I cannot fight this feeling

В восьмом часу вернулся Хаус, открыл дверь своим ключом, прохромал по гостиной, даже не удостоив взглядом Уилсона и Чейза, сидевших перед телевизором. Уилсон проследил маршрут друга, обозначенный грязными следами кроссовок на сверкающем паркете. - Кажется, дождя сегодня не было? – спросил он, поворачиваясь к Чейзу. - Не было. - Интересно, где Хаус нашел грязную лужу? На этот вопрос мог ответить только Хаус, а он был явно не в настроении, поэтому Чейз и Уилсон решили оставить его в покое. Но атмосфера уютной безмятежности улетучилась бесследно. Вместо того, чтобы смотреть передачу, «голубки» напряженно прислушивались к разнообразным звукам, сотрясавшим недра квартиры. На кухне, в ванной, в спальне Хауса что-то звенело, обрушивалось, гремело. Причем все звуковые эффекты сопровождались руганью – и руганью отборной. Так ругаться может только очень образованный человек, не привыкший стесняться в выражениях. После очередного «.....!!!!» Чейз предложил поехать к нему домой. - Если мы оставим Хауса одного в таком состоянии, он превратит дом в руины. И для него это не предел, уж поверь мне. - Это он из-за меня? – поинтересовался Чейз робко. Уилсон потрепал друга по волосам. Иногда Чейз выглядел таким детски- трогательным! - Наверняка не только из-за тебя. На работе что-нибудь случилось. Нога разболелась. Или все вместе. - Как вы думаете, вкусный ужин его умиротворит? Ну, хоть на пятьдесят процентов? Уилсон пожал плечами. Пусть Хаус перебесится. Соваться к нему сейчас, даже вооружившись кулинарным мастерством – чистое самоубийство. Хаус действительно менее всего хотел общения с кем–либо. Насчет ноги Уилсон не ошибся. И был довольно близок к истине касательно всего остального. Если утром Хаус отнесся терпимо к присутствию Чейза (его это даже забавляло), то вечером демон ревности активизировался вновь. Чейз, устроившийся рядом с Уилсоном на диване перед телевизором – подобное зрелище отнюдь не способствовало поднятию настроения. Вот Хаус и закрылся в своей спальне, предварительно отведя душу на ни в чем не повинной мебели, посуде, стенах. Он запил безобидную таблетку пивом (плевать!), включил свой ноутбук, минуты две просто смотрел на матово мерцающий монитор, потом набрал несколько слов в строке поиска. « Добро пожаловать на сайт Первого окружного госпиталя Чикаго!» высветилось на экране. Хаус прищурился, о чем-то размышляя, глотнул пива... Все-таки Интернет – очень удобная штука. Дарить людям надежду – дело, безусловно, благородное, но опасное. Эту истину Уилсон постиг еще в студенческие годы. Он никогда не шел на такой риск, не будучи уверенным в своих словах и действиях. Уверенности на сто процентов было недостаточно – требовалось двести, не меньше. И Уилсон был счастлив, когда выпадал именно такой случай. Он рассказал Чарльзу Голдстоуну о стойкой ремиссии, подкрепив свои слова снимками и бланками анализов. И Чарльз Голдстоун, тридцатилетний бизнесмен, отец двухлетней Беверли Голдстоун, год назад пришедший в госпиталь с диагнозом «остеома», обнял своего врача и заплакал. Хаус как-то обозвал своего друга-онколога глубокоположительным вампиром и черт побери – он не так уж и ошибся. По-крайней мере, после ухода счастливого мистера Голдстоуна, Уилсон почувствовал себя не менее счастливым – словно получил свою долю радости от Чарльза. А теперь и самому Уилсону необходимо было поделиться с кем-то своим солнечным настроением. И он знал, с кем именно. Чейз склонился над микроскопом. Он был один в лаборатории и это было замечательно, потому что ему хотелось петь и при этом никому не мешать. После знаменитого примирения в парке прошло три недели – три недели счастья. Чейз не мог вспомнить, как ни старался – а бывало ли с ним такое раньше? Даже во времена недолгого брака с Кэмерон (Кэмерон! Но почему... до сих пор...). Никто и никогда не дарил ему столько внимания, столько нежности. Какая ирония – он впервые испытал, что значит быть любимым... с мужчиной. Хотя в последнее время Чейз всё больше склонялся к мысли, что все ошибки, все принятые и непринятые решения лишь определяли его путь – путь к единственному человеку, который... В лабораторию кто-то вошел, Чейз поднял голову, повернулся... Лампы горели только над одним столом, и после яркого света Чейз с трудом различил в полутьме чей-то силуэт. Неясная фигура ступила вперед, в полосу света: - Привет, Чейз. В отделении диагностики Уилсон нашел только Тауба, который и сообщил ему, где Чейз. Уилсон, конечно же, не мог не заметить двусмысленной улыбочки, который сопровождались слова врача. Он либо знал, либо догадывался. Странно, но Уилсона это не волновало абсолютно. Огласка? Ради Бога, так даже лучше. Надоело прятаться и играть в секретных агентов. Так думал Уилсон, направляясь в лабораторию. Дверь была приоткрыта и Уилсон не стал стучать. Неслышно ступая по плиточному полу (недавно вымытому и поблескивающему), Уилсон вошел в лабораторию. Увидел столы, заставленные микроскопами, пробирками, приборами. Увидел застекленные шкафы и стеллажи (зрение и память фиксировали все с фотографической точностью, будь она проклята). Окон здесь не было (отсюда и полумрак), лампа горела только над одним столом, зато и яркость этого единственного источника света просто резала глаза... Двое стояли, словно на сцене тетра, залитые белым электрическим светом. И, как в театре же, во время последнего акта драмы, эти двое застыли, обнимая друг друга. Светловолосый мужчина обнимал светловолосую женщину. Единственный зритель этого спектакля, никем не замеченный, стоял в полутьме, и лицо его постепенно застывало, как гипсовая маска. Чейз и Кэмерон. Кэмерон и Чейз. Два имени, два слова. Уилсон закрыл глаза и эти имена вспыхнули перед ним в темноте неоновой вывеской. Он пошел к выходу, ничего не видя перед собой, двигаясь скорее по инерции. Он не чувствовал ударов сердца, словно оно остановилось. Он вообще ничего не чувствовал. Пока. - Когда ты приехала? - Сегодня утром. Знаешь, в Чикаго мне предложили хорошую должность в госпитале. - Я рад за тебя. Где ты остановилась? - В отеле «Норич». - У тебя здесь квартира, а ты едешь в отель. - Но... - После того, как уладишь здесь дела, возьми мою машину и поезжай домой. Мы же не чужие люди, в конце концов. Кэмерон неуверенно взглянула на своего мужа. Ну да, мужа, ведь они пока не развелись. Тоскливое чувство утраты, мучившее ее со дня отъезда из Принстона, нахлынуло на нее вновь. Ей было жаль недолгого, зыбкого счастья. Ей было жаль той любви. Ей было жаль себя и своих робких надежд. Кажется, Чейз прочел это по ее лицу (Господи, он ведь знал ее лучше, чем кто-либо). Он улыбнулся ей, мягко, как это бывало раньше, дотронулся до щеки: - Все в порядке, Кэм. И Кэмерон улыбнулась в ответ дрожащими губами. Уилсон добрался до своего кабинета, как сомнамбула. Хорошо еще, что никто из знакомых не попался ему по дороге. Он запер дверь, опустил жалюзи на окнах и ничком рухнул на диван. Садистка-память услужливо подбрасывала яркие образы: Чейз обнимает Кэмерон... касается губами ее волос... Картинки накладывались одна на другую: Чейз целует его, Уилсона... мягкие волосы Чейза скользят по щеке, вызывая дрожь, такую сладкую дрожь... Уилсон вцепился зубами в собственную руку. Хотелось что-нибудь разбить. Или сломать. Ревность обезумевшей фурией металась по лабиринтам сознания, сметая все, что встречалось на пути – здравый смысл, хладнокровие, добродушие... Звонил телефон. Один звонок, другой, третий... Мобильник посылал тревожные сигналы. Под дверью явно кто-то стоял, прислушиваясь. До Уилсона едва ли доходили эти проявления внешнего мира. Только спустя два часа Уилсон более или менее пришел в себя, и к нему частично вернулась способность рассуждать. Он дотянулся до стола, взял пластиковую бутылку с минеральной водой, с трудом открыл ее (пальцы дрожали), сделал несколько глотков. Стало немного легче. Сейчас ему пригодилась бы бутылка виски, но на работе Уилсон алкоголя не держал, а обращаться за этим к Хаусу, понятное дело, не хотелось. С Хаусом он еще поговорит. Потом. Сначала ему нужно успокоиться и привести в порядок мысли, поскольку последние пребывали в состоянии хаоса. Сначала – хаос, потом – Хаус. Уилсон усмехнулся. Прогресс. Итак, что он видел? Он видел своего любовника, обнимающего бывшую жену. Стоп! Кэмерон – НЕ бывшая жена. Развода не было, насколько он знает. Уилсон опять глотнул воды, поморщился, точно в бутылке был крепкий напиток. Ну хорошо, допустим - брак формально существует. Но только формально. Они не живут вместе. Они вообще в разных городах живут. А вот он, Уилсон, видит Чейза каждый день. Спит с ним. Они близки, по-настоящему близки. Разве это ничего не значит? Кэмерон приехала в Принстон, пришла в госпиталь – вполне естественно, она же здесь работала. И, что еще более естественно, не могла приехать в Принстон-Плейнсборо и не повидать при этом мужа. Вряд ли супруги расстались врагами (тут Уилсон впервые задумался о том, что Чейз никогда не говорил ему о причине разрыва. Но Чейз вообще довольно скрытен, так что...). И какой из всего этого следует вывод? Муж и жена (почти бывшие) встречаются после долгой разлуки. Жена сентиментальна и добра. У мужа нежное, любящее сердце (это Уилсон знал наверняка). Конечно же, они, поддавшись порыву, обнимаются. А он, Уилсон, ведет себя как параноик. Кэмерон уедет через два-три дня, она же врач и не может позволить себе долгосрочный отпуск. Особенно на новом месте. Безошибочная логика, доктор Уилсон. И вовсе необязательно валяться на диване в разгар рабочего дня и терзаться из-за пустяков. Уилсон встал, впустил в комнату немного света и воздуха, открыв окно. Вот так. Теперь надо привести в себя в порядок, умыться и что-нибудь съесть. А потом... потом можно найти Чейза. Или сначала Хауса? У Уилсона были веские причины полагать, что Хаус сыграл непоследнюю роль в неожиданном появлении Кэмерон. Хаус отыскался не сразу. Он был в одной из палат, разговаривал с пациентом, что случалось нечасто. Уилсон не стал мешать. Стоя в коридоре, он то и дело оглядывался, надеясь увидеть Чейза – и в то же время боясь этого. Как ни сильны были доводы, подсказанные окрепшим голосом рассудка, страх не оставлял Уилсона. Страх потерять обретенное счастье. Свое белокурое счастье, за которое он жизнь готов отдать. Хаус толкнул дверь, едва не ударив при этом задумавшегося Уилсона. - Подкарауливаешь меня в засаде? - Вроде того. Хочу тебя кое о чем спросить. - Я тоже хотел кое о чем спросить тебя полчаса назад, звонил, писал СМС, но ты, видимо, ушел в нирвану. Уилсон криво улыбнулся, вспомнив о своей «нирване». Затем решил перейти в наступление: - Ты уже видел Кэмерон? – перешел он в наступление. Хаус вроде бы удивился. По-крайней мере, его лицо выразило искренне удивление. Однако Уилсон знал, что его друг был искушенным притворщиком. - Не объяснишь мне, что она тут делает? - О, ну разумеется! У меня целых три версии: первая – Кэмерон решила вернуться под мое крылышко, вторая – Кэмерон приехала за какой-нибудь бумажкой, и третья – святая миссия по спасению семьи. Вижу по твоей физиономии, что третий вариант тебе не по душе. - Это ты ее вызвал? Хаус вздохнул. Ему определенно не нравился настрой друга. К тому же агрессия Уилсона провоцировала ответную агрессию. - Расслабься, Уилсон. Что ты ощетинился, как дикобраз? Вон идет причина твоей истерики, спроси у нее сам! И тут Уилсон проявил малодушие – он просто-напросто сбежал. Ну не мог он разговаривать с Кэмерон и делать вид, что ничего не изменилось с того времени, когда она еще была его коллегой и жила с Чейзом (ЕГО любовником!). Хауса странное поведение друга поразило настолько, что он тоже удалился, молча кивнув Кэмерон. Как выяснилось через несколько секунд, Уилсон все же не зря ретировался – в коридоре появился Чейз. - Не знаешь, что случилось с Хаусом? – спросила Кэмерон мужа. - В смысле? - Он ничего мне не сказал. Даже не поздоровался. Совсем на него не похоже. Чейз пожал плечами. В данный момент его мало интересовало поведение Хауса. Он думал о том, что с самого утра не видел Уилсона. Чейзу вдруг стало тоскливо. Почему-то сдавило горло и он потянулся к воротнику, чтобы расстегнуть его. Но воротник был расстегнут. Непонятная тревога – не была ли она предвестницей чего-то худшего? - Роберт? Чейз взглянул на женщину, назвавшую его по имени. Женщину, с которой он собирался провести без малого всю жизнь. Кто бы мог предположить, что все сложится именно так... - Роберт, ты меня слышишь? - Да, конечно, извини. - Я пойду к Кадди, а потом... – Кэмерон умолкла, смутившись. - Вот ключи от машины. А эти – от входной двери. Кэмерон протянула руку, коснулась ладони Чейза прохладными пальцами. - Спасибо. Существует прием, которому обучают всех разведчиков – это умение блокировать мысли. Сложное искусство, на овладение которым могут уйти годы. Уилсон никогда не мечтал о работе в секретных службах (разве только в детстве). Однако в течение этого не самого прекрасного дня, Уилсон не раз пожалел, что не заканчивал школу супершпионов. Там бы его научили, как избавляться от ненужных мыслей. Тяжелых и изматывающих мыслей. Он думал о Чейзе и Кэмерон. Буквально слышал их голоса. И, разумеется, видел сцену объятий в неестественном электрическом освещении. Хаус периодически пытался выйти на связь – звонил, писал, но Уилсон упорно игнорировал его. Он уже не сомневался в том, что Хаус имеет прямое отношение к приезду Эллисон Кэмерон. Ближе к вечеру Уилсон получил сразу два сообщения по электронной почте: «Уилсон, что случилось? Где вы?» - от Чейза (сердце заныло в который раз), и « Пойди и проверь, вместо того, чтобы прятаться в углу» - от Хауса, разумеется. Проверить? Каким образом? Разыскать Чейза и Кэмерон, задать им обоим вопрос (одним выстрелом – двоих. Нет, троих!) Или... Уилсон положил подбородок на сложенные руки. Он уже изнывал без Чейза. Потребность видеть его, прикасаться к нему, слышать его голос, уже давно стала центром его личной вселенной – с ее пылающими созвездиями, цветными планетами и ярчайшим Солнцем. Решение пришло неожиданно просто – он поедет к Чейзу. Сегодня же. Уилсон представил себе глаза Роберта, прозрачные (иногда холодные, как кубики льда на дне стакана), но всегда искренние. Он посмотрит в эти глаза и все поймет без единого слова. Наверное, следовало позвонить, предупредить Чейза. Но Уилсон не сделал этого. Впоследствии он пришел к выводу, что пошел на этот шаг намеренно (хоть и неосознанно). Уилсон подспудно желал нагрянуть неожиданно, как в пошлейшем анекдоте. И вот – руки на руле, в приоткрытое окно врывается торжествующий весенний ветер, внося сумятицу в мысли и чувства (как будто в этом была необходимость!). В салоне – аромат парфюма, ЕГО парфюма, в бардачке – блокнот и ручка, забытые Чейзом в машине. Джеймс Уилсон едет к своему любовнику... нет, любимому! Слово «любовник» кажется ему слишком вульгарным. Музыки нет и все-таки она звучит – Уилсон слышит, как поют « Platters » ... « Smoke gets in your eyes… » И все – как в самый первый вечер. Только листва уже густая и рядом нет задумчивого, светловолосого спутника... Уилсон поднялся по знакомым ступенькам (на третьей снизу – трещина, на пятой – пятно от лака, которым покрывали перила). Он мог бы найти сюда дорогу с закрытыми глазами. Машина Чейза у обочины – значит, он дома. Уилсон поднял руку, чтобы нажать на кнопку звонка, но вместо этого постучал. И снова – эта тревога, тоскливое предчувствие чего-то. Раз, два, три... Шаги и медовый свет за узорчатым стеклом. Дверь открыла Кэмерон. И Уилсон, подсознательно ожидавший этого, не очень удивился. Девятый вал эмоций застыл где-то у горизонта (чтобы потом нахлынуть с удесятеренной силой). А пока был мертвый штиль. Констатация фактов. Уилсон механически улыбнулся, глядя на хорошенькую жену Чейза ( светлые волосы... как красиво они переливаются на свету... совсем как у него... на ней джинсы и футболка, слишком свободная для нее... его футболка... да, конечно, я ее уже видел. Кэмерон дома. У себя дома) - Здравствуйте, Уилсон! Заходите, Чейз дома. Дома. Чейз дома. Воссоединение семьи. И в прихожей пахнет свежей выпечкой... А Кэмерон почувствовала что-то неладное, тревожным взглядом скользнула по застывшему лицу Уилсона, повела плечами, угадав приближающуюся бурю (может быть, увидела ее во взгляде карих глаз?). Появился Чейз. И теперь Уилсон мог смотреть только на него. Вот они, эти грезившиеся Уилсону глаза – виноватые, но от этого еще более прекрасные. Трогательный, детский румянец… Нет, лучше не смотреть… Кто-то другой – не Уилсон – вроде бы извинился за беспокойство и шагнул назад, в вечернюю беззвездность. Звезды погасли. Не было ничего, даже воздуха не осталось. - Уилсон!!! Это Чейз. Чейз выбежал вслед за ним. Вцепился в него обеими руками – наверное, в другое время было бы больно. А сейчас – ничего. Вакуум. Уилсон медленно высвободился из рук Роберта. - Пожалуйста, Уилсон, не надо! Я знаю, что вы подумали… Как много слов. Как много… - Чейз. Господи, какой взгляд… - Не говори ничего, Чейз. Не надо. Не сейчас. Промолчал, опустил руки. Вот сейчас что-то произойдет… должно произойти. Если бы он мог закричать. Или заплакать… Автомобиль… сесть за руль… уехать. Почему так темно? Куда пропал свет? Уилсон ехал по городу (беззвездное пространство…). Он хотел только одного – ехать, не останавливаясь. Оставить этот город. Страну. Весь земной шар…