I cannot fight this feeling

Ровно в семь пятнадцать утра доктор Грегори Хаус проснулся в своей постели и в ту же секунду понял, что в квартире он ОДИН. Хаус догадался об этом не столько интуитивно, сколько благодаря некоторым верным признакам. Во-первых, Уилсон обычно вставал раньше своего друга и тот просыпался, овеваемый сладостными ароматами кофе, гренков или других кулинарных изысков. Иногда пробуждение бывало не столь приятным – в ванной шумела вода, водопадом обрушивался унитаз, потом включался фен, а если Уилсон просыпался в хорошем настроении, то и он присоединял свой голос к общему хору - начинал напевать. А сегодня утро встретило Хауса тишиной и это могло означать лишь одно – Уилсон так и не вернулся ночевать. Хаусу не нужно было гадать, где именно провел ночь его друг – он знал это наверняка. Судя по всему, дело зашло далеко. Слишком далеко. Проснувшийся Уилсон сначала даже не сразу сообразил, где он находится. Незнакомая комната, оранжевые портьеры, точно огнем полыхающие – их подсвечивало солнце. Откуда-то доносилось звяканье посуды вкупе с аппетитными запахами. Пустой желудок Уилсона тут же воспрянул духом и заставил своего хозяина вылезти из постели. Запахи и звуки привели Уилсона на кухню, где хозяйничал Чейз, немного бледный, но уже вполне оправившийся после вчерашнего обморока. Взору растроганного Уилсона предстала тарелка с еще дымящимся омлетом, блинчики, вишневый джем и, разумеется, кофе. Волшебный напиток, приготовленный СПЕЦИАЛЬНО для Уилсона. Тот попытался вспомнить, когда ему в последний раз подавали кофе к завтраку, когда ему ВООБЩЕ кто-то готовил завтрак. Кажется, такое случалось на заре его семейной жизни с третьей женой... хотя кофе она варить не умела. Чейз же этим мастерством владел в совершенстве. - Привет, как ты себя чувствуешь? – Уилсон взял из рук молодого человека корзинку с нарезанным хлебом, водрузил ее на стол. Потом заставил Чейза сесть, внимательно осмотрел его. - Да все в порядке, не беспокойтесь. Не знаю, что со мной было вчера. Первый раз в жизни потерял сознание, - Чейз с беспечным видом пожал плечами. - Я все-таки советую тебе пройти обследование. Пообещай, что завтра же сделаешь это. - Ладно, обещаю. Только ради вас, - сказал Чейз и его слова несказанно обрадовали Уилсона. «Только ради вас...» А Чейз торопливо поднялся и принялся без всякой надобности переставлять посуду на безупречно сервированном столе. За столом Уилсон не уставал нахваливать кулинарные таланты друга, Чейз скромно отмалчивался. Оба старательно избегали разговора о вчерашнем поцелуе, хотя эта тема буквально витала в воздухе. Взгляды были красноречивее невысказанных слов. После завтрака Уилсон сказал, что еще успеет на работу вовремя. «Хотя с бOльшим удовольствием остался бы здесь», мысленно добавил он. - А ты сегодня отдыхаешь. Хауса и Кадди я беру на себя, - заявил Уилсон. И Чейз уже знал, что когда Уилсон говорит таким тоном, спорить с ним бесполезно… Уилсоном владело какое-то особое чувство, сравнимое разве что с эйфорией первой, счастливой любви. Это было странно, необычно. Это было… волшебно! Единственный поцелуй служил доказательством того, что между ним и Чейзом есть нечто большее, чем обычное физическое влечение. Нерешительность Роберта (да и самого Уилсона) объяснялась просто: и у того, и у другого это был первый опыт гомосексуальных отношений. Удивительно, но возможность ТАКИХ отношений больше не пугала Уилсона. Обо всем этом доктор Джеймс Уилсон размышлял по дороге в госпиталь, где его уже с нетерпением ждали... но не только пациенты. Хаус стоял возле входа в здание. Посторонний наблюдатель мог подумать, что он просто наслаждается солнечным теплом. Откуда же было знать этому постороннему наблюдателю, что Грегори Хаус стоит здесь отнюдь не просто так, а с определенной целью. Что он кое-кого высматривает, как охотник высматривает свою добычу. Джеймсу Уилсону, заметившему друга издалека, не нужно было гадать, кто именно станет добычей прихрамывающего «охотника». Не видя иного выхода и предчувствуя очередное выяснение отношений, «жертва» двинулась навстречу «хищнику». Когда расстояние между ними сократилось до трех метров, Хаус не выдержал: - Как прошла ночь? – спросил он так громко, точно приглашал весь госпиталь поучаствовать в беседе. - Отлично выспался, если ты об этом. - Еще бы, новые впечатления и ощущения могут утомить, - все так же громогласно продолжал Хаус. Медсестра, проходившая по двору, с любопытством посмотрела на собеседников. - Хаус, может, тебе микрофон принести, а то еще не весь город в курсе, - спокойно сказал Уилсон, пытаясь при этом миновать препятствие на пути в госпиталь. Препятствие – то бишь Хауса – такое положение дел не устраивало. - Уилсон, от имени Лизы Кадди предоставляю тебе уникальную возможность не работать сегодня. Возвращайся туда, откуда явился. Уилсон постарался ответить со всем хладнокровием, на какое был способен: - Да, Хаус, я переночевал у Чейза. Он заболел и я просто не мог оставить его одного. - Господи, смилуйся над нами, грешными! Не успел Чейз распрощаться с одной матерью Терезой, как ей на смену пришла другая! - Хаус, ты уйдешь с дороги или нет?! - И чем же ты занимался сегодня ночью? Рассказывал мальчику сказки на сон грядущий? – Хаус продолжал глумиться, по-прежнему загораживая собой вход. Не будь Хаус его лучшим другом (и к тому же инвалидом) Уилсон бы просто оттолкнул его, поскольку даже ангельское терпение рано или поздно заканчивается. - Сегодня ночью я спал в комнате для гостей, Хаус. - А утром еще и надушился туалетной водой гостеприимного хозяина? Уилсон был вынужден признать, что нюх у Хауса отменный. - Да, представь себе! Ты, кстати, то же самое регулярно проделываешь с МОЕЙ туалетной водой! И вообще, с Чейзом жить гораздо приятнее, чем с тобой! - Кто бы сомневался! У меня же нет смазливой мордашки и... Тут на счастье Уилсона (и Хауса тоже) к главному входу Принстон-Плейнсборо подъехала машина «скорой помощи» и Уилсону, наконец, удалось проникнуть внутрь здания вместе с парамедиками. Предусмотрительность Уилсона, запершегося на ключ в своем кабинете, не спасла его от дальнейших нападок Хауса. Через несколько минут в правом нижнем углу монитора появился конвертик. Сообщение от g.house гласило: «Комната для гостей? (подчеркнуто) Ты провел ночь у него дома и не переспал с ним?!» (смайлик с выпученными от удивления глазами). Зазвонил телефон и Уилсон машинально поднял трубку. Голос Хауса задушевно прошептал ему в ухо: «Какое фиаско, Уилсон!» И, прежде чем Уилсон открыл рот, чтобы ответить, послышались короткие гудки. Команда Хауса в неполном составе собралась в кабинете диагноста. Хаус тоже присутствовал, но лишь физически. Судя по отрешенному взгляду, мысленно он находился где-то за пределами госпиталя. Форман, который уже несколько минут наблюдал за своим боссом, подумал, что именно такое выражение лица бывало у Хауса во времена его «романа с викодином». Однако наркотики тут были не причем, а гениальный диагност был занят решением важной задачи, имеющей лишь косвенное отношение к медицине. Форман об этом знать не мог. Тауб и Тринадцать тоже пребывали в неведении. - Ну, раз работать никто не хочет, пойду приготовлю кофе, - заявила Тринадцать, намекая на Хауса. Последний с тем же потусторонним выражением посмотрел на девушку (выглядевшую, кстати, очень неплохо в облегающих брюках и коротком пиджаке). Внезапно взгляд Хауса оживился, стал внимательным и заинтересованным. Впору было праздновать рождение долгожданной идеи. Уилсону снова пришло сообщение по электронной почте. Оно было очень лаконичным: «Мир. Поужинаем?». Уилсон, который только что разговаривал с Чейзом (тот чувствовал себя хорошо), был настроен благодушно. Он, как и всякий влюбленный, готов был обнять весь мир. «ОК, платишь ты» прочел Хаус и не смог удержать торжествующей улыбки. Форман и Тринадцать переглянулись и синхронно пожали плечами. Чейз позволил себе роскошь прилечь днем. Он так крепко заснул, что даже увидел сон. Парк, уже одетый зеленью, похожей на тонкое кружево, сквозь которое просвечивает солнечное золото... И озеро искрится, как драгоценный камень... Вода, наверное, уже совсем теплая. Такая же теплая, как весенний воздух... И рука, обнимающая его за плечи... Вдруг все меняется. Они в какой-то незнакомой комнате, но через открытое окно Чейз видит все тот же парк... Объятия... кольцо сильных рук... и губы, то нежные, то требовательные... и такие манящие, что кружится голова... Возбуждение нарастает, одежда становится досадной преградой между их телами… хочется ощущать эти прикосновения… впитывать их кожей… Он теряется в ласках, нежных, как шелк и обжигающих, как огонь… Да… огонь… он разгорается внутри него все жарче… Чейз открыл глаза, слыша собственное тяжелое дыхание. На лбу выступила испарина. «И приснится же…» Внутренний голос, претендующий на ироничность, умолк сразу же. Сон был слишком реальным. Слишком. Ему приснился Уилсон. Не Эллисон, его жена, о которой он думал постоянно (и которую все еще любил), а Уилсон. Чейз поднялся, все еще ощущая внутреннюю дрожь. Образы из сна не стирались постепенно, как это обычно происходит после пробуждения (нежность, о, эта нежность…) Роберт встал под душ, открыл холодную воду. Через секунду его зубы уже выбивали дробь от холода, но он продолжал стоять под ледяными струями. На этот странный сон его тело отреагировало однозначно… а вода, как известно – самый могущественный враг огня. Вода гасит пламя. Всегда. Ну… или почти всегда…