I cannot fight this feeling

В замке входной двери повернулся ключ, и Хаус открыл глаза. Кто-то тихо (наверняка на цыпочках) вошел в квартиру. Хаус сел на кровати, прислушиваясь. Открылась и закрылась дверь в ванной, отсекая шум воды. Так-так. Уилсон тайком пробрался домой в половине седьмого утра. Выбрался из теплой постельки своего дружка на рассвете (когда лучше всего спится), не задержался даже для того, чтобы принять душ. Вывод: произошел конфликт. И скорее всего не в результате медицинского спора («Коллега, вы не правы. Здесь явная симптоматика лейкоза» «Позвольте с вами не согласиться, доктор Уилсон. Я провел повторный анализ и ничего не обнаружил»). Хаус хмыкнул. Ссора любовников. Может быть, у них ночью не все сложилось? И еще немаловажная деталь: его Чейз выставил или он сам ушел? Хаус решил, что в неведении долго не останется. Неведение – это не для него. Особенно в вопросах, касающихся Уилсона и его сердечных дел. Пока Хаус анализировал ситуацию, объект его размышлений вышел из душа и направился в свою спальню. Дверь закрылась, Хаус решил действовать. Уилсон чувствовал себя так, будто потерял работу, бумажник и ключи от дома, разбил новую машину, просрочил все кредиты в банке, причем все в один день – словом, настроение его цветом не отличалось от дождевой тучи. А серый, как известно, может быть гораздо хуже черного. Он лег, накрылся с головой одеялом, чтобы слышать и видеть как можно меньше. Ему хотелось исчезнуть вообще – или, на худой конец, потерять память – чтобы забыть ту ерунду, которую он наговорил Чейзу. «Лучше бы я прямо спросил его», - думал Уилсон, - «Хотя, что бы я ему сказал? Чейз, почему мы не занимаемся любовью в спальне?» Уилсон вздохнул, беспокойно ворочаясь на кровати. Он был так занят своими невеселыми мыслями, что не услышал, как приоткрылась дверь в его комнате. Хаус молча созерцал друга (вернее его фигуру, закутанную в одеяло) и, к своему удивлению, никак не мог приступить к допросу. Он уже изготовился для воображаемого «броска», когда услышал вздох – едва слышный вздох очень расстроенного человека. И это его остановило. В этот момент Хаус был готов смириться с безумным выбором друга – лишь бы не слышать его душераздирающих вздохов. Видеть Уилсона таким несчастным было невыносимо. Вот Хаус и удалился – так же тихо и незаметно, как пришел. Он все выяснит при любом раскладе, только позже. Кажется, раннее утро - не лучшее время для подобных разговоров. В половине девятого утра Хаус застал Уилсона на кухне. Он пил кофе с таким видом, будто ему в чашку подсыпали крысиного яду. Короткий взгляд, брошенный на Хауса, говорил: «Ну вот, сейчас начнется!». Однако ничего не началось. Хаус налил себе кофе, намазал на тост вишневый джем и преспокойно принялся за еду. Несколько минут друзья завтракали в полной тишине. Такое поведение Хауса казалось противоестественным, и скоро нервы Уилсона не выдержали: - Что с тобой, Хаус? А как же допрос с пристрастием? Хаус взял бисквитное печенье, откусил кусочек, тщательно разжевал и только после этого соизволил ответить: - Не замечал у тебя мазохистских наклонностей. Или это на тебя Чейз так влияет? Уилсон залпом выпил оставшийся в чашке кофе, поперхнулся и раскашлялся. - Я повел себя глупо и мы поссорились, - сказал Уилсон, все еще кашляя. - «Глупо» - это еще ни о чем не говорит. По мне, так вся эта история – глупость от начала до конца. Уилсон не стал переубеждать Хауса – это было бесполезно. - Так что вы не поделили? - Я сказал то, чего не надо было говорить. - Но не без причины, так? Уилсон промолчал. Хаус с минуту изучал его лицо, потом заговорил: - Чейз, насколько я знаю, достаточно скрытный тип. И ревностно охраняет свое личное пространство. Так он тебе код доступа не сообщил? Уилсон посмотрел на друга с мистическим ужасом: - Как ты, черт возьми, догадался? - Я же гений, не забывай. – и Хаус достал из коробки еще одно печенье. К Чейзу и в самом деле было не подступиться. На работе он говорил только о медицине, обходя молчанием «нерабочие» темы. Тринадцать даже пошутила, что Чейзу можно дать прозвище Человек-айсберг. Уилсон и Чейз не разговаривали и почти не виделись уже несколько дней (ровно восемь, согласно статистике Хауса). Уилсон теперь все вечера сидел дома, и с одной стороны это было великолепно, а с другой... С другой стороны, черная меланхолия друга нервировала Хауса. Отсутствующий взгляд Уилсона, его упорное нежелание принимать участие в привычных домашних развлечениях (как то: просмотр телепередач, игра в карты и так далее) будили в Хаусе противоречивые чувства. Ему одновременно хотелось и наорать на Уилсона (возможно, даже стукнуть его), и развеселить. Что-то в этом роде Хаус чувствовал и по отношению к Чейзу. Всякий раз, когда Хаус видел неестественно спокойное и холодное лицо молодого врача, его так и подмывало хорошенько встряхнуть Чейза, чтобы эта ледяная маска слетела с него раз и навсегда. В этой атмосфере неопределенности, недоговоренности и скрываемых порывов троица просуществовала еще одну тягостную неделю. Уилсон вяло поглощал воздушную кукурузу, глядя на экран телевизора. То был явный прогресс – Уилсон согласился посмотреть вечернее шоу. Вот только видел ли он происходящее на экране? Хаус готов был поспорить на свою гитару, что не видел. Так же как и не чувствовал вкуса хлопьев – с таким же успехом он мог жевать ватные шарики. Сделав выводы из своих наблюдений, Хаус отобрал у друга коробку и выключил телевизор. - Я иду в бар, а у тебя есть три варианта: А – пойти со мной, Б – пойти еще куда-нибудь и В – остаться здесь и пялиться в никуда. В твоем дурацком плюшевом медведе и то больше жизни, чем в тебе! - Хорошо, я выбираю второй вариант, - неожиданно отозвался Уилсон. Хаус сильно сомневался, что Уилсон отправится к Чейзу, чтобы помириться. Поэтому легко согласился на второй вариант (им же и предложенный). А Уилсон уже знал, куда именно он поедет. Парк изменился с его (их!) последнего посещения. Теперь кроны деревьев зеленели молодой листвой, а под ногами мягко пружинил травяной ковер. Здесь по-прежнему было тихо, а густые тени под деревьями, шум ветра в ветвях придавали парку таинственный вид. Уилсон прислонился к дереву (он готов был поклясться, что это ТОТ САМЫЙ клен, поразивший Чейза), закрыл глаза. Он словно наяву слышал смех Роберта, чувствовал в своей ладони его тонкие пальцы. В другое время Уилсон посмеялся бы над собой за подобную сентиментальность... Но, как говорится, времена изменились. Они всегда меняются. Меняются времена и меняются люди... Уилсон погладил прохладную кору дерева, огляделся. Никого. Как в настоящем зачарованном лесу. «В оправе изумрудной леса алмаз сверкает голубой...» Алмаз – это, разумеется, озеро. Уилсон шел между деревьями, все ускоряя шаг. Он и сам не понимал, зачем так торопится. Серебром блеснула вода – Уилсон вышел на берег. Он каждый раз точно заново открывал для себя это место – зеркальная чаша, отражающая небо, аромат свежести в воздухе, жемчужно-серый песок под ногами. Сказочное озеро в зачарованном лесу. « Господи, какая красота!...» В сознании Уилсона, Чейз и это чудесное место были связаны неразрывно. Это было похоже на магию... магию грустного, не очень удачливого волшебника. Уилсон присел у самой воды (совершенно так же!), набрал в сложенные ладони жидкий, холодный хрусталь, умылся, глотая подступившие к горлу слезы... - И так ведет себя врач! Вместо того, чтобы вскочить на ноги, Уилсон едва не упал прямо в воду, но знакомая рука придержала его за плечо. Он поднял голову, не веря, отказываясь верить... Так бывает только в старых мелодрамах или любовных романах. Может быть, у него галлюцинации, как у Хауса? Уилсон схватил «галлюцинацию» за руку, крепко сжал... Эти тонкие пальцы, сильные и нежные, пальцы врача и музыканта... - Чейз. – сказал он шепотом. Ведь чудеса иногда похожи отражение звезд в воде – одно неосторожное движение и чудо исчезнет. - Привет, - Чейз опустился рядом с другом, который все еще не отпускал его руку. В наступившей темноте Уилсон все же отчетливо видел лицо Роберта – родное, знакомое до малейшей черточки и такое красивое, что хотелось смотреть на него долго-долго, не отрываясь. - Вы правы, сейчас тут еще красивее, чем раньше. Знаете, есть места, куда хочется вернуться. Этот парк – одно из таких мест. Уилсон не мог справиться с нахлынувшим волнением. Он хотел сказать Чейзу, что сожалеет. Он хотел сказать, что скучает без него. Однако слова могли прорвать плотину слез – и Уилсон ничего не сказал. Вместо этого он крепко обнял Чейза, молча прижал его к себе, и это молчание было понятнее любых слов. По крайней мере Чейз понял все, потому что тоже обнял Уилсона. - У тебя песок в волосах, - сказал Уилсон. Чейз встряхнул головой, рассмеялся. - Ничего не выйдет. Здесь поможет только ванна. - Тебе не холодно? – Уилсон взял руку Чейза, нежно поцеловал ладонь. - Нет. – Чейз прижался к плечу своего друга, закрыл глаза. Совсем рядом плескалась вода, в небе остро сверкали звезды... и все было, как в хорошем сне. - Представляете, что будет, если сюда заявится полиция? – вдруг сказал Роберт, приподнимаясь на локте. Его глаза весело заблестели. - Полагаю, нас арестуют за нарушение порядка в общественном месте - Угу, а в протоколе дела напишут «Задержаны за непристойное поведение». – с притворным ужасом сказал Чейз, повалился на песок и безудержно расхохотался. Через секунду Уилсон присоединился к нему. На пустынном берегу озера двое людей, лежа на песке, заливались смехом, как школьники. - Воображаю себе лицо Кадди, когда она прочтет уведомление... – проговорил Уилсон, задыхаясь от смеха. - Придется ее реанимировать, - подхватил Чейз. Потом пружинисто вскочил на ноги, набрал в пригоршню воды и выплеснул ее на Уилсона. - Ах ты... Уилсон в долгу не остался и в результате они оба, мокрые, вымазанные в песке, но счастливые до бесконечности, снова упали на землю. - Будь сейчас лето, можно было бы искупаться, - сказал Чейз, сдувая со лба прядь волос. – Вы хорошо плаваете? - Даже участвовал в университетских соревнованиях, занял второе место, - похвастался Уилсон, - А ты? - Я же австралиец, - пожал плечами Чейз, - Плавание, серфинг, парусный спорт... - Ого! И еще ты учился в семинарии. В Австралии все священники такие? – пошутил Уилсон и тут же пожалел о сказанном. Чейз по-прежнему неохотно говорил о своем прошлом и вот сейчас Уилсон почувствовал, что затронул болезненную тему. Однако Чейз неожиданно ответил: - Отец Мартин, мой духовный наставник, был отличным пловцом. Однажды в шторм он даже спас двух человек. Он всегда говорил, что тело – это творение Господа и что оно должно быть прекрасно. – Чейз сел, обхватил колени руками. - Роберт, если тебе тяжело рассказывать... – Уилсон погладил друга по спине. - Нет, нет... Просто я так давно ни с кем не говорил об этом... – вздохнул Чейз, - Я до сих пор скучаю по дому. Может быть, летом удастся слетать в Мельбурн, Элизабет будет рада... - Кто такая Элизабет? – подозрительно поинтересовался Уилсон. «Бывшая австралийская пассия?» мелькнуло у него в голове. - Элизабет – это моя мачеха, жена отца. Вернее, вдова, - тихо сказал Чейз, - Удивлены? - Честно говоря, да. - Вы сами знаете, в каких отношениях мы были с отцом. А вот с Элизабет, как ни странно, мы отлично ладили с самого начала. И с Дэнни тоже. - Дэнни? - Это мой сводный брат. Уилсон никак не мог придти в себя от изумления. Выходит, он совершенно ничего не знал о Чейзе. Интересно, а знал ли Хаус? Хороший вопрос. Чейз улыбнулся, внимательно глядя на Уилсона. - Это называется делиться полезной информацией. Я вас обязательно познакомлю. Уилсон, наделенный богатым воображением, тут же представил себе совместную поездку в Австралию. Солнце... желтый песок на пляже... теплые, изумрудные волны, с шелестом набегающие на берег... и Чейз, загоревший, точно золотом облитый... Потом воображение нарисовало ему симпатичную, стройную женщину с такими же, как у пасынка, светлыми волосами. Элизабет Чейз, австралийская добрая мачеха... - Каникулы в другом полушарии, неплохая идея, - вслух сказал он, предпринимая очередную тщетную попытку счистить с рубашки песок. - Эту идею стоит обсудить, - согласился Чейз. Потом встал, протянул руку Уилсону, - Пошли? Я бы с удовольствием остался здесь навсегда, но мне просто жизненно необходима горячая ванна. Да и вам тоже. - Хорошо, только сегодня поедем ко мне, - заявил Уилсон. Чейз посмотрел на него округлившимися глазами. - То есть как – к вам? А как же... - Хаус? Он, конечно, сильно удивится, но мы это переживем. Ну-ка, садись в машину, а то совсем замерзнешь. Если ты простудишься, я себе этого не прощу. В окне горел свет. Хаус взглянул на часы – тринадцать минут второго. Уилсон вернулся и не забился в свою нору, как это с ним бывает в последнее время. Хорошо. Уилсон действительно сидел в гостиной, в халате, с мокрыми волосами и в прекрасном настроении. Последнее обстоятельство насторожило Хауса. К чему бы такие резкие перемены? Впрочем, Хаусу потребовалось не больше десяти секунд, чтобы оценить ситуацию – из ванной доносился шум воды, на кресле лежал подозрительно знакомый пиджак. Черт. Черт, черт, черт. Хаус прошествовал мимо Уилсона, попутно наградив его испепеляющим взглядом. - Кажется, время ты провел очень приятно и плодотворно, учитывая тот факт, что в ванной кто-то плещется и это определенно не девочка с угла на Броуд-стрит. - Угу, ты прав, как всегда. – Уилсон наглел прямо на глазах. - Состоялось примирение с цветами, шампанским, клятвами в вечной любви? И где же разворачивался сей захватывающий спектакль? В песочнице? - Хаус указал пальцем на вельветовый пиджак Чейза (Уилсон решил, что завтра позвонит в химчистку). - Хаус, у нас гость. Постарайся НЕ выходить за рамки. Очень-очень тебя прошу. - Это кто тут говорит про рамки? У вас с Чейзом от этих самых рамок остались только печальные воспоминания, - проворчал Хаус, - У нас противорвотное есть? Но Уилсон уже не слушал, потому что в комнате появился Чейз. - Добрый вечер, Хаус, - вежливо поздоровался он, машинально приглаживая влажные волосы (Уилсон в этот момент любовался их золотистыми переливами). - Утро уже, - пробурчал Хаус. Взглянул на Уилсона, потом перевел взгляд на Чейза, сделал гримасу. - Мне нужно выпить, - заключил он. - И нам тоже, - добавил Уилсон. - Обойдетесь. Хаус налил себе виски, залпом проглотил, даже не поморщившись. - Итак, голубки... Говоря «голубки», я имею в виду не птичек, а педиков вроде вас, ребята. Чейз с завидным стоицизмом перенес это оскорбление. В конце концов, он знал, на что идет, когда согласился переночевать здесь. - Хаус, вы же знаете, за годы общения с вами у меня выработался иммунитет на ваши... ммм, шутки. - А обо мне и говорить нечего, - сказал Уилсон. - Какая самоуверенность! Иммунитетом они обзавелись, видите ли. А я, между прочим, как вирус гриппа. - В смысле, зловредный и подкрадывающийся неожиданно? – Уилсон широко улыбнулся. - В смысле, способный к мутации. Чейз ничего не сказал. Забавно, должно быть, выглядит их компания со стороны – пикировка троих мужчин, связанных невозможной дружбой и еще более невозможной любовью. Любовью? Неужели? Чейз посмотрел на Уилсона... и безо всякого предупреждения теплая волна нежности поднялась в его груди. Захотелось обнять его, прямо здесь и сейчас, у Хауса на глазах... Вероятно, Чейз так и поступил бы, но Уилсон вдруг встал с дивана. - Думаю, вирусы в отдыхе не нуждаются, но я, к счастью, к таковым не отношусь. Поэтому я иду спать. Роберт, ты со мной? - «Роберт!» - Хаус воздел руки к потолку, - Имеющие уши да заткнут их! Скоро он станет «Бобби», а ты «Джимми». Если кто-то из вас назовет меня Грегом, то я за себя не ручаюсь! - Хаус, угомонись. Ну хоть до утра, а? Нам всем нужно поспать. - Предупреждаю – если вы, красавчики, будете спать слишком шумно... Способность мгновенно заливаться краской – проклятие всех блондинов. Чейз лишний раз убедился в этом, покраснев до корней волос. Все-таки не каждый день ему доводится ночевать дома у шефа... да еще в таком «интересном» качестве. И вообще, эта ситуация больше похожа на сон. Или на бред. - Говоря «спать», я имею в виду именно это. Так что твоему покою ничего не угрожает, Хаус. – Похоже, терпение Уилсона, воистину безгранично. На том словесная дуэль и завершилась. Пока вничью. А потом Чейз впервые переступил порог спальни Уилсона. Разумеется, центральное место в комнате занимала кровать. Все остальные предметы как бы подчинялись ей, повторяя по стилю, цвету, фактуре. Кровать была большой, ненавязчиво роскошной и очень удобной, как выяснилось позже. - Ну вот, располагайся. Дать тебе пижаму? – Уилсон открыл внушительных размеров шкаф. Аккуратнейшим образом сложенные вещи выдавали в хозяине чистюлю, помешанного на порядке. - Нет, лучше дайте мне футболку. – Чейз присел на край кровати, испытывая непонятное смущение. - Держи. От белоснежной футболки пахло свежестью, и Чейз с удовольствием натянул ее на себя, чувствуя, как тонкая ткань скользит по коже. В этой футболке и синих «боксерах» Чейз выглядел таким юным... и таким соблазнительным. Уилсон кашлянул, прочищая внезапно пересохшее горло. - А тебе идет моя одежда. – Уилсон аккуратно отогнул край одеяла, взбил подушку. Как ни странно, он тоже чувствовал себя неловко. «Можно подумать, это наша первая брачная ночь». Нелепая мысль рассмешила Уилсона. - Над чем смеетесь? – Чейз тоже улыбнулся, и это сразу разрядило обстановку. Он забрался под одеяло, с наслаждением потянулся, дотронувшись кончиками пальцев до изголовья кровати. - Как хорошо! Уилсон тоже лег, обнял Чейза за талию, притянул поближе к себе. - А вот так еще лучше, - прошептал он. Блаженство – вдыхать запах этих волос (солнечный, такой солнечный), прикасаться губами к этому нежнейшему шелку... - Спокойной ночи, - Чейз положил руку поперек груди Уилсона, так, что мог чувствовать, как бьется его сердце, полное до краев. Уилсон закрыл глаза, улыбаясь в темноту и тишину комнаты. Упоительнейшее ощущение – близость любимого человека... Ровное дыхание, тепло его тела... «Это и есть счастье» думал Уилсон, засыпая.