I cannot fight this feeling

На другое утро Уилсон уехал в госпиталь, до того, как проснулся Хаус. Нельзя было сказать, что он поступил так намеренно, но... Одним словом, Уилсону не хотелось убеждать Хауса в существовании мифической блондинки. Тем более что Хаус ему бы все равно не поверил, это уж как пить дать. А признаться в том, что тот вечер (восхитительный вечер!) он провел в компании Чейза... Уилсон тяжело вздохнул. Он сидел за столом у себя в кабинете, время от времени вскакивая и расхаживая по комнате. Он силился разобраться в себе, в своих ощущениях и желаниях, преследовавших его со вчерашнего дня. Нет, вечера! Или это началось гораздо раньше? С каких пор и почему Роберт Чейз так прочно обосновался в его мыслях? Да, он решил помочь Чейзу в беде. Протянул дружескую руку. И Роберт принял его помощь. Он, Уилсон, единственный из всех сумел « достучаться » до молодого человека. Они стали друзьями. И что же в этом предосудительного?! Что? И почему он не рассказал Хаусу все правду? Уилсон издал какой-то свистящий звук, лишь отдаленно напоминающий стон. Поцелуй! Невинный, дружеский (почти братский!) поцелуй в щеку, перевернувший все его существо. И ужин в дорогом французском ресторане! Не говоря уже о прогулке по пустынному парку! Не кажется ли вам, дорогой доктор Уилсон, что все это очень уж смахивает на свидание? Ответить на этот вопрос Уилсон не успел, потому что в дверь постучали. - Да? – откликнулся Уилсон, поспешно возвращаясь за стол. Столь же поспешно он пригладил волосы и с псевдососредоточенным видом уставился на монитор. Ну просто картина: «Образцово-показательный сотрудник за работой». Уилсон был уверен, что к нему пожаловала Кадди, но на этот раз интуиция его подвела. Когда якобы с головой ушедший в работу Уилсон поднял глаза, то увидел... Чейза. - Доброе утро. - Доброе, - Уилсон изобразил улыбку, одновременно пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Господи, да что же это? - Вот, - Чейз что-то подал ему и на одну сумасшедшую секунду Уилсону показалось, что это письмо. Признание в любви. Однако это был всего лишь платок, отглаженный и аккуратно сложенный. Уилсон протянул руку, чтобы взять платок и при этом коснулся пальцев Роберта. Те немедленно отдернулись, и Уилсон посмотрел молодому человеку в лицо. Чейз, как и все блондины с нежной кожей, имел обыкновение краснеть по любому поводу. Сейчас его щеки пылали и розовая краска грозила вот-вот залить уши и шею. Уилсону захотелось дотронуться до этой разрумянившейся щеки, почувствовать пальцами горячую кожу. Он, несомненно, так и поступил бы, но Чейз уже шагнул назад, пряча глаза. - Спасибо, доктор Уилсон... Извините, я... я пойду, наверное... – и Роберт исчез так же неожиданно, как и появился, оставив Уилсона в еще большем смятении. Он еще с четверть часа сидел неподвижно, уставившись немигающим взглядом на закрытую дверь. Потом взглянул вниз и увидел платок, который он уже несколько минут мял и выкручивал. От ткани исходил тонкий, цветочный аромат. Наверно, освежитель для белья, который Чейз добавляет при стирке... Уилсон глубоко вздохнул (в который раз за это утро!), вспоминая зардевшегося, смущенного Роберта. «Он так разволновался, потому что тоже...» Что «тоже», Уилсон не решался сказать даже самому себе. По-крайней мере, ПОКА не решался... Хаус, развалившись в кресле со скучающим видом, пытался уравновесить трость на ребре ладони. Внезапно трость перестала занимать его внимание, поскольку за стеклом двери промелькнула светловолосая голова Чейза. - В крови обнаружены токсины и... – Чейз умолк на полуслове, почувствовав, что опять начинает краснеть под пристальным взглядом Хауса. «Вот черт! Веду себя, как провинившийся школьник!» подосадовал на себя Чейз. - Вы хотите меня о чем-то спросить, Хаус? – спросил он на удивление ровным и спокойным голосом. «Да, красавчик! У меня есть к тебе пара вопросов. Например, где ты был вчера с восьми вечера до половины первого ночи? Уж не в компании ли некого темноволосого джентльмена? Джеймсом Уилсоном величают, слыхал о таком? И еще, объясни мне одну вещь: как случилось, что моего друга, неисправимого бабника, вдруг потянуло на мужиков?» По непонятной причине эта тирада так и осталась невысказанной – Хаус лишь прокрутил ее в голове, не спуская глаз со своего ученика. Тот, хоть и покраснел, но взгляда не отвел. «Да и чего мне бояться? Никакой вины на мне нет!» подумал Чейз, проклиная свой румянец. Он почувствовал настоящее облегчение, когда Хаус отобрал у него папку с бланками анализов и небрежно махнул в сторону двери: свободен, мол. Хаус задумчиво смотрел на удаляющегося Чейза. «Ну, допустим, Уилсону захотелось неизведанных доныне ощущений. От этого обольстителя всего можно ожидать. Но Чейз? Все же видели, как он убивался по своей женушке... А может быть, наш блондинчик решил найти утешение в объятиях Уилсона?» От таких мыслей у Хауса голова пошла кругом. А еще, что было во много раз хуже, с новой силой разболелась нога. «Да, ничего себе денек начинается!» Холодная вода приятно остудила пылающее лицо, но одновременно напомнила о другой, озерной воде, такой же холодной, пахнущей лесом... Фиолетовое небо, исчерченное узором безлистных ветвей, свечение водной глади, теплая надежная рука, сжимающая его ладонь... Чейз закрыл кран над умывальником, уперся руками в его гладкие края и взглянул на свое отражение в зеркале. Пряди, обрамляющие лицо, намокли, с них капала вода, глаза смотрели неспокойно, на закушенной нижней губе выступила капелька крови. Хорош, нечего сказать. Чейз с треском оторвал кусок бумажного полотенца, вытер лицо и пригладил волосы. «Просто наваждение какое-то. Почему я все время думаю о вчерашнем вечере? Что со мной происходит? Может быть, именно так люди сходят с ума от одиночества и угрызений совести?» Он не знал ответа ни на один из этих вопросов. Знал он только одно: сейчас, в это тяжелое для него время, ему хочется быть рядом с Уилсоном, чувствовать его ненавязчивую заботу, греться в лучах его доброты. Когда-то давно маленький Роберт мечтал о таком друге... О друге, который всегда поймет, выслушает, просто посидит рядом молча, возьмет за руку... И вчера Уилсон тоже держал его за руку... сначала в ресторане, потом там, у озера. Крепкое пожатие... сильные и в то же время нежные пальцы... тепло прикосновений, тепло, доходящее до сердца... Лицо снова начало гореть. Уилсон не любил врать, особенно близким людям. Поэтому, протомившись до одиннадцати часов, он пошел к Хаусу. - Я соврал, Хаус, - выпалил Уилсон, едва переступив порог кабинета. Хаус воззрился на него без тени удивления. Кивнул. Сощурился. Скрестил на груди руки, ожидая продолжения. - Не было никакой Рут (так звали выдуманную давеча пассию). - Был Чейз, - спокойно продолжил Хаус. Повисла пауза, на протяжении которой Уилсон не знал, куда деваться. Хаус не спешил ему на помощь. - Да, мы с Чейзом поужинали в ресторане, а потом я подвез его до дома. Тебе я не хотел ничего говорить, потому что... ну, потому что... - Щадил мои чувства. Собственник Хаус, не желающий ни с кем делить своего друга. – снова закончил за него Хаус. – Бывший наркоман Хаус, который, упаси бог, может взяться за старое, если его сильно огорчить. Так, Уилсон? - Почти, - отозвался Уилсон, чувствуя некоторое облегчение (преждевременное, как выяснилось несколько секунд спустя) Значит, Хаус на самом деле просто ревнует его. Как ревновал, скажем, к Эмбер... Хм, не самое подходящее сравнение... И тут Уилсон понял, что краснеет. - Я сегодня настолько неотразим, что всех вгоняю в краску одним только взглядом? Сначала твой дружок, теперь ты... О, Уиииилсон, - протянул Хаус издевательским тоном, - ты, оказывается, падок не только на блондинок, но и на блондинов тоже... - Хаус, что за гнусные намеки? – вскинулся Уилсон. – С тобой мы вообще вместе живем – значит, мы обязательно должны быть геями? - Тогда зачем ты наплел мне про какую-то Рут? - Сам не знаю! Вероятно, для того, чтобы ты не вмешивался в чужие дела! А Чейз мой друг, понятно? Все, Хаус, тема закрыта. – Уилсон скрестил на груди руки и отвернулся. Хаус пожал плечами, внимательно рассматривая друга. «Ну нет, тема далеко не закрыта. Хочешь поиграть в однополую любовь, Уилсон? Окей, вперед. Только арбитром в этом матче буду я.» Уилсон ждал насмешек, издевательских намеков, бесконечных острот, но Хаус вел себя так, будто ничего не произошло. После их разговора он, как ни в чем не бывало, предложил Уилсону спуститься в кафетерий. Он непринужденно болтал обо всем на свете, ни словом не упоминая о французских ресторанах и блондинах. Необычное поведение Хауса настораживало. «Что это – затишье перед бурей?» - размышлял Уилсон. Чейз в кафетерии так и не появился и Уилсон только порадовался этому обстоятельству. Хаус непременно заметил бы, что между его другом и учеником явно что-то происходит. Но что именно – этого Уилсон и сам пока не знал... С того памятного вечера прошло две недели. Уилсон и Чейз виделись мельком в коридорах, пару раз даже пообедали вместе, однако эти встречи проходили под бдительным оком Хауса. Последний пристально наблюдал за обоими и, без сомнения, делал какие-то выводы. Как ни странно, никаких замечаний на «голубую тему» со стороны Хауса не поступало. Уилсон не знал, что и думать, терялся в догадках. Чейз казался задумчивым, старался не смотреть на Уилсона, а если случайно встречался с ним взглядом, то смущенно опускал глаза. Уилсон с неясной тревогой осознавал, что Чейз занимает все больше и больше места в его мыслях. А на удивление ясные, живые воспоминания о том вечере наполняли все существо Уилсона щемящей нежностью. Такого с ним еще никогда не было. Никогда. Это пугало и манило одновременно. Странные отношения, установившиеся между молодыми людьми, неизменно должны были привести к чему-то. Оставалось только гадать, к чему именно. И ждать.