей проводили бы Рому и Бяшу. От военкомата парней бы увозил автобус, как и других будущих защитников Родины. Тоша вздохнул, посмотрел на свои красные от выплаканных ночью слез глаза, вздохнул снова более тягостно и натянул черную толстовку. Ромкину.              Спустившись вниз, Антон посмотрел на отца. Позавчера они устроили шикарные проводы в армию для Ромки и Булада, которые были безумно рады тому, что семья их так любит. На этом вечере присутствовали сам Рома, Антон, Бяша, родители Антона, Оля, Леша, Полина и ее дедушка. Они посидели в таком уютном семейном кругу, выпили каждый настойку, чтобы служба неслась легко. А затем Тоша увел Рому от дома подальше. Ему хотелось побыть со своим альфой наедине. Подарить ему побольше времени вдвоем, чтобы Пятифанов не так сильно скучал по Тоше в армии. Или же чтобы Тоша скучал чуть меньше, съедаемый тоской каждый день?              На глаза вновь навернулись слезы, Антон шмыгнул носом, направившись на улицу и быстро юркнув на переднее сидение, пристегиваясь. Он не хотел верить, что и правда отпускает Рому в армию. Он знал, что альфа уйдет туда еще с восьмого класса, но отчего же так было больно на сердце до сих пор? Казалось, что они провели времени вместе слишком мало. Петров тяжело вздохнул, отворачиваясь к окну, пока отец заводил Ниву и выезжал со двора, чтобы поехать в военкомат.              — Пап, побыстрее…              — Мы и так едем на час раньше, не переживай, никуда его сейчас не увезут.              — А вдруг все соберутся, и они поедут раньше? — Антон нахмурился, а в глазах его заблестели слезы, скатываясь по щекам. — И я не увижу Рому два года!              Олег вздохнул, покачав головой, только чуть ускорился, насколько было возможно в их поселке по таким дорогам кататься. До военкомата путь предстоял короткий на машине, но тем не менее достаточно выматывающий для Тоши, который ощущал себя на измене. Омега все еще упорно не желал, чтобы Рома уезжал.              Когда они прибыли на место, то Петров резко вылетел из машины, едва не забывая отстегнуться, сразу же кинулся к толпе провожающих, пытаясь взглядом отыскать своего солдата. Он заметил Ромку среди его друзей. Одноклассников, старших, которые тоже шли в армию в этом году. Не сдерживаясь, омега кинулся к Пятифанову, налетая на него, будто коршун, сцапав в своих объятиях, сжав тонкими пальцами его повседневную одежду. Их переоденут потом, как только они прибудут в распределительный пункт.              Ромка вздрогнул, совсем не ощутив чужого присутствия. Но стоило носу коснуться нежного аромата кедра, как он расслабился, на губах его заиграла улыбка, и альфа улыбнулся, поворачиваясь к любимому. Он крепко обнял Антона, подтянув его к себе чуть повыше, а Тоша обвил руками его шею, пытаясь скрыть свое лицо: перекошенные от грусти губы, заплаканные припухшие глаза с красным оттенком, соленые дорожки от слез на щеках и покрасневший от них же нос. Он поджал трясущиеся губы, крепче обнимая Ромку, будто пытаясь слиться с ним воедино.              — Зайчонок, ты чего так трясешься? Миленький, — Рома чмокнул Тошу в макушку. — Одет не по погоде, с ума сошел? Замерзнешь, ноябрь же на дворе.              — Пускай! — Тоша всхлипнул, не удержав собственный голос в узде, он сорвался и надломился.              Омега крепче прижался к Пятифанову, который только слегка изогнул брови, он сожалел о том, что им придется расстаться так надолго. Альфа стянул с себя кожаную куртку, накидывая ее на плечи Тоши, который трясся, будто осиновый листик на ветру. Рома прижал его к своему горячему телу ближе, целуя в макушку снова и сжимая в своих крепких руках, так не желая отпускать.              — Не «пускай», Тош. Тебе ведь детей моих носить еще, — улыбнулся Рома, слегка приподнимая голову Антона, покрывая все его припухшее лицо поцелуями.              Ему самому хотелось зареветь, настолько было на сердце тяжело. Как же его оставишь? Такой маленький, беззащитный, такой любимый и родной. Его зайчик. Внутренний Волк заскулил только громко, так надрывно, будто хотел, чтобы его услышал сам Антон. Но Рома лишь крепче прижал к себе своего омегу, позволяя ему плакать, уткнувшись в шею альфы, туда, где сильнее всего ощущался природный аромат. Пятифанов посмотрел на своих корешей, которые только сочувствующе смотрели на них. Их самих провожали девушки, семьи, они все оставляли родных на долгих два года. Бяшу провожала Машка, которая только стояла в короткой курточке и юбке, постоянно трясясь от холода.              Рома не отпускал Тошу ни на секунду. Омега трясся в его руках, не переставая плакать. Наверняка и глаза снова припухли, сопельки потекут, замерзнет и заболеет, а Ромка ведь переживал. Не хотел, чтобы Антон, у которого был достаточно слабый иммунитет, болел. Обернувшись, Рома заметил вояк, что шли пересчитывать народ, да и грузить в автобус новобранцев. Поджав губы, Пятифанов отстранился от Тоши, но тот только вскрикнул громче, прижавшись к Роме всем телом, не желая отпускать. К ним подошли Леша и Олег.              Леша улыбнулся сыну, посмотрел на плачущего Тошу, прыская, хотя у самого слезы в глазах стояли. Ромка обнял родителя одной рукой, второй обнимая второго любимого омегу. Альфа прикрыл глаза, получив ласковый поцелуй в лоб — наставление на хорошую службу и скорое возвращение.              — Буду ждать тебя, сыночек. Обещай письма писать, за здоровьем следи, в обиду себя не давай, понял? — омега кинул взгляд в сторону Бяши, который прощался с подошедшей матерью и Машей. Улыбнувшись, Леша вновь взглянул на Рому. — Мы тебя ждать будем.              — Спасибо, пап, — улыбнулся Рома, понимая, насколько же сильно он будет скучать по родителю.              — Давай, Ромка, хорошей службы тебе, — Олег протянул руку для крепкого рукопожатия, и Рома не воспротивился, схватился крепко, сжав.              — Спасибо, дядь Олег. Передавайте привет Оле и Карине Ивановне, вернусь мужиком.              Тоша шмыгнул носом, продолжая обнимать Рому поперек пояса. Будто он никуда не поедет, если омега не отпустит. Если продолжит так крепко держать, то он останется дома. Слезы вновь подкатили к глазам, и Петров сжал руками крепче тело Ромы.              — Ай, зайчик, ты мне кости сломаешь, — беззлобно улыбнулся Рома. — Не плачь, мой хороший. Маленький мой, — Рома обхватил широкими ладонями светлое личико омеги. — Я так люблю тебя, Тош. Люблю до чертиков. Ради тебя горы сверну. Ради тебя луну с неба достану. Ради тебя государство чужое завоюю и в честь тебя назову. Тош. Я ради тебя готов на все.              — Останься тогда, — прошептал Антон, смотря в глаза Ромки. Такого же цвета, как и ноябрьское небо над головой.              — Не могу, Тош. Я должен, понимаешь? Отслужу, буду защищать тебя и детей наших. Буду всегда с тобой потом. Два года быстро пройдут, ты и не заметишь совсем.              — Не хочу… не могу… без тебя не хочу! — Тоша всхлипнул, когда Рома обернулся, замечая, что уже потихоньку всех загоняют в автобус.              — Тош, послушай, пожалуйста. Солнышко мое, — Рома говорил с ним, как с маленьким, пытаясь успокоить, дать понять, что он едет не на войну, не на смерть, а лишь в армию. — Я вернусь и возьму тебя замуж. Слышишь? Детей родим, дом построим, будем вместе жить, только ты и я.              — Ты и я? — шепнул Антон, смаргивая крупные слезы и не видя перед собой ничего, кроме любимого.              — Да. Только вдвоем. Солнышко, умоляю, только не плачь. Я заплачу сам сейчас, а я могу, ты знаешь! Будь умницей. Не попадай в неприятности, пока меня нет.              — Ром… — голос вновь сорвался и Тоша всхлипнул.              Альфа поджал губы, а глаза его у самого стали влажными от слез. Он закрыл их, прижимаясь в горячем поцелуе к губам Антона. Тот жадно ответил, точно дорвался до оазиса в пустыне. Он всхлипнул, а Рома легко отстранил его от себя, хватая свою сумку с вещами.              — Дождись меня, Тош. Время пролетит незаметно. Я люблю тебя, помни! — он вновь коротко поцеловал Антона в губы, а затем его позвали.              Больше альфа противиться не мог, развернулся, направившись к автобусу, запрыгивая на последнюю ступеньку одним шагом, направившись вглубь и падая рядом с Бяшей, посмотрев в окно.              Антон прижимал к груди ладони, смотря на Рому и сжимая кончиками пальцев кожаную куртку, которую Ромка так с собой и не взял.             

***

             — Эй, Ромыч, ты чего там все чиркаешь? — поинтересовался Бяша, подходя к кровати друга, также заглядывая ему через плечо. — Че, письма своей женушке строчишь? — бурят ухмыльнулся, после садясь рядом со своим вожаком.              Вот уже как месяц они служили в военной части, которая находилась у черта на рогах от их родного поселка. Первые дни, когда парни попали сюда, их отлично отчебучили деды, но Ромка и Бяша были не лыком сшиты, и хоть с дедами дел иметь себе дороже, все-таки показали, что трогать их лишний раз не стоит. За это им вломили три наряда вне очереди, но все-таки это того стоило. Можно сказать, их даже зауважали в казарме. Что не скажешь о главнокомандующих в этом захолустье, которым не нравились такие вот стычки от слова совсем. Поэтому теперь и Рома и Бяша находились на клыке у местного командира. Но парни из-за этого мало переживали. Не трогают пока и ладно. Сейчас было время отдыха, которое солдаты проводили каждый за своими делами. Кроме тех, кто был наказан. Те драили полы, стены и прочее.              — Хоть прочти, что накарябал там. А я тебе совет дружеский дам, если что не так.              — Нашелся тут, советчик, — прыснул Рома, но подкол этот был не для того, чтобы обидеть, и Бяша это отлично понимал. — Да, решил письмо Тоше написать. Все-таки, уж месяц прошел. Скучаю, пиздец. Хоть волком вой. Потом и папке написать надо.              — Ну ты это, уж с воем попридержи, сам понимаешь, — Булад прыснул со своей «гениальной» шутки.              — Петросянище ты, братка, — Ромка усмехнулся. — Ладно, давай зачитаю, а ты скажи, норм или фуфло.              — Заметано, — Бяша кивнул, приготовившись слушать.              Ромка прокашлялся, а потом начал читать:              «Здравствуй мой дорогой Тошка. Пишу тебе из части. У меня все заебись, распределили нас с Бяшкой в сухопутные войска, поэтому мы с ним вместе теперь служим. Часть конешно расположена у черта на рогах, ехали мы сюда сначала на автобусе, потом на поезде, а после еще пришлось и на газельке добираться. Поэтому часто видеться не сможем: ехать до нашего поселка где-то дня два, но все-равно как будет возможность, так возьму увольнительные дни и приеду повидаться. Ужас как скучаю. Даже не знаю как эти два года проведу так далеко от тебя. Но ты не ссы. Мы с Бяшкой уже тут порядки навели, в первые же дни. Ты знаешь навернае что в армии дедовщина есть. Так вот, в первые дни нас решили научить уму-разуму, но не на тех нарвались. Поэтому теперь можно спокойно остатки служить, не тронут. Да и хватит обо мне. Ты то как? Все перед собой твои заплаканные глаза вижу. Знал бы ты, как я хотел тогда остаться рядом с тобой и никуда не ехать, лишь бы ты реветь перестал. Мне кажется, что я на том месте в твоих руках сердце свое забыл, ну и пусть. Оно тебя согревать будет, оберегать. За меня не переживай, учись спокойно. А я не пропаду, все-таки парень бравый, много чего пережил на улицах сельских. Ты только себя береги, и Ольку. Папку моего проведывай переодически, а то мало ли тот в хандру какую уйдет от одиночества. Или работать будет до изнеможения. А я как только, так сразу приеду. Тогда из объятий своих тебя не выпущу.              Передавай привет Оле, папке моему, Карине Ивановне и Олегу Ивановичу, Полине, если увидишь ее. И помни, что даже находясь так далеко я все равно рядом с тобой. И всегда буду.              С любовью, твой Рома.»              — Ну как? — Ромка оторвал взгляд от листка черновика письма, посмотрев на Бяшу.              — Эх, Романыч, ну ты прям романтик, — Бяша похлопал друга по плечу. — Тохе точно понравится. Только я не уверен, что момент с дедами нужно писать.              — Почему? Тоша сказал, чтобы я писал ему вообще все. Ну, я и пишу, — Ромка пожал плечами.              — Ну, раз Тоша сказал, то ладно, — Булад тихо прыснул.             

***

             Антон терпеливо ждал первые две недели. Он знал, что пока происходит распределение бойцов и их расположение в частях, то от Ромы может долго не приходить первого письма. Омега правда хотел дождаться без лишней паники и истерик, но когда скучающая душа требовала выхода лишних эмоций, он не мог удержать горьких слез в подушку, вспоминая то, как на вокзале провожал своего любимого и единственного альфу.              Так он ждал почти полтора месяца с того момента, как Рома отправился на поезде в далекие дали. Петров, как обычно, делал рутинные дела, изредка наведывался к дяде Леше, ведь дом Ромы пах им, напоминал о нем, Тоша в нем ощущал себя спокойнее. Там не хотелось плакать. Изредка оставался ночевать, когда засиживался допоздна, ложился в кровать Ромы, вытаскивал его вещи из шкафа, раскидывая вокруг себя и жадно вдыхал запах жженных трав и хвои с таких родных вещей.              Когда начался январь, то Антон, возвращаясь со школы, заметил почтальона. Тот шел сквозь нечищеную дорожку к почтовому ящику дома Петровых. Антон сразу сорвался с места, догнал пожилого мужчину, учащенно дыша, и спросил, есть ли для него письмо. Мужчина, раздраженно бурча, покопался в сумке, вытаскивая пару писем. «Для Карины, для Карины, для Олега, для Карины» — слышалось в ответ. Но вот послышалось: «Для Петрова Антона». Омега с радостью выхватил письмо, влетая в дом, на ходу скидывая ботинки и одежду, не позаботившись даже о том, чтобы красиво развесить их. Он сел на нижнюю ступеньку лестницы, распечатывая конверт дрожащими руками, когда заметил от кого пришло письмо. Вчитываясь в строчки, Тоша не переставал улыбаться.              Вот он. Такой родной красивый почерк, с грубыми ошибками, но это все было так не важно. Главное, что Рома написал ему, прислал весточку, продолжал помнить и любить. Омега широко улыбнулся, читая о том, как Ромка и Бяша показали, что с ними дела иметь — себе дороже. За своих мальчиков он даже не переживал теперь. Зачем, если они покажут еще всем, что коми-парни не лыком шиты? Он прижал кулачок к губам, еще несколько раз проходясь глазами по полюбившимся строчкам, а каждый раз был, как первый. В животе порхали бабочки, заставляя тугой ком взрываться фейерверком. Он прижал бумагу к лицу, глупо захихикав, читая: «Тогда из объятий своих тебя не выпущу». Он запищал, откинувшись назад и зашипев, когда ударился поясницей о выпирающую ступеньку. Он подскочил на ноги, закричав: «Мам! Тебе привет от Ромы!». Женщина вышла с кухни, вытирая полотенцем руки и сложила руки на груди, улыбнувшись. Она прекрасно видела, как сильно скучал Антон по Роме. Как сильно рвался к нему, будто синица в золотой клетке. Переведя взгляд на разбросанную одежду, она раздраженно ахнула:              — Ты что с одеждой сделал?!              — Сейчас уберу, — улыбался омега, прижимая к груди письмо.              Уже вечером, сидя в своей комнате, Тоша пытался придумать, как бы ему написать письмо. Рассказать, что происходило за два месяца, что отсутствовал дома Рома. Его забрали сразу после дня рождения, в осенний призыв, еле успели отпраздновать. Омега постучал кончиком ручки по губам, задумавшись, с чего бы начать. Решил с самого простого, начиная писать письмо:              «Привет, мой самый любимый на свете альфа. Я наконец-то дождался твоего письма. Ты бы знал, как сильно я соскучился. Как хочу, чтобы ты меня обнял, чтобы поцеловал. Я отсчитываю месяцы, дни, часы. Завел календарь, чтобы ждать тебя. Потому что только так я понимаю, что время идет, но в то же время я представляю, что ждать мне тебя еще очень долго. Вы с Бяшей большие молодцы, что показали себя. Я больше не переживаю так сильно. И теперь я знаю, куда мне тебе писать письма! Твой папа, наверное, скоро тоже получит письмо. Из-за новогодних праздников, наверное, оно шло так долго.              С прошедшим Новым Годом тебя! Это был первый Новый Год без тебя. Но мы пригласили твоего папу, а еще Харитона Борисовича и Полину. Даже твои бабушка с дедушкой, кстати говоря, приехали! Был полный дом гостей. Хотел пригласить и тетю Сайану, но мама у Бяши уехала на вахту, у них дома пусто, закрыто на замок, а участок нечищеный. На столе у нас было много салатов, твой папа пришел к нам с утра и тоже помогал готовить, хотя мы отговаривали дядю Лешу от того, чтобы он что-то делал, просили отдыхать. Но, знаешь, я рад, что он не впадает в хандру. Готовит твой папа просто великолепно. Знаешь, я загадал на Новый Год желание. О том, чтобы мы поженились, когда ты вернешься с армии. И чтобы время пролетело побыстрее. Помню все еще, что обещал тебе двоих детей, ха-ха. Я обязательно выполню это обещание.              Я часто прихожу в гости к твоему папе. Ночую у него иногда, в твоей комнате. Непривычно приходить в твой дом, где нет тебя. Но я не могу иначе. Там пахнет тобой.              В школе все как обычно. В этом году я буду получать аттестат, хочу потом поступать в университет. Твои бабушка с дедушкой зовут меня к себе в гости, чтобы я жил у них, хотя бы по выходным. И чтобы у них остановился, когда поеду сдавать вступительные испытания. Мама с папой говорят, чтобы я соглашался, но мне немного неловко. Хоть вы с дядей Лешей и знакомили меня с ними, но я ведь им чужой. Хочу поступать на учителя начальных классов и на учителя изобразительного искусства. Я не знаю, куда возьмут.              Это пока что все новости. Я очень сильно люблю тебя! Служи, солдат, и будь прилежен. Я буду ждать тебя, буду сильно скучать. Обещаю, что плакать я больше не буду. Отправляю тебе свое фото, чтобы и ты тоже меня вспоминал. Тебе все передают пламенный привет, твой папа очень тебя любит и целует. И я тоже.              Целую, обнимаю, с любовью, твой зайчик.»              Антон с нежностью нарисовал маленькое сердечко и подтер выступившие слезы подушечкой пальца, но на бумагу все равно упала пара соленых капель. Он шмыгнул носом, складывая аккуратно письмо, а затем выбирая свою самую красивую фотографию, которую только смог найти. Решил отправить ту, которую они сделали на выпускной. Омега сложил все в конверт, облизнул липкую сторону кончиком языка, заклеивая конверт, чтобы никто не смог его вскрыть и прочитать сокровенные чувства любящего человека. Это только их письма. Только их совместные моменты. Улыбнувшись, Тоша убрал письмо в кармашек. Завтра он обязательно отправит письмо.             

***

      Конечно, российская теперь почта работала из рук вон плохо. Из-за чего письма доходили очень долго, и прежде, чем Рома получил ответ, прошло не меньше двух недель. За эти дни он успел один раз снова получить наряд вне очереди за драку с одним из очень выебонистым парнем, который оказался диким гомофобом, и случайно узнав о том, что Рома встречается с парнем-омегой, стал слишком сильно выебываться, за что и получил по своей роже, в следствие чего провел пару дней в лазарете. Зачинщиков драк в армии не любили, и, возможно, Ромка бы не отделался так легко, если бы не один из дедов, который заступился за него перед командиром. Оказалось, парень этот из их села, уже совсем скоро должен был домой возвращаться. Сразу Рому по крови волчьей признал, ибо сам кэин оказался. Помочь-то помог, вот только предупредил, что первый и последний раз, и если Рома проблем не хочет, то нужно научиться дела словами решать. На том и порешали. Ромка к этому старшему уважением таким проникся, каким обычно пацаны клянутся.              Время шло, казалось, невероятно медленно. Точнее, создавалось впечатление, что оно и вовсе остановилось. Рома даже хотел думать о том, что было бы, если бы их с Бяшей отправили в разные части. Наверное, он бы сдох от скуки, или всегда бы просил какие-то задания, потому что так в свободное время они могли побазарить, поиграть в спрятанные сослуживцами карты и прочее. Рома так давно дружил с Бяшей, что даже представить не мог, что его когда-то не может быть рядом. И альфа был рад, что не смотря на его отношения с Тошей, бурят никогда не был лишним и не ощущал себя таким. Вот так и роднит улица.              Когда же в один из дней в часть пришел почтальон и принес целую сумку писем, то Ромка с замиранием сердца ждал, когда же эти письма им раздадут. Потому что сначала они проверялись на наличие разных запрещенных тем и передачек. То, что было изъято отправлялось на столы командиров и особо близких к ним дедам. Молодняк же вообще редко когда получал то, что просил у родственников. Поэтому Рома не видел смысла просить что-то ему прислать. Даже сигареты. Иногда им с Бяшей перепадало по парочке самокруток, которые те покупали или выменивали на что-то у особенно ушлых сослуживцев. В остальное же время у обоих пухли уши так, что хоть в трубочку сворачивай.              Наконец, получив заветное письмо, Рома с облегчением обнаружил, что его не вскрывали. И слава богу. Потому что внутри конверта Рома обнаружил фотографию своего любимого, сделанную на выпускном. Сердце сделало кульбит в груди, стоило только увидеть родное и любимое лицо, зеленые глаза и мягкую теплую улыбку, которая разлилась чем-то теплым и сладким где-то в районе лопаток. Мягко прикоснувшись к глянцевой поверхности фотографии подушечками пальцев, Рома легко улыбнулся.              Вспомнился момент из их детства, когда Тоша с таким мастерством выиграл у альфы полароид. Казалось, что это было только вчера, но нет, уже прошло достаточно времени. Налюбовавшись фотографией, Ромка сел в самый угол своей двуярусной кровати (на втором ярусе спал Бяша), чтобы никто не помешал прочитать письмо. И с каждой прочитанной строчкой в груди становилось все теплее, а улыбка сама собой расползалась на губах. Казалось, письмо пропитано тем светом, что всегда исходил от Тоши, и Рома готов был руку дать на отсечение: от письма даже пахло омегой. Теплый аромат кедра тонкой, едва уловимой нитью, коснулся чувствительного обоняния, заставив закрыть глаза ладонью. Рома ощутил, как к ним подкатывают слезы. Было невероятно тоскливо. Казалось, что откуда-то изнутри вырвали огромный кусок. Давно Рома не тосковал так сильно по кому-либо. Да, он скучал по папе, но по Тоше скучал сильнее. И за это было даже как-то стыдно.              Глубоко вздохнув, Пятифанов потер переносицу, заставляя слезы отступить, после аккуратно складывая письмо и убирая его вместе с фотографией обратно в конверт. Убрав конверт в тумбочку, что стояла рядом с кроватью, Рома достал листок бумаги и ручку, желая написать ответ прямо сейчас. Расположившись прямо на этой тумбочке, Ромка зашкрябал по бумаге ручкой.              «И тебя с прошедшим Новым Годом! Наверняка, когда это письмо дойдет, уже проталинки будут видны. Хорошо почта однако работает. Но доставляют и то ладно. Спасибо, что проведываешь моего папу. Он наверняка говорит, что не грустит и все у него нормально. Но я то знаю, что на самом деле ему одиноко. А ты и твои родители не дают ему уйти в себя.              Эх, Тошка. Скучаю я по тебе. Сдесь хоть особо и не раслабишся, да и Бяшка не дает скучать, все равно земля это чужая. Нет сдесь ни знакомых ароматов, ни голосов знакомых. Да и время словно вообще не идет. Только два месяца прошло, а я уже весь на исжоге. Да не престало пацану жаловаться. Все-таки я сам в армию рванул. Вот вернусь и замуж тебя позову. Сто пудова. Ты как раз уже в университете учится будеш, самое оно. Поэтому, готовся. Сразу с перона в ЗАГС пойдем.              Вот смотрю я на твою фотографию и думаю, какой же ты у меня все-таки красивый. Еще краше стал со школьных времен. Ты только не грусти, время только сейчас тянется долго, а потом полегче станется. Вот увидишь.              У нас с Бяшкой все хорошо. Потихоньку учимься родину защищать. Правда, пока только снег научились на заебись чистить, да полы натирать, но вроде как завтра отправят на первые учебные в открытую местность, так что, дела скоро пойдут.              Не болей, береги себя и Ольку. Передавай всем привет.              Люблю тебя. Рома.»             

***

             Начало марта началось очень неожиданно. Весна пришла с первым дождем, что было удивительно для их местности. Тоша, конечно же, имеющий слабый иммунитет, все же заболел. Валялся в кровати с температурой и пил теплое молоко с медом, который принес дядя Леша. Омега как раз собирался ехать к сыну в часть, чтобы отвезти некоторые личные вещи, которые Рома забыл взять, когда собирался. Блокнот, чтобы иногда что-то калякать, пачку сигарет, может, привезти. Не развернут ли любящего родителя прямо около КПП, если тот решит ребенку привезти то, чего ему так не хватает. А Антон, как назло, заболел. Не сможет поехать, ведь мама не пустит, хотя Петров, честно, хотел бы.              Лежа в кровати, Тоша обиженно шмыгнул носом, раздражаясь с собственного организма. На носу еще стояла течка, а ехать с ней в плацкарте было бы просто ужасно, учитывая то, что больше, чем пятьдесят процентов населения страны были альфами. Остальные тридцать беты и двадцать омеги. Антона даже дядя Леша бы не защитил. Приподняв голову от подушки, Антон дотянулся до тумбочки, доставая бумагу и ручку, решив первым написать письмо, извиниться перед любимым. Он подтянул к себе коленки, подставил книжку и начал писать. Письмо он сможет передать с Лешей, который вот-вот и на днях уже поедет.              «Любимый мой Рома, прости, что я так невовремя заболел…», — только он начал писать, как в комнату со стуком вошла мама, помахав простым белым конвертом. Глаза Тоши распахнулись, он широко улыбнулся, забыв о своей болезни.              — Вот так ты болеешь?              — Мама! Это от Ромы? — он продолжал улыбаться, протянув руку к родительнице.              Женщина отдала письмо, а омега нетерпеливо развернул его, скользя взглядом по дорогим сердцу строчкам. Он заулыбался влюбленно, сердце забилось сильнее. Тоша поднял глаза на мать, а та лишь подняла руки к верху, закрыла за собой дверь и спустилась вниз.              Тоша с удовольствием читал письмо, прыская на том, где были ошибки, но это был его Рома. Настоящий и родной. Написанное письмо его рукой. Альфа был прав, что время тянется только с самого начала. Они и оглянуться не успеют, как будет уже лето, а там осень, а потом и еще год пролетит. Тоша вздохнул, прижал к себе письмо, взяв в руки ручку, дописывая собственное письмо.              «Дядя Леша точно передаст тебе это письмо. Я очень хотел бы приехать, но мама не отпускает, на носу к тому же течка. Сказала, что очень тяжело в поезде будет ехать, меня никто не защитит. Поэтому я буду лежать дома и представлять тебя. Как ты ласкаешь меня, как…», — омега прервался, выдохнул от прокатившего по телу возбуждения.              Нос уловил едва заметный аромат от письма, что лежало на груди. Запах его любимого. Возбуждающий, такой любимый и родной. Тоша громко выдохнул, сводя коленки чуть сильнее, прикусывая губу и продолжая дальше.              »…как входишь в меня. Я часто представляю тебя. И наш прощальный секс. Я так хочу, чтобы ты вновь прижал меня к себе своими крепкими руками. Чтобы коснулся губами моей шеи, моих губ, чтобы прикусил соски. Мне так стыдно писать об этом, но я правда хочу. Кажется, виновата приближающаяся течка. Представляю, как ты перевернешь меня на живот, как войдешь внутрь. Одним толчком, как будешь рычать мне на ухо, заставляя все сильнее течь. Я так мечтаю провести с тобой течку. Очень хочется, чтобы ты был со мной.              Представляю, как ты запечатаешь меня узлом. Как кончишь внутрь и у нас будет ребенок. Ром, ты даже представить себе не можешь, насколько я возбудился, только написав это. Я буду ждать тебя ужасно сильно.              Знаешь, недавно мы общались с Полиной, она рассказала мне о том, что мы могли бы пользоваться презервативами, чтобы у нас была сцепка. Ей рассказал кто-то из девочек, у кого уже было. Кстати, у них с Катей тоже уже все было. Лилия Павловна застукала их дома у Кати. Скандал был дикий, но Полина убедила ее, что в этом ничего плохого нет. И сама Смирнова тоже потом устроила истерику своей матери. Я рад за девочек. Но иногда так завидую. Они рядом, не расстаются, а мы с тобой так далеко…              Хочу увидеть тебя. Пересматриваю фото и думаю о том, как же ты изменишься в армии. Наверное, тебя там побрили налысо. Было бы забавно посмотреть, я бы смеялся над тобой и Бяшей, прости. Люблю все равно, любого, даже побритого. Но вы возмужаете, я уверен. Ты будешь еще красивше, чем есть сейчас. Хотя, думаю, что больше уже нельзя. Завтра должен зайти твой папа и забрать письмо.              Люблю тебя очень сильно. Твой Тоша.»              Антон опять нарисовал маленькое сердечко, улыбнулся и поерзал на кровати, ощущая, как снова поднимается температура. Он вздохнул, устало прилег на подушку и шмыгнул носом.              На следующий день пришел Леша. Он принес некоторые фрукты, а еще шоколадку для Оли. Она была жуткой сладкоежкой. Мужчина сначала посидел на кухне, поболтал с Кариной, пока Антон мирно спал в своей постели. Леша даже немного поколебался, думал, что ему стоило сначала позвонить, но Карина его одернула. Мол, он семья и нечего звонить перед приходом. От этого стало очень приятно.              К ужину спустился младший омега. Он был одет в бесформенные спортивные штаны, пижамную рубашку и черную толстовку на молнии. Леша улыбнулся, узнав верхнюю вещь. Она принадлежала Роме, но, кажется, альфа отдал некоторые свои вещи в пользование любимому, пока его не было рядом. От нее все еще шел легкий аромат.              — Здравствуйте, дядь Леш, — слабо улыбнулся Тоша, шмыгая носом и присаживаясь за стол.              — Привет, золотой. Как ты себя чувствуешь сегодня?              — Уже не так плохо, как вчера. Мама горчичники ставит.              Лешу передернуло. Он ненавидел болеть, а уж ставить банки или горчичники тем более. Тимур постоянно смеялся над своим мужем, когда тот болел. Он был королевой драмы, лежа в спальне и всем своим видом источая страдание. В отличии от кэин, которые имели отменный иммунитет и регенерацию, Леша был смертным, поэтому болел с завидной регулярностью в отличии от сына и мужа.              — Ух, Карина, ты садистка, — усмехнулся омега. — Олег все в командировке?              — Да, не могу уже сама все делать. Дрова наколоть, воды натаскать. За больным приглядеть. Уроки еще проверять. Поеду вот в отпуск летом, будут знать. Пусть втроем тут живут, — она посмотрела на Олю, которая возмущенно распахнула рот.              — Но я ведь тоже тебе помогаю! — она нахмурилась.              — Немного совсем.              Леша прыснул, посмотрел на конверт, который ему протягивали. Улыбнулся и убрал его в свой рюкзак.              — Так и не сможешь поехать?              — Хочу очень, — расстроенно сказал Тоша, а глаза его заслезились, покраснев. — Очень-очень. По Роме соскучился так, что сердце сжимается. Вот-вот и от тоски умру!              — Течка на носу у него. А вдруг в дороге настигнет? — нахмурилась Карина. — Ромка вряд ли обрадуется, узнав, что вас двоих в поезде изнасиловали.              — Лучше и правда дома останься, Тош. Я передам письмо и за тебя его крепко обниму.              — И от меня Бяшу! — подала голос Оля, ковыряясь в тарелке ложкой.              — Конечно, и Бяшу от всех тоже, — улыбнулся Леша. — Хочу Ромке там банку огурцов соленых привезти, сладости, а то он же любит конфеты трескать, чтобы за ушами аж свистело. Уже сумку собрал, поеду послезавтра. На работе отпуск дают.              — Это хорошо, что тебя отпускают, — улыбнулась Карина. — Давайте кушайте, а то остынет все!              Все посмеялись и приступили к ужину. Антон шмыгнул носом, но все равно предательские слезы обиды скатились по щекам. Он прекрасно понимал всю опасность того, чтобы ехать к любимому. Но не мог пересилить собственные эмоции.             

***

             — Пятифанов, кто? — отчеканил зашедший в столовую лейтенант, оглядев сидящих на обеде за столами салаг.              Услышав свою фамилию, Ромка едва не подавился армейской бурдой, которую здесь подавали на завтрак, обед и ужин. Поднявшись со скамьи из-за стола, альфа отдал честь старшему по званию, вставая ровно.              — Я!              — На выход, — также четко скомандовал лейтенант, после выходя из столовой.              — Ля, братка, ты чего снова натворил? — Бяша удивленно смотрел на товарища.              — Да клянусь, я чист, — Рома помотал головой, после ставя свою посуду на поднос и унося ее к грязной посуде. Отчеканив по деревянному полу в кирзовых сапогах, Рома вышел из столовой, встречаясь со все тем же лейтенантом.              — Иди в комнату для встреч. Там к тебе пришли. Не больше часа на все про все. Шагом марш, — скомандовал лейтенант.              — Есть! — на автомате уже ответил Рома, разворачиваясь и едва не бегом отправляясь в комнату для встреч.              В голове альфы проносились сотни мыслей. Кто это приехал? Папа? А, может быть, Тоша? Но в последних письмах ни тот, ни другой не говорили о том, что собираются приехать. Неужели сюрприз решили сделать? Примчавшись на всех порах в комнату для встреч, Рома прошел через коридор, после сворачивая к двери, открывая ее дрожащей рукой. Стоило ему только открыть дверь и войти внутрь, как к нему в объятия тут же кинулось знакомое тепло. Быстро закрыв дверь, Ромка с силой обнял своего папу, едва не ломая тому хребет, о чем учтиво сообщил ему сам Леша, и оборотень тут же ослабил хватку.              — Прости. Бля, папа, я так скучал, — улыбнулся во весь рот Рома, продолжая обнимать родителя, но на сей раз куда более осторожней. — Ты чего не сказал, что приедешь? А если бы тебя на КПП развернули?              — Пф, пускай бы только попробовали. Я к своему сыну приехал, и никакая сила бы не развернула меня обратно, — Леша усмехнулся, отстраняясь от сына. — Какого черта ты снова вырос? Вытянулся, словно каланча, — буркнул Леша. — Один я в семье гном.              Рома посмеялся.              — И вовсе ты не гном, пап. В тебе почти метр восемьдесят!              — Ну-ну, зато в тебе все два! — Леша фыркнул. — Ладно, проехали. Лучше посмотри, какие я тебе гостинцы привез, — омега улыбнулся, отходя к столу, на котором стояла сумка. — Знаю я, что тут посылки разбирают старшие по званию, поэтому так мне спокойнее, что все тебе достанется, — Леша расстегнул сумку, доставая из нее банку огурцов. Две. — Одну тебе, одну Бяше. Тебе вот конфетки приволок, твои любимые, ты же у меня сладкоежка, а в армии сладкого днем с огнем не сыщешь. Сигареты вам привез, спрячь как следует. Также тебе свитер теплый прихватил, да подштанники, а то нечего по сугробам в поле лазать раздетым. Я все-таки внуков хочу. Так, что тут еще? — Леша зарылся в сумку чуть ли по уши. — А! Это вам от Карины, варенье вишневое, а это от Оли, она сама сделала, — Леша достал из сумки вслед за банкой варенья значки из жестяных крышек от газировки, со вдетыми в них небольшими булавками. На одном из значков был символ Кока-колы, а на втором Фанты. — Она сказала, что хотела бы отправить вам саму газировку, но от нее остались лишь крышечки. И где только газировку нашла? — Леша прыснул.              Смотря на обилие гостинцев, Рома ощущал, как у него трещит рот от улыбки. Он был очень рад увидеть своего родителя, а также получить весточку от всех дорогих ему людей.              — Спасибо, пап.              — А, стой, самое важное не отдал. Вот дурень, — Леша хлопнул себя по лбу, заныривая рукой во внутренний карман, доставая оттуда сложенный вдвое конверт, протягивая тот сыну. — Тоша очень хотел приехать, но заболел. Просил передать тебе письмо.              С благоговением и дрожащими пальцами Рома взял письмо из рук родителя, прижимая его к сердцу. Теперь он получил все, что желал.              — Спасибо еще раз, пап.              Они разговаривали все отведенное им время, а когда оно истекло, то Рома вновь крепко обнял родителя, а после проводил его до КПП части, накинув на себя шинель. Вернувшись в часть, Рома убрал письмо в карман своих штанов, с нетерпением дожидаясь времени, когда сможет его прочитать.              Когда же время это настало, то Пятифанов был готов к чертям собачим разломать эту чертову часть. Слишком ярко представилось то, о чем написал Тоша, а время воздержания дало о себе знать. Бром-то им подсыпали, только вот организм оборотня был куда устойчивее ко всем таким добавкам. Забравшись на кровать с ногами, Рома пытался прийти в себя.              «Вот, блять. Предложение пользоваться презервативами в течку очень заманчивое. Я же слышал о них, только вот где у нас в поселке их найти?».              Достав листок и ручку, Рома принялся писать ответное письмо.              «Тоша, ты наверняка хочеш моей смерти. Иначе не писал бы таких ярких и возбуждающих вещей. Хорошо, что ты не поехал никуда, а остался дома. Нехрен по всяким поездам в предтечном состоянии разъезжать. Поэтому, молодец, что остался дома и лечишся. Сейчас самое главное тебе выздоровить, а остальное можно решить потом.              Что касается презиков, а где у нас в поселке их найти то можно? Может, у папы моего спросить? Бля, Тоша, как ты теперь предлагаеш мне служить? Я как только вспомню строчки из твоего письма, хоть гвозди забивай. Я ужасно хочу поцеловать тебя, прижать к себе как можно ближе, ощутить твое тепло и твой головокружительный аромат. Ощутить твое учащенное дыхание и услышать столь возбуждающие стоны. А еще очень хочу ощутить жар и узость твоего тела, взять крепко за бедра и брать тебя, брать-брать-брать».              Рома словно сквозь вату услышал свой рык, что вырвался из груди. Лежавший на верхней кровати Бяша, который втихую жевал отданные ему Ромкой конфеты, выглянул вниз.              — Романыч, ты чего? — бета икнул, когда на него посмотрели горящие серые глаза. — Ой, бля. Братуха, может тебе в душ по-тихому сгонять?              — Нормально все, — отмахнулся Ромка, глубоко вздыхая. — Покурить бы.              — Ага, щас. Старшина поймает, зад надерет. Позже сгоняем.              — Ладно, — Рома сделал еще пару глубоких вздохов, возвращаясь к письму.              «Обещаю, что когда я вернусь, то исполню все твои желания. Какими бы они ни были. Особенно в постели. Главное, выздоравливай.              Любожаю тебя. Твой волчонок».              Закончив письмо, Рома несильно толкнул решетчатую верхнюю полку рукой. Свесившийся сверху Бяша посмотрел на альфу вопросительно.              — Че смотришь? Конфету гони. Папа мой на горбу своем их мне тащил. Делись.              — Да без базару, — бета быстро протянул другу конфету.             

***

             Антон радостно собирал чемоданы. Он уже готовился к предстоящему учебному году в университете. Теперь он был совсем взрослым. Его уже ждали дедушка и бабушка Ромы, они хотели принять его и его маму, пока Тоша заселялся бы в общежитие. А потом мама уехала бы обратно в посёлок, тогда как Тоша приспосабливался бы ко взрослой жизни вне родного дома. От радостных эмоций, Тоша не смог сдержать улыбки. Он захотел поделиться своей радостью с самым родным человеком. Схватив ручку с бумагой, он начал писать письмо:              «Ромочка! Ты не поверишь! Я поступил! Теперь я буду учителем изобразительного искусства! Мама с папой до последнего были против и не хотели, чтобы я шел на эту специальность. Но я так люблю детей, люблю рисовать, что просто не смог бы учиться на другую специальность. У меня в группе будет учиться двадцать человек, из них двенадцать — девушки, а остальные семь — омеги и один альфа. Очень хочу со всеми познакомиться, но если честно, то очень страшно. Комнату в общежитии дали сразу, поедем заселяться с мамой. Твои бабушка с дедушкой хотят, чтобы я жил у них, но я так не могу. И как бы меня не отговаривал согласиться ты и дядя Леша, я максимум смогу ходить к ним в гости на выходные. Они меня любят, как второго внука. Мне это очень приятно.              Мы с дядей Лешей хотим приехать на твой день рождения. Я уже выбрал для тебя подарок, самый лучший :) Очень хочется увидеть уже тебя и Бяшу, потому что соскучился, что аж руки чешутся. Особенно хочу увидеть тебя.              Полина поступила в музыкальную консерваторию. Ты не представляешь куда. В Москву! Я очень горжусь ею. Мне будет ее очень не хватать, но она обещала почаще писать и звонить. Катька в Москву поступить не смогла, но поступила в Санкт-Петербург, будет учиться теперь там, они с Полиной решили взять перерыв, она очень этому расстроена. Но я их понимаю. Они не так, как мы. Не армия. Хотя могут видеться гораздо чаще, ведь если на электричке будут ездить друг к другу.              Сейчас собираю вещи, а послезавтра уже еду в город с мамой. Я очень волнуюсь. Пожелай мне удачи!              Всегда твой, Тоша.»             

***

             — Здравия желаю! А на фамилию Пятифанов что-нибудь есть? — Рома с порога отдал честь немолодой женщине за почтовой стойкой, отчего та аж вздрогнула от неожиданности.              — Ага, а еще на фамилию Хандаев, — просеменил сзади друга Бяша, вставая рядом со своим вожаком.              Откуда-то сбоку послышались тихие вздохи и ахи: кучка молодых девушек-подружек, что стояли неподалеку и выбирали марки, сбились в кучку поплотнее и стали перешептываться, то и дело поглядывая на парней. Еще бы. Двое высоких, потянутых и поджарых молодых парней, да еще и в солдатской форме. К тому же такие симпатичные. Останешься тут равнодушным.              Сегодня Рома и Бяша сами отправились на почту, поскольку почтальон, который носил письма и посылки в их часть отправился на больничный, а сменщика у него не было. Поэтому на время его больничного солдат отпускали на почту самостоятельно. Правда это заслужить нужно было.              — Ишь, напугал, косатик, — просипела старушка за стойкой, поправляя на переносице очки. — А документы у вас имеются?              — Конечно.              Рома кивнул, доставая из нагрудного кармана своей солдатской куртки свой паспорт с потертой корочкой, кладя на стоечку и совершенно не обращая на кокетливые вздохи за своей спиной. Что не скажешь о Бяше. Хоть тот и встречался с Машкой, все равно не упустил возможности отправить пару подмигиваний девчонкам-хохотушкам.              — Так-с, посмотрим, — старушка взяла паспорта парней, посмотрев их, и сравнив лица с фотографией, вернула документы, после отправившись искать посылки.              Рома убрал паспорт обратно в нагрудный карман. Обернувшись на тихое: «Извини», Рома увидел перед собой миловидную девушку с голубыми глазами и рыжими волосами. Девушка была очень симпатичной, с хорошей фигурой и округлой грудью, которую хорошо подчеркивала правильным бюстгальтером и платьем, которое сейчас на ней было. Кокетливо улыбнувшись, девушка засмущалась, когда Пятифанов обернулся к ней.              — Чем могу помочь?              — А вы тут в части служите? Знаю, что вам не положено, но, может быть, мы как-нибудь погуляем все вместе? — девушка кивнула в сторону своих подружек.              — Извини, но меня не интересует, — Рома пожал плечами. — У меня есть жених.              — А вот я бы погулял, — вклинился в разговор Бяша, перенимая внимание девушки на себя.              — Ты-то куда, казанова? Я все Машке расскажу, — усмехнулся Рома, складывая руки на груди, посмотрев на друга. После его слов о том, что они оба заняты, девушка быстро потеряла интерес и, тихо вздохнув, извинилась и ушла обратно к подругам.              — Романыч, ну ты даешь, — бурят недовольно засопел. — Может ты и почти связан узами брака, я-то нет. У меня уже яйца до пола висят.              — Дак мы, вроде, вместе служим. У меня тоже от воздержания уже крыша едет. Но за каждой юбкой бегать, когда у тебя девушка есть, хуево, братка. Машка-то ждет тебя. Так ведь?              — Да нихуя она не ждет, — Булад махнул рукой. — В первый же месяц ноги раздвинула перед каким-то типом. Мне пацаны слили.              — Бля, — Ромка поморщился, словно лимон съел. — Тогда прости, братка. Не знал. А ты чего молчал?              — Да как-то не хотелось эту тему мусолить, — Булад почесал подбородок. — Да и хер с этим. Больно было, конечно, да я уже отошел. К тому же, прав ты. Здешние девчонки красивые, да вот только если все закрутится, то уж больно далеко от села нашего. А отношения на расстоянии — это туфта полнейшая.              — Согласен. Я вот Тоху уже столько не вижу, аж удавиться охота, — Рома вздохнул.              — А вот и письма ваши, косатики, — старушка вернулась за стойку, протягивая два конверта. — Держите.              — Спасибо вам, — Рома улыбнулся старушке, забирая свое письмо, что сделал и Бяша.              Выйдя с почты, Ромка нетерпеливо распечатал конверт, разворачивая письмо.              — Ты бы хоть до части сначала дошел, Дон Жуан, — прыснул Булад. — Пойдем, хотя бы, на лавку сядем, — взяв друга за локоть, бета отвел того до ближайшей лавки, усаживая на нее, а сам сел рядом.              Сорвав какую-то травинку, что росла рядом, бурят закусил ее зубами и удобно расположился на скамейке, пригревшись на солнышке.              — Бяха, Тошка в университет поступил! — Ромка радостно подпрыгнул на лавке, посмотрев на друга. — Пишет, что на учителя ИЗО. Так и знал, что мой зайчик самый лучший и что точно поступит! — альфу едва не распирало чувство гордости за своего парня.              — О, крутяк, — Бяша тоже заулыбался, показав большой палец вверх. — Че еще пишет?              — Пишет, что поедет в город в общагу заселяться, что мои бабка с дедом его в гости зовут. Тыщу лет их не видел, — Рома покачал головой. — Говорит, что у них в группе почти все девчонки, семь омег и один альфа, — на словах про альфу Пятифанов нахмурился, после распахивая глаза. — Полька-то в Москву поступила, а Смирнова в Питер! Во девки дают!              — Чума, — Бяша приподнял брови. — А как они, ну, шуры-муры крутить будут? Хотя Москва не так далеко от Питера, видеться то будут. Это получается, что у нас стая на одного меньше? Мать уехала, мыши в пляс.              — Да, без Полины пусто будет, да не страшно. Не пропадем, — Рома махнул рукой, продолжая читать письмо. — Папка с Тошей хотят на мой день рождения приехать. Надо точно в увольнительную уйти. Переговорить с прапорщиком. А то они приедут, а меня из части не выпустят.              — Да, хреново будет, — не удержался от комментария Бяша. — Во Тоха молодец. Будет учителем. Ему точно пойдет. Ладно, братка, погнали обратно, а то еще влетит, что долго отсутствуем.              — Да, погнали, — Рома встал со скамейки, аккуратно складывая письмо и убирая его в конверт. — А ты свое что не читаешь?              — Да в части прочитаю, не ссы, — Булад махнул рукой. Парни двинулись обратно в часть.              Уже в части Ромка написал ответ.              «Это так круто, малыш! Поздравляю тебя с поступлением! Я всегда знал, что ты у меня самый умный и самый лутший! Уверен, что ты будешь самым лутшим учителем!              Если пойдешь в гости к моим бабушке и дедушке, то передай им от меня привет. Я их ужас как давно не видел. Будет причина съездить к ним в гости.              Я на свой день рожденья постараюсь выпросить увольнительный день, чтобы провести его с тобой и папой. А то вы приедете, а меня из части не выпустят.              Я тобой очень горжусь, зайчик. Ты у меня такой молодец. Поскорей бы увидеть тебя, так руки чешутся тебя обнять крепко-крепко и не отпускать целый день. Так хочу тебя поцеловать, ты бы знал. Буду ждать вас с большим нетерпением.              С любовью, Рома».             

***

             — Дядь Леша, вы зачем такие баулы тащите? — прокряхтел Антон, держа в руках ручки от большой дорожной сумки, которую они брали с собой.              — Леша никогда на Рому ничего не жалеет, — улыбнулась пожилая женщина, бабушка Ромки, держа в руках рюкзак у сына.              — Мама! Ребенок в армии голодает, страдает, скучает, конечно, я буду ему везти все самое необходимое и лучшее, — фыркнул омега, хмуря светлые подкрашенные брови. — Короче, мой ребенок, моя кровиночка. О, вон поезд подъезжает уже! Давай, Тоша, тут стоянка десять минут всего, щас загрузимся и погнали.              Антон тяжело вздохнул. Дядя Леша был как тот зайчик из рекламы батареек. Нескончаемый энерджайзер, иногда Петров совершенно за ним не успевал. Павел Янович, отец Леши и достаточно строгий мужчина, как думал Антон, только прокряхтел, прочистил горло и забрал у сына и Антона тяжелые сумки, закинув себе за плечо. Хотя ему и было уже почти шестьдесят пять, он ещё был достаточно силен, а ещё крепок и выглядел молодо. Настоящий альфа, неудивительно, что у него и сын так молодо выглядел. Генетика.              Когда подъехал поезд, то Антон и Леша запрыгнули в свой вагон, Павел Янович помог занести сумки, пока Леша нашел их с Антоном места. Одно верхнее и одно нижнее, оба боковых, чтобы никого больше не было. Тоша упал на сидение, сжавшись, чтобы не мешаться.              — Лешенька, вы уж найдите откуда позвонить, как приедете, ладно? — произнесла Ирина Васильевна, прижав ладошки к груди. — Переживаю, две омеги, такие красивые. Тошу береги.              — Мама, — недовольно произнес старший омега. — Я маленький, что ли? Конечно позвоним, Тошу в обиду тоже не дам, а у меня кольцо, между прочим, — Леша показал свою руку.              — Будто всяких извращенцев это останавливает! Сейчас не советское время, много всяких уродов развелось.              — Ира, не наводи суеты, — строго отчеканил Павел. — Все, Леша, давай. Хорошей дороги.              — Спасибо, пап, — улыбнулся омега, послал родственникам воздушный поцелуй, ведь их уже начала поторапливать проводница. — Фух, все. Тоша, кушать будешь?              — Опять? — распахнул глаза Петров, а Пятифанов только звонко засмеялся.             

***

             С сумками выходить было проблематичнее, чем подниматься с помощью родственников. Однако, пользующийся огромной популярностью у противоположного пола, Леша смог раскрутить двух молодых альф на то, чтобы они донесли сумки двух омег до такси. Но когда те решили подкатить и даже предлагали довезти омег до гостиницы, то Леша неожиданно прижал к себе взрослого Тошу, кинув: «Простите, ребят, мы с моим сыночком очень спешим ко второму сыну. Он в армии, кстати, служит». У тех сразу же скривилось лицо, будто лимона поели, и они отвалили.              Антон, честно сказать, был поражен тем, как умело умеет манипулировать альфами Леша. Он редко видел его в действии в посёлке, но теперь он, кажется, понял, что именно привлекло в нем Тимура.              Закинув сумки в такси, они назвали адрес воинской части, откуда сегодня на увольнительный должны были выпустить парней, а затем поехали туда. Сердце Антона бешено забилось, он весь вспотел и потёр влажные ладони о свои джинсы. Выдохнув, омега откинулся на спинку сидения, сглатывая и очень переживая перед такой волнительной встречей. Совсем скоро он встретит своего альфу. И как же будет тяжело отпустить его назад.             

***

             — Бяшка, ну ты чего там копаешься? Трусы в кровати потерял, что ли, от радости? — усмехнулся Ромка, закидывая на плечо небольшую сумку, в которой были его немногочисленные пожитки. Одет Ромка был в военную форму служивого, расписную под зеленый камуфляж, на ногах блестели черные кирзовые сапоги, а на армейском поясе висела кепка, что шла вместе с формой. Внутри у альфы все скручивало от предвкушения скорой встречи с родителем и Тошей. Особенно от встречи с Тошей.              — Да нычки свои забрать хочу. А то стырят. А у меня тут сигареты, — бурят спрыгнул со второй полки кровати, ныкая сигареты в свою сумку, поправляя форму и закидывая сумку на плечо. — Слушай, а я вам мешать не буду? Я ж не хотел идти в увольнение, ты ж с Тошей явно хочешь не чаи распивать на днюху свою.              — И что? Не тухнуть же тебе одному в части, пока я там веселюсь. Это ж моя днюха, братка, и ты должен на ней быть, — Рома хлопнул друга по плечу. — Погнали, — альфа кивнул в сторону выхода из казармы. У них на руках уже были увольнительные билеты, поэтому можно было смело идти на КПП.              Булад лишь улыбнулся, отправляясь за другом. Выйдя из здания казарм, парни двинулись в сторону КПП, на выходе из которого их тормознули.              — Куда? — спросил дозорный.              — На увольнительную, — Ромка достал свой билет, как и Бяша, показывая солдату.              — Минутку, — дозорный снял трубку телефона, набирая внутренний номер телефона, уточняя, правда ли таких-то отпустили в увольнительное. Получив утвердительный ответ, солдат повесил трубку и кивнул. — Чтобы завтра в восемь утра, как штык были в части. Если опоздаете, будете считаться дезертирами. Проходите.              Выйдя за территорию военной части, Ромка глубоко втянул носом воздух.              — Бля, у меня поджилки трясутся, — альфа прыснул.              — Вы где встретиться договорились?              — Тоша писал, что они с папой сначала сюда приедут. Правда, не вижу смысла платить за такси дважды.              — О, вон, кажись, едут, — бурят сложил ладонь козырьком, вглядываясь вдаль.              — Дядь Леш, вон стоят! — воскликнул Антон, кинувшись чуть вперед, смотря на две высокие фигуры у ворот воинской части.              — О-о, — усмехнулся старший омега. — И правда, ты гляди. Уже шуруют сюда. Молодой человек, подождете нас? Мы вон тех двух заберём и поедем по другому адресу.              — Какие вопросы, красавец! А пацаны у вас служивые какие! Подожду конеш! — ответил нерусской национальности таксист.              Лешу передернуло от брезгливости, он только натужно и мило улыбнулся, выходя из остановившейся машины. Он помахал рукой парням, которые заулыбались и кинулись к машине.              Антон занервничал. Он сглотнул, не сдержался, выскочил из машины и обогнул ее, смотря на Рому. Тот замер, но вдруг ускорил шаг. На глазах Антона навернулись слезы, он громко всхлипнул и сорвался с места, рванув так быстро, как даже на марш-броске в школе не бегал. Перед глазами был только любимый альфа, которого Антон желал расцеловать и сжать до боли в костях. Юноша едва не споткнулся, но остался в равновесии, только ускорился ещё больше, бросаясь на шею своего альфы. Антон заревел, уткнувшись носом в длинную шею, обнимая такого родного сердцу человека. Омега громко всхлипывал, как можно крепче прижимаясь к Ромке, объятия которого становились только крепче.              Когда Бяша указал рукой в сторону приближающейся машины, то Рома ощутил, как внутри словно все останавливается. В горле пересохло от волнения, а ноги словно приросли к земле. Очнулся альфа лишь тогда, когда услышал голос папы, который звал парней в машину. Двинувшись в сторону машины быстрым шагом, Рома едва не споткнулся, заметив вышедшую из нее светловолосую макушку, а когда Антон кинулся к альфе бегом, то сам Пятифанов не сдержался и тоже побежал на встречу к любимому. Скинув сумку с плеча, когда между ними оставалось всего несколько метров, Рома слегка присел, ловя в крепкие объятия кинувшегося к нему в руки омегу, что руками и ногами вцепился в любимого, громко зарыдав. Крепко, но все-таки рассчитывая свои силы, обняв Тошу, Ромка зарылся носом в светлые волосы, зажмуриваясь и ощущая, как на глаза наворачиваются слезы. Поцеловав любимого в щеку, Рома обнял Антона еще крепче, так и держа его на весу.              — Ну что же ты так плачешь, зайчик? Все же хорошо, — нежно прошептал Ромка, а сам уже во всю тихо плакал. Слезы текли по щекам оборотня, а тот не спешил их прятать. Крепко зажмурившись, Рома прерывисто вдохнул, утыкаясь носом в омежье плечо.              Наблюдая за друзьями, Бяша сам ощутил, как у него сжалось сердце. Все-таки бета прекрасно видел, насколько сильно Рома скучал по своему омеге. Поэтому сейчас сердце бурята радовалось за друзей. Подойдя к машине, у которой стоял Леша, Булад по родному обнял старшего омегу, ведь тот был для него как второй родитель.              — Здрасте, дядь Леш, — Хандаев отстранился. — Выглядите все также отпадно.              — Привет, несмышленыш, — улыбнулся Леша, погладив бету по короткостриженым волосам, как родного сына. — Такой высокий вымахал, ну я просто поражаюсь! Куда растете только. Помню вас совсем маленькими ещё.              — Ром, — всхлипывал Тоша, повиснув на альфе, крепко обнимая его.              Омега всхлипнул, шмыгая носом и слегка отстраняясь от любимого.       — А сам что плачешь? — пробурчал Петров, нежно улыбаясь и проводя горячими ладонями по щекам Ромы.              Стало так жарко, что даже не чувствовался ноябрь на улице. Тёплая куртка стала похожа на шубу, настолько стало горячо в ней, что щеки раскраснелись. Но вот от жары ли? Тоша медленно прикрыл глаза, а от волнения ресницы трепетали. Антон наклонился чуть ближе к лицу альфы, чуть учащенно задышав, вбирая в легкие запах любимого альфы, по которому он так сильно скучал. Обвив руками его шею, Тоша приоткрыл алые искусанные губы, коснувшись губ Ромы в нежном и невинном поцелуе. Он всхлипнул, крепче обнимая Рому и углубляя поцелуй, когда сам альфа перенял инициативу на себя. Чуть отстранившись, Тоша слегка улыбнулся, вновь запечатывая губы Ромы своими.              — Ай! — шикнул Леша. — Дети, на улице разврат не устраивайте! Поехали давайте, нас таксист жде-е-ет! Вот блин. Присосались друг к другу, как пиявки, — Леша усмехнулся. — Как же я рад за них. Такие милые. Интересно, как скоро у меня появятся внуки? Думаю, что Тоше надо будет сначала университет закончить, как думаешь, Бяш?              — Думаю да, — улыбнулся Булад, уперев руки в бока.              Бяша с помощью водителя открыл багажник, закинул туда сумку и повернулся к друзьям.              — Э! — снова крикнул Леша. — Давайте поехали! Потом будет ещё время, голубки! Извините, ради Бога, — омега посмотрел на водителя.              — Ай, такой красивый, не извиняйся. Братья ваши?              — Сыновья, — усмехнулся Леша. — Все трое.              — Ох как! Такой молодой, таких красивых сыновей родил! Муж любит, наверное.              — Очень любит, — шепнул Леша, сев на переднее сидение, а Бяша сел сзади. — Настолько сильно любит, что никого больше не вижу.              — А где муж? Дома остался, к сыновьям не поехал, работает?              — Умер, — разбито сказал Леша, пристегнувшись. — Сейчас эти сядут и поедем.              Антон легко разорвал такой сладкий и любовный поцелуй.              — Так не хочется никуда, — шепнул Тоша в губы Ромы.              — У нас еще будет время, когда все заснут, — Рома легко усмехнулся, поставив слегка смущенного Петрова на ноги. Аккуратно стер мокрые дорожки со щек омеги, поднимая сумку с земли и, взяв Тошу за руку, отправился к машине, в которой их уже все ждали.              Как оказалось, Леша подсуетился и нашел квартиру, в которой было бы удобно всем, сняв ее на сутки. Приехав туда и быстро расположившись, ребята не стали тратить время и отправились отмечать день рождения Ромы в ближайшее кафе. Роме было неловко, что родитель тратит столько денег, поэтому он предложил вернуть тому деньги за квартиру, ведь альфа не только служил, но и работал, поднакопив денег. Или хотя бы оплатить заказанные блюда. Но Леша был неприступен, поэтому Пятифанову младшему пришлось уступить. Весь вечер Рома не отлипал от Тоши, как и Петров не отлипал от любимого. Они тихо о чем-то шептались, Рома целовал руки Антона, буквально каждый палец омеги был удостоен легкого и нежного поцелуя, что уж говорить про ладони. Но также парочка не забывала уделять внимание и другим, поддерживая разговор.              — Хотите расскажу про случай, когда мы летом снег чистили? — Бяша прыснул со смеху, а его поддержал Рома, едва не подавившись отпитым до этого пивом.              — Да уж, история на все времена, — альфа посмеялся.              — Короче, на дворе июль, жарища под тридцать градусов. Мы, значит, маршируем вокруг казармы по приказу старшины, да песни поем для поднятия и укрепления командного духа, так сказать. Тут приходит майор, нас всех в ряд ставят, чтобы честь отдать. Ну мы стоим, значит, а майор говорит: «Тут, значица, зимой нехватка лопат была, так мы ж их закупили, да вот они пришли только что. Непорядок. Нам эти лопаты нужно оприходовать. Поэтому, лопаты в руки и марш снег убирать. Выполнять!». А один из нашей роты возьми да ляпни: «Так июль на улице, товарищ майор». А он тому: «Самый умный, что ли? Вы у меня сейчас с этими лопатами нормативы сдавать будете с нагрузкой, чтобы не умничать тут. Лопаты в руки и марш на полигон!». Так мы с этими лопатами и утяжелителями на ногах весь полигон снизу до верху облазили раз пять, а потом еще и «снег» чистили по периметру части. А того пацана мы теперь зовем «Профессор», ибо умничает, где не нужно, — со смехом рассказал Булад.              — Да, смешная история, — посмеивался Ромка.              Леша усмехнулся, пряча губы за бокалом красного гранатового вина. Он сложил ногу на ногу, смотря на сыновей, наслаждаясь их обществом. Все это время он думал о том, что Рома очень сильно подрос. Ещё совсем недавно был громким дворовым мальчишкой с бабочкой в кармане наперевес. Носился, как проклятый, по всему поселку, внушая страх тем, кто был ему неугоден. И что с ним сейчас: вытянулся, возмужал, стал гораздо спокойнее. А на лице его всегда была улыбка. Лешино сердце радовалось. Но, с другой стороны, обливалось горькими слезами. Он не понимал, когда Ромка успел так повзрослеть.              — Да уж, и правда забавно, — прыснул старший омега.              — Разве так можно? — изумился Тоша, посмотрев на любимого. — Разве вашим… командирам даны такие полномочия?              — Эх, Тошка, сразу видно, что в армии ты не бывал, — усмехнулся Бяша. — Это нормальное дело. Не переживай. Нас не обижают, не унижают, не бьют. С нами нормально все.              — Все равно я переживаю, — нахмурился Антон, посмотрев на Рому.              — Тош, расслабься. Наши мальчики себя в обиду не дадут, — прыснул Леша. — Потом купим алкоголя и дома тоже отметим. А я вам потом авоську нашу передам и с собой потащите.              — Что вы там такое привезли?! Такие тяжелые, у меня чуть поясница не треснула пополам, на!              — Да брось, Бяшка. Мы и не такое таскали. Вспомни марш-бросок к бревну наперевес, — прыснул Рома, после посмотрев на Тошу. Альфа мягко погладил омегу по руке. — Все в порядке, зайчик. Армия закаляет. И пусть там иногда кажется, что палку перегибают, зато какая физическая подготовка! Ко всему будешь готов, — Пятифанов подмигнул омеге и тот даже как-то расслабился. Посмотрев на родителя, Рома обратил на него все свое внимание. — Спасибо за гостинцы, пап. Ты хоть расскажи, как жил эти месяцы, что нового у тебя?              Так за разговорами вечер неспешно тянулся, а когда принесли заказанную еду, то и праздник начался. Каждый поздравлял Рому с днем рождения, желал всего самого лучшего и хорошего. Было весело, и никто даже не думал о том, что завтра утром им снова придется расстаться на неопределенное время.              После праздника в кафе все вернулись в квартиру, подвыпившие и веселые. Рома и Бяша понимали, что много пить лучше не стоит, ибо вставать рано, да и вообще мало ли что им могут сказать за запах перегара. Поэтому, когда праздник продолжился уже дома, парни ограничились парой пивных бокалов, которые растягивали на подольше. Веселье быстро заполнило небольшую кухню старенькой советской квартиры.              — Романыч, пойдешь курить? — спросил Бяша, собираясь выйти на балкон.              — Нет, брат, я пропущу, — Рома покачал головой. — Возьми с собой папу, а то у него уже уши пухнут, — альфа прыснул.              — Да вообще пиздец, такой галдеж от вас, молодежь, — посмеялся Леша, вставая из-за стола. — Не привык я столько детей сразу иметь.              Выпил старший явно больше, чем Рома и Бяша, поэтому слегка пошатнулся, но встал ровненько. Он похлопал Бяшу по спине, и они вместе отправились на балкон, попутно о чем-то переговариваясь и стараясь нарочно подольше постоять на балконе, покуривая крепкие сигареты. Бяша стрелял у Леши, да и сам старший омега охотно отдавал сыновьям сигареты, ведь понимал, что им служить ещё целый год, а сигареты — это то, чего у них могло и не оказаться в какой-то момент.              Тоша смутился, понимая, что Рома специально захотел остаться наедине. Он подвинулся к альфе чуть ближе, затем вытащив из кармана джинс небольшую коробочку, сразу протягивая Роме.              — Это тебе.              Ромка удивленно приподнял бровь, взяв в руки коробочку. Тоша был тем, кто ещё не подарил свой подарок имениннику. Альфа медленно приоткрыл небольшую коробочку, распахивая глаза.              — Это парный кулон, — Тоша смутился, помявшись. — Мой уже на мне, — он оттянул вниз толстовку, кстати говоря, ромкину, показывая небольшой кулон в виде сердца. — Он открывается, а внутри уже наши маленькие фотографии. Хотел, чтобы у тебя была наша совместная фото. Это… мне показалось это милым, — Тоша покраснел, смущенно потирая шею и пододвигаясь чуть ближе. — Тебе понравилось?              — Конечно мне понравилось, Тош. Чего спрашиваешь? — Рома улыбнулся, забирая кулон из коробочки и надевая на себя, после открывая маленькое сердечко, рассматривая фотографию. Альфа тихо прыснул. — Это так мило, что пиздец. Никогда не думал, что поплыву от столь романтичной штуки, — Пятифанов поцеловал любимого в уголок губ. — Спасибо, солнце. Мне очень нравится твой подарок. Мне вообще все нравится, что хоть как-то связано с тобой.              Альфа мягко коснулся шершавыми подушечками пальцев нежной щеки Тоши, легко погладив. Медленно скользнув к губам омеги, Рома почти невесомо коснулся пухлой нижней губы, наблюдая за своими же движениями словно со стороны. Очень соблазнительно это было. Наклонившись чуть ниже, Рома поцеловал Тошу в губы, сразу вовлекая в немного жадный поцелуй, углубляя его и обнимая Петрова двумя руками за талию. Все-таки он безумно скучал, и хоть не думал сексе как о единственном способе времяпрепровождения, его все же тянуло к омеге словно магнитом. И это было вполне понятно.              Тоша тихонько простонал от подобной ласки. Он очень скучал по Роме, они не виделись целый год, Антон правда думал, что сходит с ума от того, что не верит собственному счастью. Что сейчас он рядом с любимым альфой, касается его, целует. Антон провел двумя ладонями по лицу Ромы, ощущая его легкую щетину, отчего по коже пробежали мурашки, скапливаясь где-то внизу живота.              Он целовал не менее жадно, страстно и так любовно, что воздух внутри заканчивался от того, насколько же они оба были отданы поцелую. Тоша приоткрыл глаза, посмотрев на Рому, но затем вновь закрывая их, жутко засмущавшись того, что и сам альфа смотрел на него. Эти губы Тоша каждый раз целовал во сне, каждый раз любовно сминал их, а потом обнимал обладателя этих самых губ. Антон разорвал поцелуй, облизывая губы и переводя дыхание лишь для того, чтобы вновь поцеловать Рому, скользя языком меж его губ, совсем слегка погладив внутреннюю сторону нижней.              Леша медленно обернулся, стоя на балконе и замечая то, как дети целуют друг друга. Он улыбнулся, отворачиваясь и смотря на зимний пейзаж города. Сюда тоже приходила рано зима. С неба падал первый снег, укрывающий землю белым покрывалом. Они уже просто молча стояли с Бяшей, не разговаривая, а просто думая каждый о своем, как вдруг Леша подал голос:              — Мама твоя передала тебе тоже кое-что. Она очень соскучилась. Я… честно, Булад, прости, я с ней жестко поговорил. Она надоела. Каждый раз приходил, а там одно и то же, пришлось сделать то, что сделал. Она взялась за голову. Начала вести быт, подключила кого-то, чтобы дом подлатали. Нашла работу в поселке. Уборщицей, но хотя бы так. Очень ждет тебя и скучает. Говорила, что письма писать начала.              Бяша легко улыбнулся, смотря на улицу, не ощущая холода из-за дара луны, что был ему передан по рождению. Оперся о перилла крытого балкона, доставая еще одну сигарету.              — Спасибо, дядь Леш. Что б я без вас делал.              — Вы еще не говорили Тохе, что мы с Ромычем не совсем люди? — Булад посмотрел на старшего омегу, но тот отрицательно покачал головой. — Вот и Романыч молчит. А я считаю, что сделать это нужно до свадьбы. Чтобы Тоха все переварил нормально, а то еще струсит. Вот вы когда узнали, что дядя Тимур не совсем человек, то как отреагировали? Поди в ахуе были, еще в каком.              Пока на балконе велась светская беседа, наша парочка продолжала целоваться, разгорячившись уже не на шутку. Не очень, конечно, было целесообразно заниматься сексом, когда в одной квартире были сразу и твой родитель и лучший друг. Все-таки, квартира не очень большая, но радовало то, что Леша выделил им отдельную спальню. Словно чувствовал, что молодым захочется наедине побыть. Еще бы. Целый год не виделись.              Рома оторвался от губ Тоши, учащенно и горячо дыша, посмотрев в слегка затуманенные зеленые глаза. Серые же глаза горели каким-то внутренним огнем, а волчья сущность, добравшись до своей добычи, яростно виляла хвостом и довольно рычала. И Рома кое-как подавлял этот рык, рвущийся из груди наружу.              — Люблю я тебя, Тошка. Больше жизни люблю, — слегка хрипло прошептал Рома. — Как завтра тебя обратно отпущу не знаю, — Пятифанов крепко обнял омегу, прижимая к себе и утыкаясь носом в нежную шею, вдыхая природный запах, исходящий от Тоши. Рычание сдержать не получилось. И вышло оно совсем как у животного.              Тоша крупно вздрогнул, заслышав этот рык. По телу прокатилась дрожь возбуждения, он прикрыл глаза, учащенно дыша и проводя ладонью по волосам Ромы, укладывая ее на затылке и прижимая голову альфы ближе к себе, а Рома с радостью впился губами в нежную шею, оставляя яркий и видимый засос.              Антон простонал, закрывая глаза и слегка поелозив на бедрах Ромы, куда он уже успел пересесть, пока Пятифанов так страстно целовал его. Тоша облизал припухшие алые губы, прикусывая нижнюю.              — И я не знаю, как тебя отпущу, — шепнул омега, будто нарочно распространяя свои феромоны.              Но Тоша делал это неспециально, это получалось лишь из-за того, что он был рядом со своим альфой, был возбужден, а долгая разлука, предстоящая позже, заставляла желать этого парня еще сильнее. И парня ли? Уже, казалось, настоящего мужчину. Петров облизал губы, посмотрел на Рому, обхватывая руками его лицо, коротко целуя в губы.              — Давай дождемся пока дядя Леша и Бяша уснут? Ты и так их на балкон сплавил, они там уже минут тридцать стоят, — прыснул Тоша, прижавшись своим лбом ко лбу Ромы, вновь чмокнув его в алые от поцелуев губы. — Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя, Ром…              Рома улыбнулся, и хоть получилось немного криво из-за того, что альфа явно сдерживал себя. Легко чмокнув любимого в кончик носа, Пятифанов заслышал острым слухом звук открывающейся балконной двери и голоса папы и Бяши. И правда, им бы пора вернуться. Не хватало еще, чтобы папа простудился, стоя раздетый на балконе.              С досадой вздохнув, когда Тоша пересел обратно на стул, Рома залпом выпил остатки своего пива, успокаиваясь. Когда же Леша и Бяша сели обратно за стол, все решили продолжить трапезу, оставшееся время весело смеясь и разговаривая на различные темы. В основном Рома и Бяша травили какие-то солдатские байки, рассказывали смешные истории с их службы и так далее. Было весело и так по-домашнему в этой небольшой кухне, что каждый желал остаться в ней подольше. Особенно этого желали Рома и Тоша.              Когда же время уже близилось к полуночи, все решили, что пора закругляться. Все-таки парням в восемь утра нужно было быть в части, а до нее нужно еще доехать. Решили вставать в шесть утра, чтобы успеть собраться и доехать. Оставалось только надеяться, что такси в столь раннее время приедет по вызову.              — Может, мне с Ромычем в комнате поспать? Чета не хочется вас, дядь Леша, смущать, омега же, — Бяша смущенно потер затылок, как получил довольно ощутимые тычки сразу с двух сторон, с одной стороны острым локтем Тоши, а с другой сильный удар уже едва не на взводе Ромки. — Ай-ай, ну, как хотите, в принципе, я на раскладухе норм посплю, на!              Бурят быстрым шагом поскакал в комнату, чтобы лечь спать. К тому же, выдрессированному спать по режиму, ему было некомфортно еще только в полночь бодрствовать. Леша посмеялся, посмотрел на Антона и Рому, которые держались чуть на расстоянии. Леша не имел ничего против того, чтобы они спали в одной комнате. Совершеннолетние уже, к тому же любящие друг друга. Скоро и свадьба. Кто он такой, чтобы запрещать им спать вместе? Омега усмехнулся, вспоминая, каким он был в молодости. Не в первую брачную ночь Тимуру отдался, так что не ему нотации детям читать. Сладко зевнув, омега махнул рукой, сказав, что утром они с Тошей все сами перемоют, а пока пусть спать валят.              Антон с благодарностью пожелал дяде Леше спокойной ночи, заулыбался и посмотрел на Рому. Помявшись, Тоша тихонько сказал ему на ухо, что хочет сходить в душ, все-таки он был сутки в поезде. Поэтому, оставив альфу расстилать кровать, Антон закрылся в ванной комнате, чтобы хорошенько вымыться. Не хотелось при Роме быть каким-то грязным.              Вымывшись, омега тихонько заглянул в комнату дяди Леши и Бяши, где бурят уже спал, похрапывая, на раскладушке, а дядя Леша раскинулся на разложенном диване, ведь любил спать так, чтобы было просторно. Улыбнувшись, Петров закрыл дверь и вошел в их с Ромой спальню, придерживая на себе полотенце. Одеваться смысла не было. Все равно ему придется раздеваться в комнате, так было бы проще облегчить себе и Ромке жизнь. Заметив задремавшего альфу, Тоша улыбнулся, сдержав хихиканье. Будить совершенно не хотелось, но то, что у Ромки дрожали глаза, было видно невооруженным взглядом. «Притворщик какой, врасплох меня застать хочет?», — подумал омега, двинувшись к двуспальной кровати и присаживаясь рядом с Ромой, продолжая держать полотенце. Он скользнул кончиками пальцев по оголенной ноге альфы, поднимаясь с каждым разом все выше, пока его ладошку не поймали.              Рома приоткрыл горящие серые глаза, дернув Антона на себя, сжав в своих руках. Омега тихонько выдохнул в приоткрытые губы альфы, сразу же запечатывая их горячим и страстным поцелуем. Ромка перевернулся, подминая Тошу под себя, скидывая с себя остатки одежды. Антон нетерпеливо сдернул с себя полотенце, раздвигая перед Ромой длинные стройные ноги.              Ромка с рычанием впился в нежную шейку, прижимая Тошу к себе, давая почувствовать возбуждение и то, как же сильно Антон любим и желанен. Омега громко выдохнул, запрокидывая голову назад. Адреналин стучал в голове, он готов был застонать в голос, но не хотелось будить других обитателей съемной квартиры. Тоша выгнулся в спине, позволяя Роме впиться губами в чувствительную грудь, лаская и облизывая соски, изредка довольно ощутимо прикусывая их, отчего Тоша вздрагивал и тихонько шипел.              — Прости, зайчик, не могу сдержаться, — прохрипел Рома, оглаживая сильно стройные бока, сжимая нежную кожу до отметин.              — Ничего, — шепнул Тоша. — Я так соскучился тоже, ты бы знал.              — Боже мой, — выдохнул Рома, облизываясь и целуя внутреннюю сторону бедра Антона. — Такой мокрый уже… Уже чувствую твой запах.              — Ром, пожалуйста, — всхлипнул Тоша, поджимая губы. — Я год тебя не чувствовал…              — Блять, Тош, вот именно. Год целый. Я ж тебя разорву, у меня, кажется, член так вздулся от того, что секса не было, что и в тебя не войдет. Надо как-то тебя подготовить… ты сам пальцами балуешься хотя бы иногда?              — Иногда, — смущенно признался омега, обвивая руками шею Ромы, пока тот скользнул пальцами к сокровенному местечку. Тоша вздрогнул, когда почувствовал сразу два пальца у мокрой дырочки. — Ты что делаешь?              — Надо растянуть тебя все-таки, не хочу больно сделать, — шепнул Рома, ласково целуя Тошу в губы, почти сразу отстраняясь и вводя два пальца внутрь.              Антон сжал губы в тонкую полоску, совсем тихо промычал и обнял альфу крепче, запечатывая его губы любовным и горячим поцелуем. Ромка со всем желанием ответил на такую ласку, врываясь языком во влажный рот, сразу сплетая свой язык с антоновым, позволяя омеге слегка царапать свои плечи. Пятифанов растягивал Тошу, стараясь сделать это как можно побыстрее и как можно осторожнее, хотя так сильно хотелось войти внутрь, вновь сделать омегу своим, заставить его скулить и молить о большем. У них была всего одна ночь, а потом вновь год разлуки. Но как только Рома вернется, то ни за что больше не отпустит этого шикарного парня от себя. Сделает своим мужем, поставит метку, никому не отдаст.              Он вынул мокрые пальцы, растирая смазку Антона по своему твердому члену. До жути хотелось прямо сейчас раздвинуть эти длинные ноги, войти внутрь и наполнить Тошу всего собой. Омега оторвался от губ Ромы, жарко и учащенно дыша, отчего его белоснежная грудь быстро вздымалась, так и маня к себе, покрыть поцелуями и оставить метки собственности. Альфа пристроился между ног любимого, направляя себя в горячее растянутое нутро. Он жарко выдохнул в шею Тоши, который выгнулся в спине, запрокинув голову назад и едва удерживая стон удовольствия. На его глазах выступили слезы, он тяжело дышал, жадно глотая воздух и едва не давясь им. Стало так жарко, все тело превратилось в один оголенный нерв. Тоша нашарил руками в темноте, сжимая Рому в объятиях и скользя короткими ноготками по крепкой спине. Рома тихо зашипел, покрывая шею омеги горячими поцелуями, заставляя того плавиться в сильных руках.              Тоша приоткрыл глаза, смотря в потолок и тихонько постанывая от нежных и медленных толчков внутри, отчего становилось так хорошо, что все тело исходило сладострастной дрожью. Он тихонько всхлипнул, когда Ромка толкнулся чуть грубее, но это было приятно настолько, что внизу живота потянуло сильнее. Петров жарко выдохнул, проводя рукой по волосам Ромы и заставляя альфу оторваться от его шеи, на которой точно не останется свободного места. Ромка громко и учащенно дышал, он сразу же прижался к губам омеги своими, прекрасно поняв, что именно от него хотели. Перехватив ноги Тоши под коленками, Рома чуть увеличил темп, отчего омега тихо заскулил в его губы, сжимая член внутри себя. Он ахнул, когда Ромка вогнал внутрь и узел.              Альфа, заметив реакцию Тоши, усмехнулся в поцелуй, вновь чуть ускорился, отчего по комнате начали разноситься пошлые шлепки влажной кожи, но ни один из них не позволял себе стонать в голос, боясь быть пойманными или нарушить покой спящих дорогих людей в другой комнате.              Ромка рыкнул, оторвался от губ Тоши, отчего между их губ протянулась ниточка слюны, которую альфа слизал с чужих губ. Выпрямившись, Пятифанов прижал Антона к себе чуть ближе, ритмично двигая бедрами и заставляя омегу под собой сходить с ума. Тоша сжимал пальцами подушку, на которой лежал, тихо скулил и сжимал зубами свою же руку, чтобы заглушить себя. Внутренний Волк рычал от такого вида. Их любимый омега: раскрасневшийся, возбужденный, растрепанный, как воробушек; он попал в ловушку страшного серого волка, из которой больше не сбежать. Хотелось оставить еще больше меток собственности, помимо тех засосов, что алыми бутонами расцветали на шее и груди Антона. Ромка сжал до скрежета зубы. Клыки оцарапали нижнюю губу, из груди рвался звериный рык. Он вновь почувствовал это — как в первый день их встречи. Хотелось вонзиться клыками в шею, почувствовать вкус теплой крови, сжать так крепко в своих руках, чтобы зайчик не трепыхался, и брать-брать-брать.              Пятифанов вышел из податливого тела, переворачивая Тошу на живот, а тот послушно встал на колени, прогибаясь в спине и приподнимая бедра. Рома готов быть взвыть. Он провел рукой по влажному лицу, оцарапывая клыками губу и вновь пристраиваясь сзади, входя одним мощным толчком, отчего Петров вскрикнул, но сразу же зажал рот ладонью, начиная сдавленно мычать и постанывать от глубоких и ритмичных толчков.              Ромка втянул носом воздух с холки, облизал ее и опалил горячим дыханием, заставляя дрожь пройтись по телу омеги. Он тяжело дышал, а голова кружилась от ароматного кедра, что вонзался в нос, оседая внутри и наполняя все тело, заставляя лишь желать. Хотелось навсегда привязать к себе омегу. Навсегда сделать своим, чтобы никто не смел смотреть.              — Рома… — едва слышно произнес Тоша, медленно повернув голову.              — Что, маленький? — хрипло прорычал Рома, нехотя останавливаясь.              — Я хочу… хочу, чтобы ты пометил меня, — всхлипнул Тоша, вытирая слезы ребром ладони.              Тело Ромки пронзило невидимыми стрелами Купидона. Его слегка затрясло от того, какую же ответственность он сейчас брал. Но был к ней готов. Метка — это тоже очень серьезно, но ведь они хотели пожениться? Он облизал пересохшие губы, продолжил медленно двигать бедрами, учащенно дыша, затем наклоняясь ближе к Тоше, выцеловывая его спинку.              — Малыш, ты уверен?              — Уверен, ах! — Тоша простонал, закрыл глаза, подмахивая бедрами навстречу.              Он прикусил подушку, зашипев, когда Рома прикусил острые лопатки. Альфа вновь втянул носом аромат омеги, облизал холку, чуть увеличивая темп проникновения, пытаясь оградить Тошу от возможной боли. Пятифанов приоткрыл рот, едва не капая слюной в предвкушении сладкой крови на языке. Он вонзил клыки в нежную кожу, а те вошли так легко, будто по маслу. Антон распахнул глаза и приоткрыл рот в немом крике, из горла его вырвался лишь громкий вздох.              Запахи в темной спальне смешались меж собой, образуя нечто новое, такое родное и далекое. Ромке показалось, словно он очутился дома, в таком знакомом лесу, где пахло терпко хвоей и кедром, а нежные молочные нотки напоминали запах росы. Свежей и утренней. Альфа сильнее сжал челюсти, а горячая кровь прыснула в его рот, заставляя потерять голову. Он глухо зарычал, закатывая от наслаждения глаза, ощущая, что и Тоша содрогается всем телом, а мышцы его сокращаются. Омега получил долгожданный оргазм и Рома был к этому близок. Оторвавшись от Тоши, Ромка вышел из него, пару раз проводя рукой по скользкому от смазки члену, доводя до пика и себя, кончая на белоснежную спинку Тоши.              Рома прилег на Тошу сверху, учащенно дыша и зализывая рану, что оставил на своем любимом. Он чмокнул Антона в затылок, а омега повернулся на бок, позволяя и Роме лечь рядом. Они оба тяжело дышали, пытаясь восстановиться после оглушительного оргазма. Им пришлось сегодня быть тихими, но Ромка точно отыграется, когда вернется с армии. Он улыбнулся, погладил Тошу по щеке и нежно поцеловал в приоткрытые губы. Теперь они были связаны не только отношениями, но и сильнейшей формой любви, которую альфа мог оставить омеге — меткой.             

***

             — Ребятки, подъем! Бяше и Ромке в часть через два часа!              Рома поморщился от голоса папы, который привык так рано просыпаться. Парни хотели бы поспать подольше, ведь в части им никто не даст нежится в кровати подольше. Альфа приоткрыл глаза, натыкаясь взглядом на белобрысую макушку. Ночью они с Тошей успели привести друг друга в порядок, а омега даже переоделся в пижаму. Он был настолько милым с утра, что у альфы сперло дыхание. Он крепче обнял любимого, прижав его к своей груди, ласково касаясь губами поставленной метки, что слегка отливала синевой и краснотой из-за того, что это в первую очередь была рана. Тоша поморщился во сне, зашипел, но к Ромке ближе прижался, обнимая руками подушку.              Во сне омега начал обнимать свою подушку, переползая сам на подушку к Роме, как и начал отбирать во сне одеяло. Конечно, Пятифанову было не жалко, однако он находил это достаточно забавным. Тоша был тем еще мерзляком. В будущем Рома обязательно построит для них теплый и уютный дом. Чмокнув Тошу в затылок, альфа слегка приподнялся, но был схвачен поперек пояса, ведь Тоша достаточно быстро повернулся на другой бок, не желая отпускать любимого.              — Зайчик, нам пора вставать, — Рома нежно погладил его по щеке.              — Мне так не хочется, чтобы этот день начинался, — шепнул Тоша, приоткрывая глаза и тоже присаживаясь на кровати. — Опять тебя отпускать…              — Тош, зайчик мой, это всего на год. Ты прождал год. Второй пролетит еще быстрее, ты и оглянуться не успеешь. Я тебе свои серьезные намерения показал, — Рома обвил талию Тоши руками, прижав его к себе, а Петров с радостью забрался на его бедра, обнимая также крепко.              — Знаю, — он вздохнул. — Все равно как-то некомфортно…              Ромка улыбнулся, поднял Тошу на руки, вместе с ним слезая с постели. Им стоило умыться и собираться, ведь в казармах ждать не будут. Ромку и Бяшу за дезертирство потом осудят, будет очень плохо.              — Ну, сони, — усмехнулся Леша, уже хлопоча на кухне. — Умывайтесь давайте, щас только Булад выйдет из ванны. Он отмокнуть решил.              — Вот ведь чистюля, — усмехнулся Ромка, поставив Тошу на ноги, а тот сонно прошелся до стола.              — Как спалось, детки? — усмехнулся старший омега, поставив на стол четыре тарелки с глазуньей, приправленную молотым перцем и петрушкой.              Тоша покраснел, поелозил на стуле, все еще помня ощущения от прошедшей ночи. По телу прошла дрожь, и он поспешил сложить ногу на ногу, пододвинув к себе тарелку.              — Спасибо, дядь Леш, хорошо спалось.              — Ну и славно, — мужчина чмокнул сына в макушку, когда тот сел за стол рядом с Антоном, а омега будто нарочно касался своими ногами ног альфы. — Кстати говоря, метку было бы неплохо обработать перекисью. Мало ли зараза какая прицепится, потом инфекция будет, лихорадка.              Антон смутился еще больше, прижал ладонь к пульсирующей на холке метке и посмотрел на Рому, который смущенно опустил взгляд в тарелку с яичницей, ковыряя ее вилкой.              — Пап, не смущай.              — Ой, простите-простите, — усмехнулся Леша, тоже сев за стол.              Из ванной вышел Бяша, уже одетый по форме. Кажется, простая привычка. Он прошелся до стола, присел за него и потянулся.              — В ванной просто кайф полежать. Как же в баню захотелось. У нас тут тоже баня есть, раз в неделю дают сходить, но это все равно не то. У нас как раскалить бы ее, как веником ХУ-ЯК! И хорошо-о-о, — парень закрыл в наслаждении глаза от воспоминаний.              — О да-а-а, — протянул Леша, отправляя в рот яичницу. — Баня — это адское местечко, обожаю.              — Прям для тебя, папка, — усмехнулся Рома. — А то с твоим характером ты, как порождение Сатаны.              — Ой-ой, — фыркнул омега. — Твой характер лучше, че ли? Удивительно, что Тоша на тебя внимание обратил.              — Пф, — Ромка фыркнул в ответ. — А отец тогда в тебе что нашел?              — Я б тебе рассказал, да пиздюк ты еще! — Леша усмехнулся, указывая на сына вилкой. — А в тебе что Тоша нашел?              — Да я б тебе тоже показал, да неприлично!              — Че я там не видел, когда ты малой был? Вопрос все еще открыт, — Леша засмеялся, когда Ромка вскипел, забурчав и уткнувшись лицом в тарелку.              — Ух, нокаутировали, дядь Лех! — Бяша восхищенно смотрел на старшего омегу, который только гордо вздернул нос.              Тоша улыбнулся, погладил Рому под столом по колену и отпил чаю, заедая его яичницей. Альфа улыбнулся ему в ответ. Такие мелкие ссоры между ним и папой были вполне обычным делом. Они оба имели одинаковый характер, оттого и были такими взрывными. Успокоить их мог только Тимур. Когда Ромка еще мелким был, то отец строго-настрого, уезжая, наказал ему следить за омегой, чтобы никто не обижал его лисичку. Такая любовь его родителей трогала до сих пор, глубины души дергала за ниточки. Тимур мог запросто успокоить взъерепененного Лешу, дать нагоняй Ромке, чтобы и тот прекратил ссориться с родителем. Но когда его не слушали, то только закатывал глаза, вздыхал тяжело и уходил от этих двух ненормальных подальше.              После плотного завтрака оставшиеся двое, кто не умывался, сходили в ванную, сделав свои дела, а затем все собрали сумки. Лешу и Тошу ждал поезд в двенадцать, а парням пора было в часть. Они вызвали такси, в багажник погрузили сумку с передачками, и поехали в часть. Омеги следом за этими двумя, чтобы проводить и те точно никуда не свалили, хотя Рома и Бяша даже обиделись на то, что омеги о них так думают. Но они даже не догадывались, что Леша и Тоша просто хотели подольше побыть рядом с близкими.              Около КПП машина остановилась, солдаты вытащили свои сумки, как и сумку с передачкой от Леши, и остановились у ворот. Настало тяжелое время прощания, как бы сильно не хотелось расставаться снова на целый год. Тоша кинулся к Ромке, а тот уткнулся носом в его макушку, целуя в белобрысые волосы и сжимая в своих руках так крепко, что вот-вот и кости захрустят.              — Скоро уже вместе будем.              — Да. Я буду тебя ждать. Очень-очень сильно, — улыбнулся Тоша, отстраняясь от любимого.              — В этот раз не плачешь даже?              — Обещал себе не плакать, не на войну же отпускаю, — посмеялся Тоша, целуя Рому в губы, а тот с радостью ответил на поцелуй.              Пара отстранилась друг от друга, а Тоша подошел к Бяше, крепко обнимая друга. Тот похлопал омегу по спине, улыбнулся и отстранился.              — На свадьбе вашей гулять будем, на! Давай, Тох, береги там себя и Ольку тоже.              — Обязательно, — Тоша улыбнулся, посмотрев на Рому.              Леша подошел к сыну, ласково погладил его по щеке, улыбнувшись и прижав к себе. Рома подставил лоб, в которой папа чмокнул его, обнимая затем родителя в ответ. Пятифанов прекрасно знал, что папа по нему безумно скучал. Никто рядом не мог заменить сына, который остался самым близким ему человеком. И пусть у Леши оставались живые родители, никто не мог бы заменить ему сына. Улыбнувшись, альфа оставил ласковый поцелуй на виске родителя, отстраняясь.              — Пап, ждите через год. Будем также письма писать вам. Обещаю.              — Еще бы не писал. Приехал бы и при прапорах ваших надавал бы пиздюлей. Люблю тебя, сына, — вздохнул Леша, поправив кепку на Ромке, как и его теплую солдатскую униформу. — Как на отца похож. Он бы тобой гордился.              — Для меня нет лучше похвалы, чем то, что ты тоже мной гордишься, пап.              — И не переставал никогда, между прочим! — омега фыркнул. — Мой сын в меня пошел умом! И красотой тоже, кстати говоря, — мужчина посмотрел на наручные часы. — Пора. Идите, мальчики.              Леша отстранился от сына, а Тоша последний раз подлетел к Ромке, целуя его в приоткрытые губы. Бяша обнялся с Лешей, затем направившись к КПП, взяв сумку с передачками. Рома нежно сминал любимые теплые губы, затем отстраняясь и отправляясь вслед за Бяшей. Парни обернулись, помахали руками и вошли на территорию военной части, за высокие ворота с колючей проволокой.              — Ну. Поехали погуляем, да домой? Сумок у нас больше нет, — прыснул Леша. — Не так тяжело ехать.              Тоша внимательно смотрел вслед удаляющимся парням, что ушли в сторону казарм. Он улыбнулся, глянув на будущего тестя.              — Да, пойдемте.             

***

             Тоша сидел за стареньким советским столом в общежитии, делая домашнюю работу, которую задали написать к следующей паре. Это был реферат на тему сочетания цветов в рисовании. Антон уже знал какие-никакие базовые основы, к тому же, этому учили на первом курсе, а потом выбрал нужный цветовой круг — выбрал Иттена, начав свой реферат.              Антон учился уже на втором курсе. Прошел почти год с того момента, как он последний раз видел Рому. Они постоянно переписывались, Тоша рассказывал о своих достижениях, а на каникулах он вообще от почты практически не отходил. Петров ужасно скучал по Роме. Но оставалось совсем немножко, в календаре, что он сделал сам, почти заканчивались дни, которые оставалось считать. Тоша постучал ручкой по своей щеке, затем приподнимая очки на макушку, потерев глаза. Дверь щелкнула, открываясь, а в комнату вошел его сосед, достаточно миловидный омега с приятным голосом, чистоплотный, совсем не надоедающий, Тоша до сих пор не мог поверить, что с соседом ему так повезло. Правда был в нем один изъян. Юноша частенько любил выпить и от нечего делать таскал по всяким дискотекам с собой Антона. Тот изредка ходил с ним, чтобы развеяться от учебной рутины.              — О, ты дома еще? — улыбнулся Саша, снимая свои теплые ботинки. Как-никак, а ноябрь на дворе.              — Да, — улыбнулся Тоша, надев очки обратно. — Решил раскидать все домашнее задание, пока есть время.              — Завидую твоему рвению учиться. Мне бы долги разгрести, — вздохнул омега, снимая пуховик.              Саша тоже был второкурсником. Тот учился на достаточно сложной профессии для омег, метеорологии, ведь приходилось много запоминать. Неудивительно, что у бедного омеги все начало выходить из рук вон плохо еще на первом курсе. Изредка Саша жаловался, что это родители его заставили пойти на такую специальность. Сам омега учиться не хотел и вообще всегда мечтал выйти замуж и родить. Сам он тоже был из небольшого поселка, как и Тоша, даже из деревни, оттого и акцент был у него сильный. По коми он общался исключительно с родителями по телефону, иногда переговариваясь и с друзьями. Антон в такие моменты ощущал себя неловко, потому что ничего не понимал. И когда проскакивало его имя, то он ощущал себя еще хуже.              — Мне курсовую сдавать к декабрю, — сказал Тоша, постукивая ручкой по столу.              — И мне, — вздохнул Саша, недовольно проходясь по комнате до своего письменного стола. Он накрутил на палец прядь длинных волос и повернулся к Тоше. — А че, скоро у тебя парень с армии приедет уже?              Тоша перевел взгляд на календарь, где он зачеркивал дни. Улыбнувшись, омега кивнул, положив ногу на ногу.              — Уже совсем скоро.              — Я у тебя и не спрашивал даже, красивый хоть он у тебя? — улыбнулся Саша, присев на стул, подтащив его поближе к Тоше.              — Очень. Настолько красивый, что за ним вся школа омег и девочек бегала.              — А почему ты фотку не поставишь на стол? — поинтересовался сосед, подперев голову рукой.              — Не знаю… тут ношу совместную, — он прижал ладонь к медальону, в котором была фотография его и Ромы.              — А покажи?              Тоша снял с шеи медальон, открывая его и показывая соседу, который с большим любопытством заглянул в медальон.              — БОЖЕ МОЙ!              — Что? — Тоша приподнял брови, смотря на Сашу.              — Да он просто красавчик!              — А я тебе что сказал? — прыснул Тоша, надев медальон обратно на шею.              — Ты тоже шикарно выглядишь. Блин, дети у вас будут сто пудов очень и очень красивые.              — Ты родителей Ромы не видел, — улыбнулся Тоша. — У него очень красивый папа, а сам Рома похож на отца.              — Офигеть. Вот везет же некоторым с генетикой, — протяжно произнес омега, почесав затылок.              Антон прыснул, отложил реферат, затем вставая со своего места. Стоило собрать рюкзак и пойти в гости к дедушке и бабушке Ромы, ведь они всегда ждали Тошу к себе на все выходные. Те искренне переживали за Тошу, всегда приглашали к себе, кормили, давали стирать одежду и вообще были прекрасными людьми, которых Антон любил и уважал. А совсем скоро они станут его семьей, как только Рома возьмет его замуж.              — Мы с Ромой пожениться хотим следующим летом или осенью, — улыбнулся Тоша, посмотрев на соседа. — Он в письме написал, что будем все подготавливать.              — Ой, дай Бог, конечно, — улыбнулся в ответ Саша. — Позовешь меня на свадьбу?              — Конечно. А ты в деревню мою приедешь? — хихикнул Тоша, а Саша подхватил его смех.              — Приеду-приеду. Только пожить пусти.              — Без вопросов. Ладно. Я сейчас пойду уже, ужин в холодильнике, возьми сам, ладно?              — Ладно, — Саша поднялся на ноги, возвращая свой стул на место и падая на кровать, взяв какой-то глянцевый журнал.              Антон собрал вещи для стирки, закинув их в рюкзак. Надел на себя толстовку Ромы, а сверху просторный пуховик, новенький, купленный как раз к этой зиме, которая уже началась в этом северном городе. Надев на себя шапку, Тоша закинул рюкзак за спину, обулся и, помахав рукой соседу, вышел из комнаты общежития, почти бегом спускаясь вниз. Он уже привык к общежитию. Оно было не самое плохое, какое могло бы быть, комендант хороший, как и народ, живший тут. Тоша сам по себе был неконфликтным, с соседом повезло, поэтому в общежитии ему жить даже нравилось, за исключением некоторых моментов, когда жутко хотелось спать, а соседи по этажу решали устроить ночной концерт.              Выскочив на улицу, омега вдохнул холодный зимний воздух, сразу же понесшись к автобусной остановке, ведь не хотелось отморозить ляжки. Его уже наверняка ждали с вкусным ужином и теплой семейной атмосферой. Тоша правда не понимал, как так получалось, что чужие люди стали такими родными, да и приняли незнакомого омегу к себе. Тоша предполагал, что, скорее всего, они сделали это из-за Леши. Тот сказал, что частенько рассказывал об Антоне своим родителям. Те хотели с ним познакомиться, а когда это произошло и они увидели изменившегося Рому, то не осталось сомнений в том, что сам омега хороший человек.              Тоша запрыгнул в подъехавший автобус, затем вынимая из кармана монетки, отдавая сумму за проезд. Выдохнув, омега прислонился к поручню, потерев переносицу. Хотелось поскорее с холода вернуться в тепло. Он посмотрел в окно, где на вечернем небе зажигались звезды. Здесь было видно гораздо хуже, нежели в родном поселке. Тоша улыбнулся. Осталось учиться еще два с половиной года, и он станет квалифицированным специалистом. Он снова вернется в родной поселок вместе с Ромой, они поженятся и Тоша будет учителем. Станет работать с детьми, как и хотел. К тому же, ему дети нравились, он бы хотел целую ораву своих. Но переживал, что не сможет порадовать Рому большой семьей со своим здоровьем. Тоша частенько болел, а в детстве мучился бронхитом.              Он вынырнул из своих мыслей о счастливом будущем, вздрагивая, когда автобус остановился. Тоша выскочил из транспорта на своей остановке, поправляя за спиной рюкзак и направляясь вперед. Ему предстояло подняться в горку, что его слегка раздражало, ведь у него была слабая дыхалка. Ромка и Бяша точно бы посмеялись, но Рома наверняка взял бы Тошу на спину, чтобы тому было полегче. Улыбнувшись своим мыслям, омега продолжил свой путь, огибая случайных прохожих, спешащих домой. Холодный ветер кусал щеки и нос, отчего Тоша поспешил прикрыть лицо рукой, чтобы не замерзнуть. На горе, в этом районе города, всегда было достаточно прохладно, на пару градусов точно. Он нашел взглядом нужный дом, ускорился, подходя к нему и входя в подъезд, из которого как раз выходил один из соседей. Он выдохнул, поднимаясь на пятый этаж, потеряв ровное дыхание уже на третьем. Опираясь о перила, он дошел до нужного этажа, подходя к двери в квартиру и позвонив в звонок.              За дверью послышались торопливые шаги. Открылась входная дверь, а Антона обдало ароматом домашней еды и уюта. Встречать его тут же кинулись двое рыжих котов, любимицы хозяйки после того, как ее сын стал жить отдельно. Муж у Ирины Васильевны был достаточно строгим и не разрешал жене заводить домашних питомцев. Но женщина просто в какой-то момент притащила домой двух котят, а мужчина к ним и привязался тоже. Поэтому двое котов стали жить в уютной большой квартире. Одного из них назвали Рыжик, а второго, который был спокойнее — Перец. Павел, конечно, такого не одобрял, но противиться уже не мог. Бурчал периодически, что стоило назвать нормально, Мурзиком и Барсиком. Но уж что было.              Тоша заулыбался, входя в квартиру, когда Ирина Васильевна пропустила его. Он снял рюкзак, затем присаживаясь на корточки и поочередно лаская каждого кота.              — Здравствуйте, Ирина Васильевна.              — Привет, солнышко, — улыбнулась женщина. — Разувайся, ужин уже готов. Паша, Леша! Антошенька пришел!              — Дядя Леша приехал? — оживился Антон, заулыбавшись.              — Ага. Разместился уже в комнате своей. Давай рюкзак, солнышко. Отнесу в ванную его, это одежда?              — Да не нужно, я сам, — Тоша смутился, вставая на ноги, прекратив ласкать котов, затем разуваясь и снимая свою верхнюю одежду.              Из спальни вышел Леша, в коротких шортах и длинной футболке. Он был слегка растрепан, а на щеке отпечатались красным складки от подушки. Кажется, омега решил прикорнуть. Видимо, приехал только сегодня. Пятифанов оживился, заулыбался, кинувшись к Антону, обнимая будущего зятя.              — Привет, Тош.              — Здравствуйте, дядь Леш, — улыбнулся Тоша, обнимая родителя Ромы.              Они отстранились друг от друга, направившись на кухню, где уже раскладывал стейк по тарелкам. В этой семье готовкой занимался Павел Янович, как альфа, ведь он считал, что готовить вкусно может только мужчина, да и к тому же альфа, особенно мясо. К слову, готовил мужчина и правда великолепно. Тоша сначала очень этого смущался, особенно когда его не подпустили даже к тому, чтобы нарезать салат, но потом Ирина Васильевна объяснила ребенку, что это просто такая особенность ее мужа. Тоша улыбнулся, поздоровался с мужчиной, который также ответил теплым приветствием, пожав омеге руку, а затем пригласил всех к столу.              — Дядь Леш, а вы приехали в отпуск?              — Ага, пока Ромку жду, то тут отпуск проведу. Ключи от дома отдал соседке, она присмотрит, если что. Но я все выключил, снег почистил, так что нормально все должно быть. Только неделю-полторы Ромку подождать, ничего с домом не случится.              — Вот сдалась тебе эта деревня, — нахмурился Павел Янович, присев за стол, пока Ира разливала всем чаю. — Давно бы с Романом уже домой переехал, в город. В этом вашем поселке ничего интересного нет.              — Да пап, — нахмурился Леша. — Отстаньте уже от меня со своим городом. У меня там дом мой, огороды мои. Между прочим, это я вам каждый год картошку бесплатную отправляю, — он помахал длинным пальцем, пригрозив отцу. — И огурцы закатываю, варенье отправляю. Вы радоваться должны, что ваш ребенок самостоятельный. Не в тридцать же лет мне с родителями жить!              — И все-таки хотелось бы, чтобы ты и Рома рядом были, — вздохнула Ира. — Переживаю за вас.              — Мам, вот давай ты тоже не начинай. Вечно одно и то же у вас, как одну песню поете, ей Богу. Этот дом Тимур мой строил для меня и Ромы. Он вложил душу свою в дом, не могу я оставить, понимаете?!              — Дядь Леш, — тихо произнес Тоша, погладив омегу по плечу. — Все хорошо, просто ваши родители о вас переживают.              — Пф, — фыркнул омега, нахмурив светлые брови. — Я все сказал. Забудьте про город, к черту его. Дома мне комфортнее.              — Ох, ладно, — сдался Павел Янович, потерев переносицу. — Давайте поужинаем?              После плотного ужина, наполненного разговорами, Тоша направился отдыхать в свою комнату. Ему жутко захотелось поспать, ведь после плотного ужина нужно было хорошенько полежать.              Антон прилег на постель, улыбнулся и прикрыл глаза. Сразу вспомнился Рома, который так широко и тепло улыбался Антону. Уже совсем скоро он вернется к нему, совсем скоро вновь крепко обнимет, поцелует и никогда не оставит. Тоша повернулся на бок, обнимая маленькую подушку и улыбаясь. Антон дотянулся до пульта, включая небольшой телевизор, который показывал всего пару каналов: Первый, НТВ и Спас. Тоша включил первый канал, подперев голову рукой. Спустя некоторое время он провалился в уютный сон.             

***

      Тоша стоял на железнодорожном вокзале рядом с Лешей, прижимая ладони к груди. Он ужасно переживал, нервничал и ощущал себя не в своей тарелке. Томительное ожидание долгожданной встречи заставляло сердце в груди трепетать. Уже совсем скоро приедет тот, кого Антон ждал длинных два года, каждую ночь во сне видя эти глаза цвета ноябрьского неба. Тоша безумно скучал, отсчитывал мучительные дни, ожидая того момента, когда сможет обнять Рому и никогда больше не отпускать его.              Леша тоже жутко нервничал. Он покручивал в руке сигарету, смотря в ту сторону, откуда должен был приехать поезд. В машине ждали родители, которые отвезли бы их домой. Старший омега хотел как можно скорее увидеть сына. Он скользнул взглядом по нервничающему Антону, улыбнувшись.              Гудок поезда оповестил находящихся на станции о своем скором приближении. Уже слышался стук колес о рельсы. Тоша занервничал сильнее, сжав кончиками пальцев собачку на пуховике. Он распахнул глаза, когда состав начал останавливаться вслед за поездом. Он бегал глазами по вагонам, ища глазами своего альфу. Тоша сглотнул, огляделся и вздрогнул, когда Леша потянул его за собой, заметив нужный вагон. Встречающих было море, поэтому омеги встали чуть поодаль, чтобы их не зашибли разгоряченные родители и другие молодые люди, встречающие своих детей.              Леша бегал глазами по выходящим из вагона солдатам с сумками наперевес, едва ли не больше, чем они сами. Возмужавшие, они сходили на перрон, освещенный уличными фонарями, ведь на улице уже был поздний вечер.              Тоша не сводил взгляд с выходящих. А в какой-то момент его сердце дрогнуло, едва не остановившись. Он забыл, как дышать, неотрывно смотря на спускающегося из вагона альфу. Он еще больше вытянулся в росте, возмужал. Его плечи стали чуть шире, ноги длиннее, бедра уже. Антон неотрывно следил за выросшим Ромой, которого не видел целый год. Его короткие волосы не были спрятаны под шапкой, он был одет в солдатскую форму, улыбался своим товарищам своей лучезарной улыбкой с длинными резцами, которыми он и поставил метку Тоше. Казалось, что Рома стал еще краше, чем был, хотя, казалось, куда уж еще больше? Он стал таким взрослым, что Тоше показалось, что на его фоне он будет выглядеть совсем ребенком.              На глазах омеги навернулись слезы, он всхлипнул, а когда Рома и следующий за ним Бяша пробрались сквозь толпу, несдержанно кинулся к альфе. До носа Пятифанова даже через расстояние донесся аромат кедра, он осмотрелся, распахивая глаза, когда заметил несущегося к нему Антона. Он присел, поймав в свои объятия Антона, так крепко прижимая к себе, насколько было возможно, закружив его.              Тоша крепко обнял Рому за шею. Он не верил собственному счастью, что к нему вернулся его любимый, два года позади, теперь их ждало только светлое будущее вдвоем, их свадьба, совместный быт и дети. Альфа поставил Петрова на ноги, целуя несдержанно первым. Парни засвистели, оставили пару наедине, а Бяша пошел к дяде Леше, чтобы поздороваться с ним.              Антон ответил на поцелуй, крепко обнимая Рому, прижимаясь к нему всем телом. Альфа был горячим, как и прежде, будто маленькая переносная печка. Тоша углубил поцелуй, целуя со всей тоской, что он ощущал, пока не видел Рому, со всей любовью и страстью, давая понять, что Рому дождались. Тоша был всегда его, ему больше никто не был нужен, лишь этот в прошлом хулиган с ножом-бабочкой наперевес.              Ромка оторвался от губ Антона первый, обхватывая его лицо ладонями, широко улыбаясь и не смея верить своему счастью. Тоша, его милый и светлый омега, чей внутренний свет спас Пятифанова от его же тьмы, был сейчас перед глазами, совсем рядом, в его руках. Дождался, не предал, а ведь Роме много кто говорил из его сослуживцев о том, что очень мало кто дожидается. И каждый раз альфа доказывал то, что его омега обязательно дождется его. И теперь Рома был рядом. Никому не отдаст, будет защищать, станет его мужем, будет всегда рядом, дарить свою любовь. Ромка прикрыл глаза, прижавшись ко лбу Тоши своим, учащенно дыша. Внутри все горело от прикосновений к этому омеге, к тому, кого он бесконечно любил. В сердце бушевал пожар, который Рома ни за что не пожелал бы затушить.              Антон всхлипнул, потерся кончиком носа о нос альфы, обнял его крепче, прижавшись так близко, насколько было возможно, будто бы желая слиться воедино. Рома вновь коротко поцеловал Антона, зарываясь носом в складки его пуховика, туда, где была его шея, где их запахи сплетались в один, такой родной и теплый, пахнущий домом. Альфа улыбнулся, целуя Тошу около ушка, отчего омега тихо хихикнул, вжав голову в плечи, а Ромка вновь крепко обнял Тошу, подхватывая на руки, закружив.              Слова им были не нужны, они прекрасно понимали друг друга и без них, словно читая мысли друг друга. Ромка не ощущал веса Тоши, он стал гораздо сильнее, чем был раньше. Обуздывая каждый раз силу волка, он доказывал сам себе, что сможет ради Антона быть даже простым смертным. Он не собирался отказываться от своего дара, просто именно так можно было оставаться с Тошей как можно дольше. И пусть Бяша говорил лучшему другу о том, чтобы тот рассказал, Рома не мог.              Тоша прижался к губам Ромы своими, они остановились, а время будто замерло вокруг них. Все стало таким неважным, таким пустым. Только они вдвоем остались друг у друга. В головах, в душе, на сердце. Тоша тихо простонал, а чувствительный слух Ромы уловил этот интимный момент. Он жарко выдохнул, сжав в руках нежное тело. Хотелось. Ужасно хотелось взять, вновь сделать своим. Ни за что не отпускать. Но наваждение прервал Леша, который подошел к ребятам вместе с Буладом, улыбаясь.              Рома поставил Тошу на ноги, отрываясь от его губ с тихим чмоком. Повернувшись к родителю, альфа широко улыбнулся, раскрывая свои объятия. Леша тихо всхлипнул, не смог сдержать собственных слез. Как же Рома был похож на отца. Но одновременно он был совершенно другим, имеющим черты и Леши тоже, не только Тимура. Больше не было маленького пакостника, уличного босяка, который доставал Лешу и раздражал соседей, а еще держал в страхе деревенских детей. Теперь это был взрослый мужчина, которому было девятнадцать лет. Омега улыбнулся, погладив сына по щеке, разглядывая его и не веря в то, что больше он не сможет побеситься со своим ребенком, пощекотать его, прочитать на ночь сказку, поцеловать на ночь, подоткнуть одеяло. Потому что теперь это был не ребенок.              — Пап, не плачь, — шепнул Рома, обнимая родителя, прижав его к себе. — Иначе я тоже начну реветь.              Леша тихо всхлипнул, закрывая глаза. Он не мог осознать своих чувств. Счастье, что сын стал мужчиной, смешалось вместе с печалью от того, что это не смог увидеть его отец. Омега зарылся носом в изгиб шеи Ромы, подрагивая от холода, ведь он был в своей излюбленной кожаной куртке. И только тепло объятий сына согревало его в такую погоду. Или же просто душевное спокойствие теперь согревало изнутри?              — Ну и реви, пусть над тобой твои сослуживцы поржут, — пробубнил Леша в шею Ромы, а тот только засмеялся, продолжая крепко обнимать родителя.              Тоша улыбался, наблюдая за сценой родителя и ребенка. Сам Тоша прижимался к Бяше, как к брату, ведь он жутко соскучился по лучшему другу. Тоша поверить не мог, что они настолько повзрослели. Будто бы время замерло только для Антона, тот не сильно менялся со школы. Разве что слегка пополнел, но это было временно, ведь это было вполне естественно. А вот парни, наоборот, подтянулись, а Ромка, казалось, еще и подкачался. От этого в горле пересыхало, стоило только представить полную картину без одежды.              Леша отстранился от сына, стер соленые слезы, так боясь показаться слабым. Он поправил свою куртку, фыркнул, убирая волосы с лица.              — Так, ну что? Поехали домой давайте, — улыбнулся Леша.              — Дядь Леш, я с вами не поеду, — улыбнулся Бяша. — Домой хочется, по маме соскучился. Я с парнями до поселка поеду. Ромыч, отпускаешь?              — Какие вопросы, братка, — улыбнулся альфа, пожимая руку товарищу. — Дома увидимся потом.              — Обязательно, — Бяша кивнул вожаку, подхватил свою сумку и быстрым шагом направился к курящим парням из их поселка.              Ромка повернулся к двум омегам, улыбнулся снова, целуя Антона в приоткрытые губы. Затем, взяв свою сумку, он направился следом за Тошей и папой. Альфа взял Петрова за руку, переплетая их пальцы. Тоша пленил Рому все сильнее. Будто их тянуло друг к другу мощным магнитом. Они дошли до машины, где Рому встретили уже бабушка и дедушка. Ирина Васильевна подлетела к внуку, плача, обнимая его крепко-крепко, будучи ниже на целую голову, утыкаясь носом в крепкую грудь. Альфа обнял свою бабушку, обнимая ее и пожимая руку дедушке, вышедшему из машины. Они убрали сумку в багажник, сели по своим местам, а Рома не переставал держать Тошу за руку, как и обещал — не отпуская.              До дома доехали под веселые и громкие разговоры. Рома рассказывал о своей службе, вспоминал смешные моменты. Тоша взахлеб слушал голос альфы. Тоже повзрослевший, ставший глубоким и томным, будто он говорил и лился густой мед, настолько Антону становилось хорошо. Рома поменялся явно в лучшую сторону.              На ужине не обошлось и без вина, а альфы, как настоящие русские парни, пили голяком водку из красивых позолоченных стопок. Три омеги же позволили себе вина, правда Леша успел повозмущаться, что тоже хотел бы выпить крепкого, но при родителях не мог. Он жаловался на это, пока курил с Ромкой на балконе. В его семье больше никто не притрагивался к сигаретам. Успел даже словить строгий взгляд матери и отца, которые не разделяли того, что Леша курил. В подростковые годы он еще маскировался, жевал веточки еловые, а потом перестал бояться. Правда крепкие напитки до сих пор не пил, хотя вполне себе умел. Рома только на это смеялся, пытаясь поддержать своего папу.              — Рома, а какие еще были истории со службы? Рассказывай абсолютно все, — улыбнулась Ирина Васильевна.              — Бабуль, тебе вряд ли такое слушать понравится, — усмехнулся Рома, посмотрев на деда, который точно оценил бы подобную историю и посмеялся.              — Давай рассказывай, — дал добро пожилой мужчина.              — Короче, была ситуация такая. У нас в части находилась баня, в которую всех раз в неделю отпускали помыться. Так вот, был у нас в части пацанчик, странный немного, Гришкой зовут. Собственно, попал он с нами в баню: я, Бяшка, этот Гришка и еще некоторые пацаны. Ну, а мы ж пацаны, нам побеситься и захотелось. Мы и начали друг друга полотенцами лупить, — Ромка усмехнулся, выпил залпом стопку, сразу закусывая маринованным огурцом. — Так вот, короче говоря, лупим мы друг друга полотенцами, начали пиздить и этого, а у Гришки возьми и хуй встань! — Ирина Васильевна ахнула, прикрыв покрасневшее лицо ладошками, а Леша и его отец лишь усмехнулись. Тоша же смущенно потупил взгляд, но слушать продолжил. — Ну мы его и начали обзывать голубым вагоном. Что на альф у него хуец встает. Так до дембеля и остался голубым вагоном.              Леша посмеялся, отпивая вина и складывая ногу на ногу.              — Мда, хорошо, что я омегой родился. Служить бы не захотел, косить бы начал. Мам, да не красней ты так! Будто в жизни слово «хуй» не слышала.              — Молодой человек, не выражайся! — воскликнула женщина, несильно стукнув сына по плечу.              Рома посмеялся, взяв Тошу за руку, сплетая их пальцы. Он посмотрел на любимого, видя в его глазах целый мир. Сочная трава смешалась с ноябрьским небом, создавая невероятный пейзаж.              Веселье продолжалось почти до рассвета, Рома старался много не пить, в отличии от его деда, ведь ему хотелось заняться одним прекрасным омегой, по которому он скучал так сильно, что сердце сжималось в тисках. Ромка довел дедушку до его спальни, тогда как Леша помогал дойти маме. Павел Янович хорошенько выпил, ведь «нужно встретить внука, как подобает!», а поэтому теперь едва не засыпал на ходу. Оборотень довел мужчину до кровати, укладывая на нее и укрывая одеялом. Леша же осторожно уложил в кровать маму, укрывая ее, затем кивая Роме на выход. Тот бесшумно вышел из комнаты дедушки с бабушкой, прикрывая за собой дверь. Он посмотрел на папу, который кивнул в сторону кухни, где Антон остался убирать грязную посуду, перемывая ее.              — Потише, ладно? — шепнул Леша сыну. — А то сам понимаешь, проснутся и все, кабзда.              — Понял, пап, — слегка пьяно шепнул Рома. — Ты от нас через стенку, не услышишь?              — Пф, — Леша хмыкнул. — Ты от нас с отцом через стенку жил, слышал че-нить?              — Нет, — Рома слегка приподнял удивленно темные брови.              — Ну и все тогда. Рот закрой и вали к своей омеге, а я спать пошел, — старший потянулся, сладко зевая. — Ебать меня развезло. Все, давай, солнышко, сладких снов, — Леша чмокнул сына в лоб, заходя в свою комнату и сразу закрывая дверь.              Рома почесал затылок, выдохнул, стягивая с себя футболку, ощущая, как стало жарко. Он направился на кухню, где слышался шум воды. Войдя внутрь, Ромка улыбнулся, облизывая взглядом фигуру Тоши. Тот стал еще привлекательнее, чем был. Такой желанный и родной. Рома подошел к нему ближе, медленно и осторожно, боясь спугнуть, укладывая руки на округлые бедра, прижимая к себе, давая почувствовать свое желание. Тоша вздрогнул, едва не выронив тарелку, затем убирая ее на сушилку. Он сглотнул, облизывая вмиг пересохшие губы и позволяя Роме скользнуть руками под домашнюю футболку, а затем ниже, под штаны, слегка припуская их. Он тихо выдохнул, дотягиваясь до крана и выключая воду.              Омега медленно повернулся всем телом к Роме, смотря в его глаза своими, разглядывая такое любимое и знакомое лицо, но все равно будто узнавая заново. Он скользнул мокрыми ладонями по телу альфы, обводя все изгибы крепкого тела, оглаживая пресс и мужественную грудь. Тоша облизал губы, слегка учащенно задышав, позволяя себе прикоснуться губами к груди Ромы, лизнув и поцеловав. Альфа жарко выдохнул, зарылся пальцами в светлые волосы, а Тоша, осмелев, стал целовать увереннее, облизывая, покусывая соски и заставляя Рому едва слышно рычать. Жуть как хотелось ощутить друг друга, стать еще ближе, чем есть. Метка на шее заныла, позволяя связи стать еще крепче.              Ромка подхватил Антона под бедра, заставив обвить свой пояс ногами, что Тоша и сделал, также обняв альфу за шею. Пятифанов направился в их комнату, позволяя омеге играться, лизать шею, оставлять засосы. Совсем скоро он пожалеет о том, что распалял альфу. Еще и альфу с дембеля. Рома и так не отличался сильной выдержкой в отношении Антона, но сейчас он не позволит этому маленькому пушистому комочку остаться таким чистым. Покроет всего своими метками, заставит скулить и плакать от удовольствия, просить большего, лишь бы Рома не останавливался.              Альфа по животному зарычал, представив все это в красках. Антона хотелось. Так сильно, что внизу живота становилось больно, а яйца становились просто бетонными. Рома чмокнул омегу в шею, заходя в комнату, придерживая любимого одной рукой, второй закрывая дверь и сразу падая на кровать, перехватывая шальные ручки Петрова, зажимая их над его головой.              — Зайчик, ты зря играешь с волком. «Ну, погоди!» не смотрел? — Рома усмехнулся.              — Хочу, чтобы ты прекратил меня жалеть, — шепнул Тоша, облизав губы.              — Сидеть ведь не сможешь, мазохист, — Рома одним рывком сдернул с Тоши его футболку и джинсы, целуя в приоткрытые губы коротким поцелуем, почти сразу отстраняясь и продолжая раздевать омегу, наслаждаясь его видом.              Тоша раскинулся на кровати, позволяя рассматривать себя. Он улыбнулся, облизав губы.              — И что?              — Бля, ты просто… Попрыгаешь на мне, зайчик?              Антон рывком перевернул Рому на спину, нависнув над ним, перехватывая инициативу на себя. Пятифанов удивленно приподнял брови, распахивая глаза. И когда только его зайчик успел стать таким прытким? Неужели выпил до той самой стадии, когда сам все брал в свои руки? И так было даже лучше, ведь Рома переживал, что из-за долгого воздержания мог сделать Тоше больно. А он хотел, чтобы любимый испытывал лишь удовольствие.              Тоша улыбнулся, наклоняясь к альфе, целуя его, сразу же углубляя поцелуй. Рома обвил руками его талию, улыбнувшись. Он мечтал о том, чтобы вновь быть рядом. И теперь он ни за что не отпустит Антона от себя. Два года разлуки дали понять, что Рома не просто любит этого омегу. Их связь гораздо глубже, чем любовь. Предназначение, судьба, называть можно, как угодно. Главным было то, что Рома ощущал, что им было предначертано встретиться еще при рождении. Что-то свыше тянуло их друг к другу, не позволяя отстраниться.              Ненужная одежда быстро была сброшена, а любовный поцелуй не прекращался ни на минуту. Будто они оба дорвались до воды, как жаждущие в оазисе получают заветный глоток. Ахнув, Тоша выгнулся в спине, демонстрируя все прелести омежьего тела. Рома зарычал, его глаза будто засветились изнутри, а внутренний Волк готов был сорваться, поставить Антона в коленно-локтевую и взять так, как хочет он сам. Пятифанов выдохнул, наблюдая за тем, как плавно начинает двигаться его любимый. Грациозно, словно кошка, он пленил и манил, заставлял желать еще больше и не отводить взгляда.              Антон явно наслаждался этим, он не стеснялся того, какой он, тихонько постанывал, выбрав комфортный для себя темп и глубину. Роме же было мало. Он прикусил нижнюю губу почти до крови, толкнулся навстречу, заставляя Антона громко ахнуть и простонать. Он пообещал себе не делать Антону больно. Но тот лишь игриво усмехнулся. Точно нарывался. Рома даст ему получить свое.             

***

             Тоша медленно приоткрыл глаза, поморщившись от ярко светившего в глаза солнца. Он отвернулся от окна, прижавшись к Роме, зарываясь под его бок. Альфа лишь обнял его крепче, продолжая держать глаза закрытыми. Петров улыбнулся, потерся носом об оголенную грудь Ромы, вдыхая его запах. Воспоминания о прошедшей ночи были все еще свежи в памяти, заставляя глупо улыбаться. Он тихонько хихикнул, чмокнув Рому в изгиб шеи, затем зарываясь в нее носом, а альфа лишь легко начал гладить Тошу по волосам. Он чмокнул его в макушку, закидывая ножку Тоши себе на бедро. Омега прижался ближе, ощущая желание Ромы и не скрывая своего.              — Тош, ты меня и так досуха выжал, — шепнул на покрасневшее ушко Рома, приоткрывая глаза. — Это точно ты?              Антон приподнял голову, улыбнувшись.              — Теперь ты никуда от меня не уйдешь, пока не удовлетворишь за все два года своего отсутствия. Один раз ничего не исправит.              — Какой ты стал пошлый, — прыснул Рома, медленно входя в растянутую дырочку, отчего Антон приоткрыл рот, едва слышно простонав и прижавшись к Роме.              Под одеялом стало невероятно жарко. Он прижался к Роме чуть ближе, пока альфа медленно двигал бедрами. Их дыхание сбилось, они жадно дышали друг другу в губы, дразня друг друга, но никто из них не желал сдаваться первым. Рома тихо рыкнул, целуя Тошу в алые зацелованные губы, почти сразу отстраняясь.              — Станешь тут не пошлым… Я был без тебя такое долгое время.              — Бедный мой зайчик, — Рома сжал округлое бедро, прижав бедра Тоши к своим, чуть ускоряя темп, хотя на боку было делать это неудобно.              — Поэтому постарайся как следует… — Антон тихо заскулил, прижавшись губами к губам Ромы.              Послышался стук в дверь, отчего Рома остановился, распахнутыми глазами смотря на покрасневшего густо Антона. Альфа обернулся к двери, подав голос:              — Че?!              — Ромочка, вы спите еще? — спросила Ирина Васильевна, уже готовая открывать дверь.              — Да, ба, спим! — Рома натянул одеяло чуть повыше, ощущая, какая же это неловкая ситуация, отчего стало жутко стыдно.              Женщина открыла дверь, заглядывая в комнату, будто хотела убедиться, что дети еще спят.              — Тошенька на завтрак что будет?              — Бабуль, он спит еще, — зарычал Рома, смотря на бабушку из-за плеча, не поворачиваясь к ней лицом попросту, потому что не мог. А еще Тоша, мелкий проказник, начал выцеловывать его шею, прекрасно зная, что за широкой спиной Ромки его не видно.              Мимо проходящий Леша вдруг подорвался к матери, вынув зубную щетку изо рта, ведь он решил проверить, что за голоса в прихожей.              — Мама! Оставь детей спать, между прочим, из-за вас с отцом они вчера напились! — омега нахмурился, посмотрев на благодарного Ромку, закрывая дверь. — Не лезь к ним, сами придут, — он зашипел, подтирая зубную пасту в уголках губ, быстрым шагом направившись обратно в ванную.              — Твой папа нас спас, — проурчал Тоша, проводя носом по шее Ромы, что была вся в метках от прошедшей ночи.              — Еще бы, — буркнул Рома, резко двинув бедрами и закрывая рот Антона своими губами, ведь тот едва не вскрикнул.              — Ай, — Тоша оторвался от его губ. — Ты чего творишь?              — А сам? — Пятифанов усмехнулся, прикусывая губу и продолжая скользить во влажной дырочке, что с пошлыми хлюпами принимала возбужденный член чуть ли не сразу с узлом. — Думал, что будешь такое вытворять и останешься безнаказанным?              — Ум, — Тоша сжал плотно губы, всхлипнув от удовольствия. — Думал, что возбужу тебя так…              — Вот теперь расплачивайся, зайчик, — рыкнул ему на ушко Рома, прижимая к себе и продолжая двигать бедрами. — Будешь со мной тут жить?              — Тут? — Тоша удивленно приподнял голову, вновь тихо простонав, когда головка ударила по чувствительной точке.              — Имею в виду в городе. Работать буду, квартиру нам сниму, а летом в поселок вернусь, — Рома едва слышно простонал. — Так что… останешься?              — Ах, да!             

Продолжение следует…