I cannot fight this feeling

Предложение Уилсона удивило и обрадовало Чейза. Он часто не мог найти себе места долгими и тоскливыми вечерами. Перспектива выбраться из добровольного домашнего заточения хотя бы на часок показалась ему заманчивой. Когда автомобиль Уилсона остановился возле дома на Маркет-стрит, Чейз уже ждал у подъезда. - Ты всегда так быстро собираешься? Ведь и десяти минут не прошло с тех пор, как я тебе позвонил, - сказал Уилсон, открывая дверцу со стороны пассажирского сидения. Чейз сел в машину, приглаживая растрепавшиеся волосы и улыбаясь. По его виду никак нельзя было сказать, что собирался он второпях. Отлично выглаженные рубашка и костюм, начищенные туфли... и благоухание хорошего одеколона. Уилсон, питавший слабость к дорогому парфюму, невольно потянул носом, вдыхая аромат. - «Гуччи», - вдруг сказал Чейз, и Уилсон слегка смутился. - Да... Отличный выбор. Уилсон тронул машину с места, поглядывая на своего спутника. «А в наблюдательности ему не откажешь. Сказываются годы работы с Хаусом?» Чейз смотрел на дорогу, задумчиво постукивая пальцами по кожаной обивке. Беглый взгляд Уилсона задержался на его руке. Удлиненная кисть, тонкие пальцы. Как на портретах мастеров Возрождения... - Я опущу стекло, можно? – спросил Чейз, прерывая ход мыслей Уилсона. Тот вздрогнул, словно просыпаясь. - Что? Да, конечно. Все еще холодный, но с явственной весенней примесью воздух ворвался в салон. Роберт прищурился, когда порыв ветра откинул со лба пряди волос. - Спасибо, что вытащили меня из дома. В такой вечер обидно сидеть в четырех стенах. - Да, я тоже так подумал. В конце концов, мы же не столетние развалины, чтобы валяться на диване перед телевизором, - сказал Уилсон, думая при этом о Хаусе. И тут Чейз снова удивил его (уже в который раз!). - А почему Хаус не поехал с вами? - Тебя и этому в Мельбурне обучили? - Чему? – Чейз удивленно захлопал ресницами и ничем не объяснимая нежность вдруг охватила Уилсона. - Чтению мыслей, вот чему. – рассмеялся Уилсон. Он прислушивался к мягкому трению шин об асфальт, к шуму вечернего города, уже освещенного оранжевым и зеленоватым светом фонарей, расцвеченного там и сям рекламными вывесками и нарядными витринами супермаркетов. Ощущение плавной езды, присутствие приятного собеседника, смесь ароматов хорошей кожи и не менее хорошего парфюма – все это слилось воедино, смешалось, как смешиваются краски на палитре талантливого художника, создающего новый, удивительный цвет из множества оттенков. Уилсон подумал, что давно не чувствовал себя так хорошо и спокойно. - Чему вы улыбаетесь? Уилсон повернул голову и встретил взгляд голубых глаз, казавшихся в полумраке зелеными. Эти глаза мягко светились в оправе длинных ресниц. - Просто у меня сегодня хорошее настроение. Надеюсь, что после ужина оно станет еще лучше. – Уилсон осторожно развернулся на стоянке возле ресторана «Petit Château». Чейз выбрался из машины, оглядел красивое здание, окна которого гостеприимно сияли сливочно-желтым светом. - Никогда здесь раньше не был, - сказал Чейз, предвосхищая вопрос Уилсона. - Вот и хорошо. Всегда приятно открывать для себя что-то новое. Ресторан встретил их разнообразными ароматами и негромкой музыкой. Струнный квартет играл что-то ненавязчиво-благозвучное. Метрдотель возник у них за спиной бесшумно, как дух. - Пожалуйста, мистер Уилсон, ваш столик. Добрый вечер, сэр, рад видеть вас в нашем ресторане. – метрдотель провел друзей вглубь зала, вручил им меню и карту вин. - Вы здесь часто бываете? – поинтересовался Чейз, просматривая названия блюд. - Да, раньше приходил сюда частенько. Администрация не забывает своих старых клиентов. – Уилсон тоже пролистал меню, просто для вида – он уже знал, что будет заказывать. Ему больше нравилось наблюдать за своим спутником. Вот он склоняет голову к правому плечу, рассеянный свет падает на него сверху и его густые волосы мерцают золотистыми переливами, глаза прячутся под бахромой ресниц, отбрасывающих тени на щеки. Брови, кажущиеся почти темными на белом, кремовом лбу, чуть хмурятся и тогда намечается складочка на переносице, та самая, что временами придает этому правильному (даже холодноватому в своей правильности) лицу строгое выражение... - Уилсон? – в голосе Чейза слышалось недоумение, щеки залила краска. Уилсон почувствовал, что тоже краснеет – и надо было ему так уставиться на Чейза! Что на него нашло? Свежий воздух в голову ударил, что ли? - Извини, задумался. Выбрал что-нибудь? – Уилсон улыбнулся, чтобы сгладить неловкость. Когда Чейз сказал ему, что именно он будет заказывать, Уилсон с трудом удержался от изумленного возгласа. Дело в том, что Роберт выбрал все то же самое, что и Уилсон. И теперь последний готов был поверить, что его молодой коллега и в самом деле в совершенстве владеет искусством чтения чужих мыслей. - Похоже, наши гастрономические предпочтения тоже совпадают, - заключил Уилсон. Чейз ничего не ответил, только улыбнулся. Ждать пришлось недолго – сервис в этом ресторане был отменный. Отменной была и кухня – Уилсон лично знал шеф-повара, который в свое время работал в самых лучших ресторанах Франции. - Да, французы знают толк в кулинарии, - изрек Уилсон, поднимая вилку с насаженным на нее кусочком спаржи. С ним происходило что-то странное и он сам не понимал, что именно. Это напоминало ему прежние времена, «букетно-конфетные» периоды, неизменно предшествовавшие непродолжительным «семейным» периодам... «Господи, опять мне всякая чушь в голову лезет! Причем здесь ухаживания? Это же Чейз!» Уилсон потянулся к своему бокалу, сделал большой глоток вина. Настоящее Шато-Рено, без подделок... И тут в кармане пиджака ожил мобильник. Взглянув на высветившийся номер, Уилсон вздохнул. Звонил, разумеется, Хаус. - Да, Хаус. - На какой ты стадии? - На стадии раздражения, Хаус, благодаря тебе Однако Хаус продолжал гнуть свое: - Она блондинка или брюнетка? А может быть, рыжая? Тогда советую соблюдать осторожность... - Соблюдать осторожность придется тебе, когда я приеду домой. - Судя по твоему голосу, вы еще не покончили с трапезой. Опять в том помпезном французском ресторане, где бутылка якобы из погребов Людовика Четырнадцатого стоит, как подержанный автомобиль в хорошем состоянии? Уилсон мученически завел глаза. Да, знал бы Хаус, кто сейчас сидит напротив, пьет то самое вино и сочувственно поглядывает на него поверх бокала! Однако Хаус с его сверхчеловеческой проницательностью мог и догадаться, поэтому Уилсон поспешил закруглить разговор. - Если хочешь, я подробно опишу тебе все, что я делал с момента выхода из дома. Но только часа через два. Договорились? - Всего-то два часа? Неужто ты все еще соблюдаешь правило первого свидания? Да ты консерватор, Уилсон! - Пока, Хаус. Телефон вернулся во внутренний карман пиджака. - Трудно быть другом гениального мизантропа. – негромко сказал Чейз и в его тоне Уилсон не услышал ни намека на иронию. - Друзей не выбирают. Музыканты начали играть «Дым ест тебе глаза», затронув тем самым чувствительную струнку в сердце Уилсона, любившего эту песню. Чейз отставил свой бокал, повернулся к оркестру, положив руку на спинку своего стула. Теперь Уилсон видел его лицо в профиль – четкие, безупречные линии лба, носа, подбородка, подрагивание пушистых ресниц, атласный отлив волос у виска... Уилсон с трудом заставил себя отвести взгляд и уставился на стол. Хрустальный бокал с вином отбрасывал на скатерть пурпурный отсвет и Уилсон смотрел на это радужное пятно, не мигая, пока глаза не начали слезиться. Чейз, казалось, не замечал ничего вокруг, он точно растворился в музыке. Уилсон снова поднял голову, когда услышал, что Чейз негромко напевает слова песни: …They said someday you'll find All who love are blind When your heart's on fire You must realize Smoke gets in your eyes… «У него приятный голос. Бархатный» Еще одно открытие, уготованное ему этим вечером. Странное, щекочущее ощущение в груди, сродни порханию легких крылышек. Как будто там летает целая стая мотыльков. Нда, Джеймс, у тебя явное нервное расстройство на почве переутомления и постоянного стресса... - У тебя хороший голос. Вот где талант пропадал! – услышал Уилсон собственный голос, на удивление спокойный, даже с налетом юмора. Чейз ответил, что сам он всегда был невысокого мнения о своих вокальных данных. - А вот у мамы был прекрасный голос. Из нее могла бы получиться оперная певица... – сказав это, Чейз поспешно отвернулся, может быть, даже слишком поспешно. Роберта смутила его собственная неожиданная откровенность. Но и эта короткая, случайно оброненная фраза дорогого стоила. Познакомившись с Чейзом ближе, Уилсон уяснил для себя, что его молодой коллега очень неохотно делится с кем бы то ни было своими переживаниями. Стоило коснуться чего-то личного, как Роберт тут же замыкался в себе. Поэтому Уилсона так обрадовало упоминание о родителях. Это было как бы залогом зарождающегося доверия. Чейз говорил мало и было заметно, что он все еще скован внутренне. И Уилсону пришлось пустить в ход все свое обаяние, чтобы его серьезный приятель немного «оттаял». Усилия Уилсона не пропали даром: когда подали десерт, Чейз уже весело смеялся шуткам своего нового друга. Уилсон, с присущим ему остроумием, выдавал одну за другой забавные истории из своего университетского прошлого, причем некоторые из этих рассказов имели место в реальной жизни, а остальные были плодом богатого воображения. Но что за беда! Главное, Роберт наконец-то развеселился. - Ммм, тартинки с ежевикой! Мои любимые! – обрадовался Уилсон десерту. А вот в ответной улыбке Чейза ему почудилась грусть. - Что-то не так, Роберт? – спросил Уилсон и не сразу сообразил, почему молодой человек смотрит на него с легким удивлением. Да ведь он впервые обратился к Чейзу по имени! Просто само собой получилось. Что ж, Уилсон мог расценивать это как еще один шаг к сближению. Видя, что Уилсон ждет ответа, Чейз со вздохом сказал: - Кэмерон тоже всегда заказывала тартинки с ягодами. Так вот в чем дело. Кэмерон. Выходит, что безобидный десерт сыграл роль той самой соли, которой обычно посыпают свежие раны. Уилсону очень захотелось сказать молодому человеку что-нибудь теплое, но все слова, как назло, куда-то пропали. Вместо этого Уилсон перегнулся через стол и накрыл руку Чейза своей ладонью, крепко пожал тонкие пальцы. Изумление и благодарность во взгляде Чейза подсказали Уилсону, что он все делает правильно. Прикосновение к руке Роберта вызвало в душе Уилсона чувство, очень похожее на нежность. Контакт длился считанные секунды, но неуловимо изменил что-то в их отношениях. Потом Уилсон, как ни в чем ни бывало, уселся на свое место и попросил официанта принести им кофе. Они в полной мере насладились отменным десертом, но Чейз так и не притронулся к ягодным тартинкам. - Еще совсем рано, - заметил Уилсон, поднося ко рту фарфоровую кофейную чашечку. Хороший кофе. Настоящий «эспрессо». Выпей пять таких чашек и сердце будет скакать в груди, как мяч. От одной, надо думать, ничего экстраординарного не случится. А вот если Чейз будет так выжидательно смотреть на него своими голубыми глазами... Черт, опять! Похоже, Чейз что-то такое прочел по его лицу, потому что темно-золотые брови удивленно вздернулись. - Доктор Уилсон? Вы в порядке? И когда он прекратит величать его «доктором»? - В полном, - заверил Уилсон, - Есть одно предложение. - Но это не кино? – подозрительно осведомился Чейз. К кинотеатрам он питал поистине непобедимое отвращение. - Не угадал. – Уилсон поднял руку, подзывая официанта. Тот немедленно подшелестнул к их столику. - Нет, Чейз, - сказал Уилсон, заметив, что Чейз достает бумажник. – Нет, - повелительным тоном повторил он. Роберт запротестовал, но его спутник был неумолим. Он вручил официанту свою кредитку и, пока тот колдовал над ней в затененном углу зала, предложил Чейзу альтернативу: - В следующий раз платишь ты. – Мысль о следующем разе приятно грела душу. - Я знаю, что Хаус обычно питается за ваш счет и я не хочу... – начал Чейз. - ... Не хочешь быть вторым Хаусом? Мечтать не вредно, мистер хирург. Спор закончился со счетом 1:0 в пользу доктора-шатена. Доктору-блондину пришлось покориться судьбе. Они вышли из ресторана и обнаружили, что вечер уже превратился в ночь. Довольно холодную ночь с легкими волнами тумана. В машине Уилсон сразу же включил обогреватель. - Куда мы едем? – полюбопытствовал Чейз, глядя на Уилсона из полумрака. В быстро нагревающемся воздухе витал аромат одеколона, к которому теперь примешивался запах кофе. Рука Чейза лежала на краю сидения, белизна тонких пальцев выделялась на обивке цвета шоколада. Уилсон вспомнил, как прикоснулся к этой руке там, в ресторане. Вспомнил, какова на ощупь эта прохладная кожа. Вот она, эта рука, всего в нескольких дюймах от его собственной. Но сейчас мысль об еще одном прикосновении, простом дружеском пожатии, казалась невозможной. Кощунственной... Уилсон повернул ключ зажигания и излишне резко тронул машину с места. От неожиданности Чейз откинулся назад и ойкнул. - Извини. - Вы не сказали, куда мы едем. - Увидишь. Тебе понравится.