I cannot fight this feeling

Чейзу снился рок-концерт. Количество децибелов явно превышало норму, грохочущая музыка преследовала его. Чейз открыл глаза, балансируя на грани сна и реальности. Хм, для мира грез это роковое безумие было слишком... настоящим. Барабанные перепонки умоляли о пощаде, стены комнаты ритмично пульсировали. Эффектное пробуждение. Крепкие, теплые объятия, к счастью, компенсировали шок. - Уилсон! – громко позвал Чейз – Это концерт в мою честь или так бывает каждое утро? - Видимо, таким образом Хаус выражает свою радость, - ответил Уилсон, наклонившись к уху молодого человека, - Доброе утро. - Доброе, - Чейз поцеловал Уилсона, скользнув горячими губами по его щеке. Уилсон еще крепче обнял друга, героически борясь с желанием послать всех и вся подальше и остаться с Чейзом до самого вечера. Однако, учитывая обстоятельства, это было невозможно. - Ну все, подъем. Данные условия исключают сон. – Уилсон поднялся первым, чувствуя неприятную тяжесть во всем теле. Побаливало горло, голова гудела – дело пахло первосортным гриппом. Расплата за удовольствие. Несправедливо! - Что с вами? – немедленно спросил Чейз, наблюдавший за другом. Поскольку скрывать недомогание от врача было глупо и бесполезно, Уилсон ответил: - Пустяки, банальная простуда, судя по всему. - Это мы сейчас выясним. Не вставайте, - Чейз на глазах преобразился в строгого эскулапа с одной лишь разницей - обычно доктора не смотрят на своих пациентов с такой нежностью и тревогой. Чейз осмотрел горло Уилсона, проверил лимфатические узлы на шее, прослушал легкие и бронхи. За неимением стетоскопа, Чейз приложил к груди своего больного ухо. Уилсон ничего не имел против. Появление Хауса (вполне ожидаемое) помешало осмотру. - О, что я вижу! Ролевые игры? Чейз – развратная медсестричка? Не хватает белых чулок и шапочки, чтобы дополнить образ! - И вас с добрым утром, Хаус. Спасибо за концерт. Обожаю просыпаться под музыку «Лед Зеппелин», - спокойно ответил Чейз, нащупывая пульс на запястье Уилсона. В прищуренных глазах Хауса мелькнуло изумление – словно блик света на воде. - Вот уж не думал, что ты слушаешь рок. - Не просто слушаю – мне нравится рок. И все-таки, не могли бы вы убавить звук – больному нужен покой. - Больному? Хаус посмотрел на Уилсона с тем же выражением, что и Чейз. В эту минуту они даже стали похожи друг на друга. - Я всегда говорил, что романтические прогулки до добра не доведут, - пробормотал Хаус, дотрагиваясь до лба Уилсона. – Тридцать восемь, не меньше. - Друзья мои, спокойно! Глядя на вас, можно подумать, что я уже на смертном одре. – вмешался Уилсон. Хотя, честно говоря, он был глубоко тронут заботой двух самых дорогих ему людей. - Пойду приготовлю завтрак. А вам принесу горячего чаю. Да, где у вас градусник? Хаус проводил глазами Чейза, взявшего ситуацию под свой контроль. - Уилсон, кажется, ты обзавелся новой заботливой женушкой. - Заткнись. И выключи эту музыку наконец! Уилсон восседал в постели с тремя подушками, подложенными под спину. В руках он держал гигантскую чашку, полную теплого чая с лимоном и медом. На маленьком столике, придвинутом вплотную к кровати, стояла тарелка с горячей овсянкой. Чейз священнодействовал на кухне, периодически возвращаясь в спальню, чтобы проведать своего пациента. Хаус, присутствовавший тут же, наблюдал за происходящим, стараясь выглядеть бесстрастным (что у него не совсем получалось). - Так, завтрак готов, - заявил Чейз, в очередной раз появляясь в комнате. – Уилсон, каша остынет. - Ты же не собираешься кормить его с ложки? – подал голос Хаус. - Только в крайнем случае, - ответил Чейз вполне серьезно, а Уилсон поспешил заметить, что этот случай пока не наступил. - Овсянка, надо же... – Хаус поморщился, - Ты и мне положил эту размазню? - Нет, на кухне гренки и карамельный крем. При этих словах Хаус заметно оживился. - Эй, Уилсон, может, оставим Чейза у нас в качестве домработницы? Представляешь, как удобно – любовник и кухарка в одном лице. - Хаус, иди лучше на кухню, пока я не запустил в тебя этой тарелкой. Чейз, извини. – Уилсон отправил в рот полную ложку каши. – Между прочим, очень вкусно. Пока Хаус отдавал должное завтраку, любовники получили возможность остаться наедине. - Роберт, спасибо. Ты не представляешь, как мне приятна твоя забота, - сказал Уилсон, с нежностью глядя на своего «доктора». - Я побуду с вами, хорошо? Пока вам не станет лучше. - А как же... - На работу вы сегодня не поедете. Я вас никуда не отпущу. - Кто кого не отпустит? – поинтересовался Хаус, возникая в дверном проеме с чашкой в одной руке и с гренком в другой. - Уилсон сегодня останется дома. А я останусь с ним, - сказал Чейз с таким видом, точно бросал Хаусу вызов. Хаус уселся на стул рядом с кроватью, сделал глоток кофе (а кофе Чейз готовил отменно). - Как трогательно! Я сейчас расплачусь от умиления, дайте мне платок! – и Хаус взмахнул рукой. – Здоровый голубок будет ворковать над больным. А все остальные птички в это самое время... - Думаю, остальным птичкам не принесет особого вреда недолгое отсутствие двух голубков. И вообще, я выполняю свой долг врача по отношению к пациенту. Находчивость и остроумие Чейза произвели должное впечатление, поскольку Хаус не стал больше возражать. К тому же, было очевидно, что Хаус и сам беспокоится об Уилсоне и не хочет оставлять его одного. - Ладно, будем считать, что Кадди заставила тебя работать в клинике, возиться с сопливыми носами и воспаленными миндалинами. - Эй, полегче насчет сопливых носов! – обиделся Уилсон. Он доел овсянку и теперь полулежал, откинувшись на подушки. Его знобило все сильней. - Дай ему жаропонижающее и пусть спит, - сказал Хаус уже другим, серьезным голосом. - Не беспокойтесь, я все сделаю, - ответил Чейз. Хаус улыбнулся так, как он один это умел – почти неуловимо. Уголки губ приподнялись совсем чуть-чуть – по-настоящему улыбались глаза. Эта улыбка словно приподнимала завесу тайны – тайны истинной сущности Грегори Хауса, которую до конца не знал никто. Чейз растворил в стакане горячей воды содержимое пакетика, подал Уилсону. - У вас руки ледяные. Я принесу еще одно одеяло. - Не надо, лучше посиди со мной, - Уилсон закашлялся и чуть не расплескал лекарство. Чейз взял стакан, поднес его к губам друга. - Пейте, не торопитесь... Вот так, - Чейз обхватил Уилсона за плечи одной рукой. - Простуда – мизерная плата за вчерашний вечер, - вдруг сказал Уилсон, прижимаясь горячим лбом к виску Чейза. Тот ответил на ласку поцелуем. - Ты поосторожнее, заразишься. - Чепуха. Я об этом никогда не думаю даже с обычными пациентами. Ложитесь, Уилсон. Уилсон лег, натянул одеяло до самого подбородка. Он никак не мог согреться, только голова пылала, как в огне. Чейз набросил на него второе одеяло, но это мало помогло. Роберт вздохнул, глядя на своего бедного, больного друга. - Подвиньтесь. - Что? – Уилсон с трудом приподнял покрасневшие веки. Чейз лег рядом с Уилсоном, прижался к нему, согревая своим телом. - Так теплее? Уилсон обнял своего доктора, чувствуя, как долгожданное тепло растекается по рукам и ногам. - Спасибо, малыш, - пробормотал он в светлые, мягкие волосы, один аромат которых уже приносил облегчение. Лекарство начало действовать – Уилсон заснул. Под двумя одеялами стало очень уж жарко и Уилсон проснулся – Чейз по-прежнему лежал рядом и, казалось, спал. Но стоило Уилсону пошевелиться, как он открыл глаза. - Привет! – он прижался губами ко лбу друга – холодному, покрытому испариной. – Температуры нет, Слава Богу. Как вы? - Вроде бы ничего. - Вам нужно переодеться. Я сейчас. – Чейз вскочил, достал из шкафа чистое белье и пижаму – он уже знал, где что лежит. И вообще, Чейз на удивление быстро освоился в их с Хаусом квартире. Казалось даже, что тут он чувствует себя гораздо свободнее, чем в собственном доме. Пока Уилсон переодевался (вся одежда на нем промокла от пота), Чейз перестелил постель, действуя с ловкостью умелой хозяйки. - Не знаю, есть ли на свете более счастливые больные, - сказал Уилсон, снова укладываясь на свежие простыни. – Ты мне обеспечил первоклассный уход. Чейз ничего не ответил, только улыбнулся. - Который час? Чейз взглянул на свои наручные часы. - Без четверти три. - Что?! Не может быть! - Вы проспали почти шесть часов. Кстати, - Чейз опять улыбнулся (в груди Уилсона тотчас возникло знакомое тающее ощущение) – Хаус звонил. Он о вас беспокоится. - Представляю, как именно он выразил свое беспокойство. – усмехнулся Уилсон. - Так это же Хаус. Да, точнее не скажешь. Хаус есть Хаус. Уилсон приподнялся, взял вторую подушку. Чейз тут же очутился возле него. - Хотите сесть? - Так удобнее смотреть на тебя. Чейза эти слова будто бы смутили. Уилсона то забавляла, то сбивала с толку его непостижимая застенчивость. А ведь Чейз иногда вел себя довольно развязно – если только эта развязность не была лишь еще одним средством защиты. - Есть хотите? Я приготовил грибной суп. – Чейз сел на край кровати, взял Уилсона за руку. И Уилсон отметил про себя, что никакая болезнь не в силах побороть тягу к этому светловолосому сокровищу. « I can’t fight this feeling… » вспомнилась строчка из какой-то песни. Он не мог побороть это чувство. Не мог и не хотел. - Роберт, сегодня ты мой ангел-хранитель. - Ну, до ангела мне далеко! – рассмеялся Чейз, - Так я принесу ваш обед? Уилсон одолел небольшую чашку супа под наблюдением своего доктора. - Ты потрясающе вкусно готовишь. - Вы мне льстите. Еще что-нибудь будете? – Чейз взял у друга пустую чашку. - Нет, спасибо, я уже объелся. При таком питании я опять наберу пару килограммов, - Уилсон устроился поудобнее на кровати. Какая роскошь – нежиться в постели посреди дня, отменную еду тебе тоже в постель подают... а главное – просто купаться в нежной заботе светловолосого ангела-хранителя. Ангела на один день. Ох, если бы, если бы до конца жизни... - Ваше лекарство. Уилсон машинально проглотил капсулу, не замечая, что Чейз пристально смотрит на него, точно старается прочесть его мысли (заглянуть в душу?). - Уилсон, - негромко позвал Чейз. - А? – откликнулся Уилсон рассеянно. - Как вы себя чувствуете? - Отлично, просто отлично. Особенно по сравнению с моим утренним состоянием. - Хорошо. Чем хотите заняться? Не вставая с постели, разумеется. Ответ был очевиден - в непосредственной близости от Чейза, Уилсон мог думать только об одном деле, которым можно было заниматься, не вставая с постели. Кажется, Чейз и сам понял, до чего двусмысленно прозвучал его вопрос, потому что отчаянно покраснел. Уилсон дотронулся до пылающей щеки молодого человека и тот сразу же накрыл его ладонь своей рукой. - Не надо так на меня смотреть! – сказал Чейз почти умоляюще, - Я же не каменный. - Не каменный, - согласился Уилсон. Потом положил руку на затылок Чейза, заставил его наклониться и поцеловал. - Думаю, нам нужно остановиться на этом. Пока мы еще МОЖЕМ остановиться. – проговорил Чейз, задыхаясь. - Почему? - Потому что вы больны, Уилсон. У вас утром температура подскочила до тридцати девяти. Я не могу рисковать вашим здоровьем. Уилсон был вынужден согласиться (очень неохотно). - ОК, договорились, - покорно сказал Уилсон (утешаясь мыслью, что они наверстают упущенное завтра) – Тогда давай просто поговорим. Расскажи мне о чем-нибудь. Чейз задумался. Он сидел рядом с Уилсоном, перебирая своими тонкими пальцами край одеяла. Наблюдательный Уилсон мог догадаться по особенному взгляду из-под опущенных ресниц, что его друг хочет что-то сказать, но не решается. - Если хотите, я мог бы вам сыграть... на скрипке, - сказал, наконец, Чейз. Такого Уилсон точно не ожидал. - Я не ослышался? Ты умеешь играть на скрипке? - Ну да. Я несколько лет довольно серьезно занимался музыкой, - ответил Чейз, не глядя на Уилсона. - Ты не перестаешь меня удивлять. Ну надо же! И ведь никто даже не догадывался. - Ну, Хаус, возможно... Уилсон покачал головой. Вряд ли Хаус хранил бы в секрете такую интересную информацию. Учитывая то, что в жизни Хауса музыка занимает не последнее место. - Ну конечно, я хочу послушать, как ты играешь! И немедленно! - Тогда мне придется съездить домой за скрипкой. Я быстро. Обещайте не вставать. Уилсон пообещал. Он сгорал от нетерпения. Натура Чейза представлялась ему многогранной, как бриллиант. Каждая грань сверкала и переливалась, завораживая и увлекая. Чейз умел удивлять, не прилагая к этому никаких усилий. Его можно было сравнить с интереснейшим ребусом, на решение которого уйдет вся жизнь. Такая перспектива отнюдь не пугала Уилсона. Скорее наоборот. Чейз вернулся через полчаса – с черным кожаным футляром. Он молча положил футляр на кровать, открыл замки, обнаружив скрипку в гнезде из синего бархата. Чейз взял инструмент в руки, бережно, точно живое существо. - Ну вот... Он легко провел кончиками пальцев по полированному дереву, коснулся струн. Уилсон смотрел, затаив дыхание. Ему казалось, что на его глазах совершается некое таинство. Чейз встал посреди комнаты, смычок блеснул в солнечном свете, золотом зажглись светлые волосы... Плавное, полное изящества движение руки... и полилась мелодия, незнакомая, завораживающая, как первый поцелуй. Уилсон слушал и стены комнаты исчезали, таяли... Он словно переносился в другой мир. Миры. Только музыка, только звуки скрипки. Музыка и золотистое сияние. Поток сияющего света, олицетворяющий любовь... Чейз опустил смычок, затих последний, хрустально-тонкий звук… Добро пожаловать в привычный мир, Джеймс Уилсон. - Ты не мог бы подойти ко мне, Чейз. – попросил Уилсон тихо. Когда Чейз приблизился, Уилсон обнял его и долго не отпускал. - Ты меня поразил, Чейз. Поразил в самое сердце. Это было прекрасно. - Правда? Вам понравилось? - Что ты играл? Чейз протянул руку, снова дотронулся до скрипки, лежавшей в открытом футляре. - Просто импровизировал. - Потрясающе. Я, конечно, не знаток музыки, но... Понимаешь, когда я слушал твою игру... Нет, я не смогу объяснить... Хаус бы тоже оценил. - Хаус? Ну нет, не буду я играть в присутствии Хауса, - испугался Чейз. Он закрыл футляр со скрипкой. - Что за ребячество, Чейз! Ты прекрасно играешь, зачем это скрывать? - Вы так считаете? - Разумеется. Новоявленный скрипач вздохнул, глядя куда-то поверх уилсонова плеча. Потом вдруг спохватился: - Надо измерить температуру! - Нет у меня никакой температуры. Не вставай, так приятно обнимать тебя, - Уилсон погладил Роберта по спине, ощущая гладкость кожи под тонкой тканью рубашки. - А ужин? - Что? Забудь, закажем что-нибудь в ресторане. - Вы правда хорошо себя чувствуете? - Хочешь, чтобы я это доказал? Чейз со смехом покачал головой. - Может быть, позже, – он запустил свои пальцы (музыкальные пальцы!) в волосы Уилсона, притянул его поближе к себе и поцеловал в краешек губ. - Позже... Издеваешься? – вздохнул Уилсон. - Да. Уилсон лег, не выпуская Чейза из объятий, так что тому тоже пришлось лечь. Впрочем, он не возражал. Нежность, заполнявшая сердце Уилсона, грозила перелиться через край и затопить все его существо. Голубоглазый ангел-хранитель лежал в его объятиях. Это было прекрасно. ЖИЗНЬ была прекрасна. Если рай на земле возможен, значит, Уилсон уже очутился там. И в эту ярчайшую минуту он совершенно исключал существование ада. Который, к сожалению, тоже всегда недалеко – рукой подать.