I cannot fight this feeling

Циферблат настенных часов фосфоресцировал в темноте. Выглядит, как источник радиации, черт его побери. Приобретение Уилсона. Ему же всегда надо знать, который час, даже ночью. Мистер Пунктуальность. Только сегодня он, кажется, забыл про время. Третий час ночи. Где его носит? Хаус опять посмотрел на часы. Нестандартная ситуация. Это ему, Хаусу, полагается исчезать в ночи, а Уилсон должен его искать. Роль полуночного ковбоя Уилсону не подходит. Хаус тростью поддел пиджак, висящий на спинке стула. Итак, где может быть Уилсон? Не у Чейза, это определенно. Но Чейз в этом тоже замешан. Он и его женушка. Предположим, что Уилсон помчался к своему дружку и застукал его с Кэмерон (откуда она вообще взялась? Прочла его мысли на расстоянии и решила воплотить в жизнь?). Если Уилсон действительно был там сегодня вечером, тогда... Тогда в данную минуту он может быть где угодно. К примеру, на обочине шоссе, среди дымящихся, искореженных останков своей машины. Превышение скорости, несчастный случай... Боль вцепилась в ногу, как бешеная собака. Хаус сжал зубы, сдерживая стон. Хотя кому какое дело? В квартире-то он один, можно стонать или орать до посинения... Уилсон, гомик хренов, где ты? Где тебя искать? Хоть бы на звонки отвечал! Если ты вляпался в какую-нибудь историю, то клянусь – я завтра же четвертую Чейза и его красотку заодно. Проку от подобных мыслей не было никакого. Хаус это прекрасно понимал. И потому он выбрался из кресла, стараясь не обращать внимания на боль (ха-ха, это так же просто, как игнорировать раскаленную плиту, на которой сидишь). Ну ладно, Уилсон. Время отдавать долги. Моя очередь вытаскивать тебя из дерьма. Хаус никогда не думал, что в Принстоне так много баров, ресторанов и кафе. Прямо какие-то злачные угодья. У Хауса был определенный план, и он следовал ему. «Чес» он начал с излюбленных Уилсоном мест – включая тот самый французский ресторан (который, кстати, уже был закрыт). Проверка «фаворитов» не принесла никаких результатов. Тогда Хаус принялся за питейные заведения, расположенные недалеко от госпиталя, дома Чейза, их с Уилсоном дома... Ничего. Хаус медленно, но верно приближался к точке кипения. Злость клокотала огненной лавой, перекликаясь с обжигающей болью в ноге. «Уилсон, мать твою, дай мне только до тебя добраться!» Злость – только маскировка страха? Да, так оно и было, и Хаус знал это. Он боялся за Уилсона. Боялся того, что мог сделать его друг, чей спокойный нрав был только одной стороной его натуры. Хаус уже подумывал взяться за полицейские участки (больницы? морги?), когда ему повезло. В незнакомом баре с веселеньким названием «Толстушка Гретель» под потолком зависал сизый дым. Окна здесь присутствовали, но их явно не открывали со времен Великого Потопа. Сонный бармен протирал стойку грязной ветошью, оставляя разводы, время от времени поглядывая на засидевшихся клиентов (по мнению Хауса, последние были просто не в состоянии оторвать пятые точки от стульев). Ну и чертова дыра... Не в духе Уилсона, но с некоторых пор его вкусы изменились... Так, поглядим... Кто это у нас вон там? Хаус не мог ошибиться, даже не смотря на то, что Уилсон сидел, низко опустив голову, да еще в самом темном углу бара. Если на Земле и существуют незримые нити, соединяющие людей, то Хауса с Уилсоном соединял настоящий канат – хотели они того или нет. Ого, целая батарея бутылок! Чем он накачался? Джин, виски… кажется, текила. Вот это да! Силен брат… Он хоть живой после всего выпитого? Оказалось, Уилсон не только живой, но даже в сознании. По крайней мере, он подал признаки жизни, после того, как Хаус хорошенько встряхнул его за плечи. Уилсон поднял голову, попытался сфокусировать взгляд (что у него не очень получилось). - Привет, пьянчуга. Что, решил побить мой рекорд? – громко спросил Хаус (тихая речь едва ли пробила бы алкогольную толщу). Уилсон, так и норовивший упасть головой на стол, ответил далеко не сразу. Он вяло взмахнул рукой перед своим лицом, точно Хаус был назойливым насекомым, которое он хотел отогнать. - Х-Хаус… - наконец выговорила жертва несчастной любви. - Правильно. Ты на верном пути, Уилсон. Ногами передвигать еще в состоянии? - Уйди, Хаус... - А вот это неправильный ответ. – Хаус посмотрел на друга, которого ему предстояло как-то дотащить до машины. Даже при наличии обеих здоровых ног это было бы непросто. А уж с покалеченной подпоркой... Хаус взял со стола бутылку, на дне которой еще плескалось немного джина, сделал обжигающий глоток. Подзаправка... - Убирайся к черту... – снова подал голос Уилсон. - Только вместе с тобой. И тут Уилсон обругал его такими словами, какие благовоспитанному еврейскому мальчику знать вроде не полагалось. Посетители-пьянчужки, до этого казавшиеся невменяемыми, как по команде уставились на Хауса. Да не просто уставились, а с осуждением! - Что вы на меня-то смотрите? Это он сказал! – для пущей убедительности Хаус ткнул в Уилсона тростью, отчего тот опасно накренился. Хаус придержал друга за плечо, потом попробовал поставить его на ноги. Продолжая ругаться (к счастью, достаточно невнятно) Уилсон привстал. Воодушевленный успехом Хаус сделал шаг в сторону, увлекая за собой Уилсона. Но тот был явно не готов к такому повороту событий, потому что покачнулся и повис на плече Хауса. Больная нога, вынужденная выдерживать двойную нагрузку, выразила бурный протест. Хаус с силой сжал зубы. « Тяжелый ты, однако... Все, Уилсон, с завтрашнего дня – на диету!» Пришлось вернуть нетранспортабельного онколога на место. Хаусу не оставалось ничего другого, как занять соседний стул. «И что теперь? Ждать утреннего отрезвления?» Помощь пришла неожиданно, как это часто случается. - Мистер! Эй, мистер! Из сигаретно-алкогольного тумана вынырнул человек, довольно твердо держащийся на ногах. Человек этот совсем не походил на забулдыгу, если судить по приличному замшевому пиджаку и рукам с чистыми ногтями. И хоть в глазах его расплывалась муть от всех выпитых стаканов, бокалов и рюмок, Хаус подумал, что незнакомец вполне адекватен. - Могу помочь с вашим приятелем. У вас машина или нужно вызывать такси? Хаус махнул рукой в сторону выхода. Неожиданный помощник, как ни странно, понял его. Со сноровкой, которая могла объясняться долгой практикой, человек в замшевом пиджаке вытащил Уилсона из-за стола, обхватил одной рукой и повел к двери. Уилсон вел себя покладисто, покорно переставлял ноги и даже прекратил бормотать ругательства. Хаус, слегка озадаченный альтруистическим порывом незнакомца, двинулся следом за ними. Сонный бармен прервал свое бесполезное занятие по протиранию стойки и равнодушным взглядом окинул уходящих. Хаус подумал, что в этих стеклянных глазах интереса столько же, сколько в пуговицах. И, не удержавшись, сделал неприличный жест – просто для того, чтобы увидеть изменения. Бармен и в самом деле оживился, но Хаус уже был таков. Добрый самаритянин довел Уилсона до машины и теперь терпеливо ждал, пока Хаус откроет дверцу. Через минуту засыпающий Уилсон был водворен на заднее сидение, а Хаус достал из кармана двадцатку. При виде купюры мужчина в замшевом пиджаке нахмурился: - Уберите ваши деньги. Я хотел помочь и помог. Хаус пожал плечами. - Ладно. Может, это и к лучшему, а то вы на эту двадцатку дозаправитесь и вас тоже придется транспортировать. Кстати, вы случайно не преуспевающий бизнесмен-алкоголик? Незнакомец ухмыльнулся. - Меня зовут Стоукли Ривенпорт, мистер, вот и все, что вам нужно обо мне знать. Позаботьтесь о вашем друге, он в этом нуждается. Судя по его состоянию, одним вечером в баре это не ограничится. И Стоукли Ривенпорт удалился, ступая достаточно твердо и уверенно. А Хаус сел за руль, предварительно проверив, что происходит на заднем сидении. Там, к счастью, ничего не происходило. Уилсон отключился совершенно и Хаус серьезно задумался о том, как он извлечет его из машины и доставит домой без мистера Ривенпорта. Но решать проблемы нужно по мере их возникновения, а потому Хаус просто поехал домой. По пути он время от времени поглядывал назад – контролировал утратившего самоконтроль друга. В полосатом свете фонарей лицо Уилсона выглядело жалким. Хуже того – оно выглядело несчастным. Потерянным. И из-за этого Хаус поневоле тоже чувствовал себя жалким, потерянным и несчастным.. Хаус подогнал машину чуть ли не вплотную к подъезду – чем короче расстояние, тем лучше для него и Уилсона. Он был так занят этими метрическими соображениями, что не сразу заметил человека, стоящего возле аккуратно подстриженной живой изгороди. Этим человеком оказался Чейз. Он бросился к автомобилю и схватился за ручку задней дверцы. - Хаус! Хаус, что с ним?! Было достаточно светло, чтобы Хаус мог заметить покрасневшие глаза и припухшее лицо. Так бывает, если долго спишь или много плачешь. Хаус сомневался, что Чейз хоть сколько нибудь спал этой ночью. Достойная парочка – один с горя напивается, другой рыдает под запертой дверью. Хаус не слишком вежливо отодвинул Чейза от машины. - Уилсон, как видишь, напился до зеленых чертей и белых мышек. Но ничего – к завтрашнему вечеру будет, как новенький. Вот тогда вы с ним и выясните свои гомосексуальные отношения. Чейз едва ли слышал Хауса. Он смотрел на Уилсона так, будто тот был единственным выжившим в авиакатастрофе. - Эй! Помоги мне отнести этого младенца в его колыбельку. Только так, чтобы он тебя не видел. – Хаус смерил Чейза взглядом. – Черт бы вас побрал, девочки ранимые! Чейз не обратил внимания на последние слова. Он выглядел не менее подавленным, чем Уилсон, с той лишь разницей, что был трезв. Вдвоем с Хаусом они вытащили бесчувственного Уилсона из машины. Будь Уилсон сделан из тончайшего хрусталя, Чейз и то не прикасался бы к нему нежнее. Хаус даже не стал язвить по этому поводу. Подобное отношение обезоруживало. Так и не проснувшийся Уилсон был благополучно доставлен домой и уложен в постель. Хаус без возражений предоставил Чейзу право разуть и переодеть бесчувственного Уилсона, а сам тем временем приготовил спасительное средство от неизбежного похмельного синдрома. Исходя из собственного богатого опыта, он знал, чем чреваты обильные возлияния в барах. Когда Хаус вошел в спальню с капельницей на штативе, Уилсон уже лежал, заботливо укрытый одеялом. В приоткрытое окно дул прохладный ветер - Господи, Хаус, сколько он выпил? – у самого Чейза был такой вид, точно он вот-вот потеряет сознание. - Достаточно, чтобы вырубиться на несколько часов. Он что, застукал тебя с Кэмерон? – спросил Хаус безо всякого перехода. Чейз устало посмотрел на него. - Наверно, Уилсону показалось, что да, застукал. - Но она была у тебя дома. - У НАС дома, Хаус. Не забывайте, это и ее квартира тоже. - Понятно. – Хаус установил штатив возле кровати, укрепил емкость капельницы. Чейз следил за этими приготовлениями полными слез глазами. Ему хотелось защищаться, убеждать Хауса в своей невиновности, но он не мог. Не потому ли, что в глубине души все-таки считал себя виновным? Он опустился на пол, прислонился к стене и закрыл глаза. Хаус ввел иглу в вену, поправил трубку. - Иди домой, Чейз. Вряд ли Уилсон обрадуется, если увидит тебя здесь, когда проснется. Чейз поднялся без единого слова, не глядя на Хауса. Но уже в дверях обернулся: - Я ведь тоже искал его, Хаус. И сегодня ночью, и... – он прерывисто вздохнул, сдерживая слезы, - И до этого... Я искал его очень долго, а теперь... Но Хаус так и не узнал, что «теперь». Чейз ушел. Уилсон очнулся только под вечер, как и предполагал Хаус. Самому Хаусу поспать почти не удалось – он следил за состоянием Уилсона, регулировал подачу раствора в капельнице. Хаус дремал в кресле возле кровати своего «больного», когда тот проснулся. - Привет, Спящая Красавица. Только я не твой Прекрасный Принц, так что обойдемся без поцелуев. – Хаус вгляделся в лицо друга. Видок, конечно, не ахти, не на глянцевую обложку, но все поправимо. Серьезного отравления, по-видимому, удалось избежать. Уилсон прищурил и без того опухшие глаза, посмотрел на свою руку, от которой тянулась прозрачная трубка. - И давно я... в отключке? – спросил он. Голос был хриплым, как у сильно простуженного. - Со вчерашней ночи. – ответил Хаус, прикидывая, а много ли помнит Уилсон о той самой ночи? Откровенно говоря, Хаус был бы не против частичной амнезии. - Это ты привез меня домой? - Нет, Уилсон, тебя ангелы принесли. Уилсон промолчал. Хаус с беспокойством следил за тем, как меняется выражение его лица. Уилсон словно уходил, отдалялся от него. Отдалялся от всех. «Рассказать ему про Чейза, дежурившего под дверью?» После секундного размышления, Хаус решил, что вряд ли это поможет. Тем временем Уилсон попытался самостоятельно вынуть иглу капельницы из вены. Поскольку руки у него все еще дрожали, сделал он это так неловко, что из ранки пошла кровь. - Черт, Уилсон! Хаус принес пузырек с перекисью, остановил кровь и заклеил ранку пластырем. Безучастный взгляд Уилсона начинал действовать ему на нервы. - Значит так, горе-алкоголик! Хочешь разыгрывать из себя умирающего лебедя – пожалуйста, но только я аплодировать не собираюсь! Я, между прочим, всю ночь не спал, обшарил все забегаловки Принстона! - Угу, знакомая история, не находишь? – ответил Уилсон с некоторым раздражением. Этого Хаус и добивался – проявления хоть каких-нибудь эмоций. - Ты вылакал все запасы спиртного у толстушки Гретель. - Не тебе меня учить, Хаус. Можно подумать, ты у нас трезвенник! – Уилсон рывком поднялся, но тут же со стоном схватился за голову. Капельница помогла во многом, но не во всем. - Так тебе и надо! – позлорадствовал Хаус. Уилсон кое-как встал и поплелся в ванную. Спустя десять минут он вышел оттуда уже более похожим на человека, а не на «больное привидение», по выражению Хауса. Есть Уилсон не хотел, но от горячего чая. не отказался. Они с Хаусом сидели на кухне, пили чай и молчали. Заполненные черной тоской провалы глаз на лице Уилсона представляли собой удручающее зрелище, так что Хаус нарушил молчание первым: - Вчера ты побывал у Чейза, увидел там Кэмерон и, как следствие, в припадке ревности напился. Любовник изменил, друг предал, мир рухнул в твою сторону и все такое? Ты, конечно, думаешь, что я вышел в лунную ночь на перекресток четырех дорог и вызвал в Принстон белокурого демона по имени Кэмерон? Ой, то есть не демона, а ангела, разумеется! - Все верно, кроме чуши про перекресток и демона. – Уилсон прижал ладонь ко лбу – голова все еще болела. Но эта боль была ничем в сравнении с гранитной тяжестью, давящей на сердце. - Тот факт, что не я вызвал сюда Кэмерон, сути дела не меняет. Но если ты посмотришь в мои честные глаза без этого своего волчьего выражения... - Да, Хаус, сути это не меняет. Пожалуй, даже хорошо, что она приехала. Это помогло мне понять кое-что важное, - сказал Уилсон, глядя на свою чашку с остывшим чаем. - Что например? - Теперь я знаю, как на самом деле ко мне относится Чейз. – Уилсон тяжело вздохнул, - Ты был прав с самого начала, Хаус. По логике вещей Хаусу следовало бы обрадоваться подобному заявлению. Однако никакой радости он не почувствовал. Наоборот, на душе стало паршивее некуда. И, неожиданно для самого себя, Хаус выложил Уилсону историю с ночным дежурством Чейза. Ожидаемого эффекта это не произвело. - Что ж, Чейз проявил себя с лучшей стороны. Пожалел бедного, глупого, доверчивого Уилсона. Издержки человеколюбия. - И это меня все называют циником! Ну да, Чейз проревел здесь полночи из чистого человеколюбия! - Что с тобой, Хаус? Теперь ты его защищаешь? Или ты это делаешь из чувства противоречия? - Я всего лишь делаю верные выводы из очевидных фактов! Считай, что я беспристрастный арбитр. Уилсон ничего не ответил. Минуты три он молчал, и Хаус решил было, что разговор окончен. Но Уилсон вдруг заговорил: - Хаус, да ведь он меня ни разу по имени не назвал. НИ РАЗУ! - Я тоже тебя никогда не называл по имени. «Джеймс»… - протянул Хаус, поморщился, - Не звучит. - Он до сих пор говорит мне «вы». - Уважает твой почтенный возраст. - Хаус, из тебя получился бы неплохой адвокат. - Из меня уже давно получился человек с могучим интеллектом. А вот из тебя… - Хаус, хватит! Спасибо за заботу и внимание, я их очень ценю, правда. Но со своей личной жизнью я как-нибудь сам разберусь, хорошо?