I cannot fight this feeling

Уилсон едва дождался вечера. Справляться с собой, со своим нетерпением, становилось все труднее. Уилсон уже не мог толком сосредоточиться и только благодарил Бога за то, что в этот день у него не было операций и трудных пациентов. Он не видел Чейза целый день – слишком долгий срок! Уилсон был рассеян, часто отвечал невпопад, да и вообще вел себя странно. Кадди даже спросила, не заболел ли он (присутствующий при этом разговоре Хаус согнулся пополам от смеха.) В восемь вечера Уилсон уже стоял у знакомой двери. По дороге сюда ему попался цветочный магазин, и Уилсон в самый последний момент отказался от мысли купить огромный букет роз. Его можно было понять – ведь Уилсон не знал, как ухаживать за мужчиной. Приходилось тщательно обдумывать свои поступки, чтобы не попасть в глупое положение, и что самое важное – не обидеть Чейза. Однако кое-что он все-таки купил – содержимое бумажных пакетов предназначалось для заполнения пустого холодильника на кухне Чейза. Один из пакетов Уилсон поставил на крыльцо – иначе до звонка не дотянуться. Позвонил раз, другой, третий... Ничего. Уилсон прислушался – полная тишина. Так... Из госпиталя Чейз уехал раньше него, он это знает наверняка. Дома его нет, значит... - Уилсон! Уилсон обернулся, разом отметая все ненужные страхи. Чейз стоял на нижней ступени и улыбался. Эта солнечная улыбка согрела сердце Уилсона. - Привет! Ты где был? - Там же, где и вы, - ответил Чейз, - Вы же сами говорили, что моя кухня похожа на пустыню. - Надеюсь, мы не купили одно и тоже, - Второй пакет присоединился к первому и теперь руки Уилсона были свободны. Как только Чейз оказался рядом с ним на крыльце, Уилсон притянул его к себе и поцеловал. И Чейз ответил, сначала нерешительно, затем смелее, заражаясь страстью Уилсона... Где-то там, на другом конце вселенной, что-то со стуком упало вниз, что-то разбилось... Но для этих двоих сейчас ничего не имело значения – даже то, что они стояли у всех на виду. Наконец, Уилсон отстранился, тяжело дыша, глядя на Чейза сияющими глазами. - Спасибо, - сказал Чейз очень серьезно. - Пожалуйста, - так же серьезно ответил Уилсон, после чего оба рассмеялись. Немного успокоившись, друзья одновременно посмотрели себе под ноги. Чейз охнул и наклонился над магазинными приобретениями, рассыпавшимися на полу. Ущерб ограничился разбитой банкой с соусом и раскрошившимся печеньем. - Я купил точно такой же соус, так что мы ничего не потеряли, - Уилсон тоже присел, чтобы помочь другу собрать покупки. Они вошли в дом, нагруженные снедью, довольные и веселые. На кухне Уилсон превратился в шеф-повара – энергичного и взыскательного. Под его умелым руководством Чейз быстро разобрался с грудой продуктов и холодильник, наконец, принял надлежащий вид. Голубым пламенем вспыхнули горелки на плите ( «И гори все синим пламенем» невольно подумал Уилсон), кухня наполнилась разнообразными ароматами, зазвенели вытаскиваемые ложки и ножи... словом, от печального запустения не осталось ни следа. - Как ты относишься к итальянской кухне? – спросил Уилсон, помешивая соус в глубокой сковороде. От соуса исходил поистине божественный аромат. - Эээ, боюсь, мои познания ограничиваются пиццей. Уилсон посмотрел на друга с укоризной. - Ничего, мы восполним этот пробел. Сегодня я ничего особенного не приготовлю, но будет очень вкусно, это я тебе обещаю. «Ничем особенным» оказалась паста под соусом «путтанеска», а на десерт – тирамису (из сыра маскарпоне, как пояснил знаток Уилсон неискушенному Чейзу). Сидя за прекрасно сервированным столом, овеваемый запахами итальянской кухни, Чейз в полной мере ощутил, что значит быть дома. Дома, рядом с близким человеком, который не просто заботится о нем, но и делает это с радостью. И с любовью. На мобильный Хауса пришло сообщение: «Я у Чейза. Твой друг Уилсон (все равно)». Хаус удалил СМС, жалея, что не может так же легко удалить проблему дня (или века?) «Чилсон». Опасное заболевание, по всей вероятности, трудноизлечимое. Симптомы налицо. Хаус представил свою знаменитую доску, исписанную черным маркером. Нда, вот только таблетки, микстуры, растворы и инъекции здесь бессильны. Придется изыскивать иные средства. А хуже всего то, что пациенты считают себя здоровыми. Хаус задумался, вертя в руках телефон... Уилсон как раз собирался положить себе еще немного тирамису, когда его телефон залился песней «Дым ест тебе глаза». Сидевший за столом Чейз порозовел от смущения и удовольствия. Уилсон поднял руку ладонью вверх и ловко поймал брошенный ему телефон. «А у нас с Чейзом появляются общие «приколы». Тайные знаки близких друзей», подумал Уилсон, поднося телефон к уху. - Как поживает миссис Уилсон? – сверхвежливо поинтересовался голос в трубке. - Судя по всему, лучше некоторых. Загляни в холодильник, я тебе кое-что приготовил на ужин. - Решил, значит, скрасить мое одиночество. Похвально, похвально - Если ты хотел сказать мне «спасибо», то не за что, Хаус. - Я хотел сказать тебе, что ты окончательно рехнулся, Уилсон. И ты, и то блондинистое чудо, которое сидит сейчас рядом с тобой и поедает твою стряпню. - В одном ты прав, Хаус. Он и в самом деле чудо. Мое чудо. После этого в трубке воцарилась тишина. Уилсон терпеливо ждал, поглядывая на Чейза (тот, разумеется, понял, о каком чуде идет речь). - Хаус! Хаус, ты еще здесь? – не выдержал Уилсон спустя три минуты. - Извини, вынужден был прогуляться до унитаза – внезапный приступ тошноты. - Съел что-то не то? – сыграл под дурачка Уилсон. - Нет, это реакция на приторную романтику. - Тогда все в порядке. Пока, Хаус. До завтра. Телефон отправился в карман, а его хозяин улыбнулся Чейзу. - Он привыкнет. - Не думаю. Только не Хаус. – Чейз стал собирать со стола тарелки. - Рано или поздно ему придется смириться. - Уилсон, – Чейз повернулся к другу, глядя на него серьезно, почти сурово. (Уилсон подумал, что с таким выражением Чейз, наверное, проводит сложные операции) – Вы уверены, что все это всерьез и надолго? Уилсон был готов к такому вопросу, и несмотря на это, ощутил болезненный укол в сердце. Он не знал, что будет дальше с ним и Чейзом. Он не мог провидеть будущее, и не мог предвосхищать неожиданные события, которыми так богата жизнь каждого человека. А доктор Джеймс Уилсон был всего-навсего человеком. И, как человек, наделенный бесценной способностью глубоко чувствовать, он ответил: - Я уверен в том, что с тобой мне хорошо. Я уверен, что ты очень мне дорог. И еще я на миллион процентов уверен, что хочу тебя поцеловать. И не только поцеловать. Даже если бы Чейз хотел возразить, он не успел бы. В следующую секунду все мысли и слова растворились в поцелуе... Окно открыто и я слышу шум ветра. За окном ветер и дождь, но что мне до этого? Я чувствую эти губы, эти руки, я прикасаюсь к этим волосам. Пульсирует дыхание, его дыхание или мое, какая разница? Кожа... теплая, нежная... Его рубашка уже расстегнута до половины и моя тоже... И эта дрожь, бьющая высоковольтными разрядами... Он прерывисто вздыхает... его волосы скользят по моей щеке, он кладет голову на мое плечо... Я открываю глаза и вижу сказочный мир вокруг... Заурядные предметы кажутся мне невероятно красивыми. Стаканы сверкают, как кубки из горного хрусталя, на стенах играют радужные блики... Это чудо... Мы способны творить чудеса... Диван в гостиной вновь был гостеприимно разложен, Чейз ушел в ванную, а Уилсон расслабленно лежал на спине, подложив руки под голову и глядя в потолок. Ощущение творящегося чуда не прошло, мысли текли плавно и неторопливо. И однако что-то мешало безграничному счастью. Точно досадное пятнышко на белоснежной ткани. Или как камешек в свежеиспеченном хлебе. Уилсон со вздохом повернулся на бок, закрыл глаза. Ответ пришел сам собой. Этот диван. Удобный, достаточно широкий для того, чтобы двое человек могли спать на нем с комфортом (причем не только спать). И, при всех достоинствах, это был ВСЕГО ЛИШЬ диван в гостиной, а не кровать в спальне, куда Уилсону по-прежнему не было доступа. Конечно, главное не ГДЕ спишь, а с КЕМ спишь, всему свое время, не надо форсировать события и так далее и тому подобное, но... все эти умные, правильные соображения были очень уж сомнительным утешением. «Скорее всего, он просто не хочет подпускать меня слишком близко. Не хочет или не может.» Волшебное настроение постепенно исчезало, как... как тающая в небе радуга. Уилсон рывком поднялся, сел на злосчастном диване. Обида зашевелилась, зашуршала чешуей, как змея. «Возможно, для него это просто секс. Необычные ощущения, что-то новенькое… в каком-то смысле экзотическое. Ни к чему не обязывающие отношения с приятелем… Удобно и приятно, чего еще желать? Ничто так не отвлекает от грустных мыслей, как секс на диване с симпатичным мужиком.» Каждое новое «предположение» причиняло Уилсону мучительную боль, он чуть ли зубами не скрипел. Вернувшийся Чейз застал его почти одетым, торопливо ищущим галстук. - Куда вы собрались? Сейчас только шесть утра! – Чейз даже растерялся. Уилсон промолчал, понимая, что любое объяснение будет звучать фальшиво. Треклятый галстук как сквозь землю провалился и Уилсон решил идти без него. - Да что случилось? Я вас никуда не отпущу, пока не объясните, в чем дело! – Чейз схватил друга за руку. Уилсон старался не смотреть на Роберта. Он и сам точно не знал, чего больше боится – то ли снова растаять от одного взгляда этих глаз, то ли наговорить лишнего. - Ничего не случилось, Чейз. Просто я хочу вернуться домой. – сказал наконец Уилсон, - Увидимся в госпитале. - Вам Хаус позвонил? – Чейз подошел к Уилсону вплотную. От него пахло свежестью и цитрусовым гелем для душа. Уилсону пришлось собрать всю свою волю, чтобы не сдаться и не обнять его. Господи… он ведет себя, как прыщавый юнец, переполненный гормонами… - Нет, Хаус не звонил. Почему все и всегда сводится к Хаусу? Можно подумать, что на нем свет клином сошелся. Для некоторых, по крайней мере, - Уилсон понимал, что несет чушь, но остановиться уже не мог. - Что с вами? Для чего вы мне все это говорите? – судя по голосу, Чейз тоже начинал злиться. - Ты не замечал, что Хаус занимает слишком много места в твоих мыслях? Это прямо какой-то культ Грегори Хауса. Хаус сказал то, Хаус сделал это… А ты, часом, тайно не влюблен в своего босса, а, Чейз? - Знаете, вам действительно лучше уйти. - сказал Чейз с холодным спокойствием. От этих слов, сказанных ледяным тоном, у Уилсона сердце оборвалось. Но, как известно, обида и задетое самолюбие впридачу – плохие подсказчики. - Так значит, да? Хаус – твой кумир, твой герой? Жалеешь, наверно, что здесь сейчас не он, а я? - Я жалею только о том, что нормальный, адекватный, умный человек вроде вас может вдруг безо всякой причины превратится в настоящую задницу, - отчеканил Чейз, - До свидания, Уилсон. Кажется, вы действительно не в себе. На этом их нелепая ссора и закончилась. Уилсон покинул квартиру своего любовника в самом скверном расположении духа.