I cannot fight this feeling

</i>Озеро... светящаяся вода, отражение деревьев и ночного неба... запах волос так близко... Дыхание в уютной темноте спальни... губы, ловящие воздух между поцелуями... огненная река наслаждения... почти болезненное ощущение счастья... Роберт, это все Роберт...<i> Эти сны наяву начинали пугать Уилсона. «Может быть, у меня галлюцинации?» Даже после смерти Эмбер он не испытывал ничего подобного. Ему не хватало Чейза и дело тут было не только в физическом влечении. Уилсону не раз приходилось слышать о притяжении родственных душ – и вот теперь он понял, что это значит на самом деле. Любовь – это тяжелое заболевание, сродни наркомании. Вот только с диагнозом «любовь» тебя не поместят в лечебницу... Хотя Уилсон не исключал и другой возможности – если со временем эта пытка не прекратится, он может запросто оказаться на больничной койке с другим диагнозом под названием «острое душевное расстройство». Хаус мог бы поделиться с ним своим богатым опытом... но говорить на эту тему с Хаусом Уилсон не собирался. Ему вообще было невыносимо тяжело говорить с кем бы то ни было. Джеймс Уилсон замкнулся в себе. Отгородился от мира высокой стеной – только, к сожалению, не стеной из грез... - И как долго это будет продолжаться? Они завтракали на кухне, когда Хаус задал этот вопрос между двумя глотками кофе. - Что именно? – Уилсон промокнул губы салфеткой, устремив на друга ясный взгляд. Хаус отставил чашку (часть кофе при этом выплеснулась на стол) и наклонился вперед. - Не оскорбляй мой интеллект. И свой тоже, хотя в последнее время я сильно сомневаюсь в его наличии. Губы Уилсона сжались в тонкую линию, а глаза заледенели. Хаус все чаще и чаще наблюдал это не самое приятное выражение на лице друга. И ему все чаще и чаще хотелось стереть его – причем любым способом. - Ты сейчас похож на злобную старую деву, Уилсон. - Что ж, мы прекрасно дополняем друг друга, потому что ТЫ мне напоминаешь сплетницу, которая вмешивается в чужую личную жизнь за неимением собственной. Отравленная стрела попала в цель. Уилсон хотел причинить боль и преуспел в этом. Однако притворяться умел не один Уилсон. Хаус твердой рукой налил себе еще кофе, зевнул, манерно прикрыв рот ладонью. - Тебя ожидает печальная участь, Уилсон. Ни жены, ни любовницы, то есть любовника, разумеется... А секс со жрицами любви тебе не по нутру... так что я счастливее тебя. - Интересно, в чем же ты счастливее? - Я не стану монахом. Тут Уилсон почувствовал сильное желание прекратить этот разговор (с недавних пор все так называемые беседы с Хаусом неизменно заканчивались ссорой, а то и чем похуже). Однако Хаус придерживался другого мнения на этот счет. - Твое поведение под стать олигофрену, страдающему паранойей. То же самое могу сказать про Чейза. От его вида пациенты скоро в депрессию начнут впадать. Может быть, запереть вас денька на два в одной комнате, чтобы вы наговорились? – Уилсон хотел что-то возразить, но Хаус предупреждающе поднял руку, – В финале будет либо смертоубийство, либо секс. Смерть от секса тоже не исключается. Вы уже месяц шарахаетесь друг от друга. Уилсон не стал говорить Хаусу, что один раз беседа по душам все же имела место. И ничего не принесла, кроме новой порции боли (будто ее, этой боли, было недостаточно). Чейз застал его врасплох, затащил в пустую смотровую и запер дверь (в точности по сценарию Хауса). Насчет секса Хаус тоже не ошибся, поскольку Уилсон смог обуздать свою страсть только благодаря силе воли и, разумеется, обиде. Уилсона можно было сравнить с умирающим от голода человеком, которому подали изысканный обед, а он остался стоять возле стола, не притрагиваясь к еде. Чейз был так близко... и в то же время далеко - дальше, чем когда-либо. Уилсон видел его лицо, горящее лихорадочным румянцем, дрожащие губы, которые он целовал бессчетное количество раз (и, видит Бог, умирал от желания поцеловать их снова). Чейз так волновался, что не мог говорить, и в тишине было слышно его судорожное дыхание – так дышат после нескольких часов рыданий. Уилсону даже показалось, что он слышит, как гулко и часто бьется сердце Роберта – хотя скорее всего он слышал удары своего собственного сердца. - Я так больше не могу. - Чейз... - Нет, выслушайте меня. Пожалуйста. – Чейз прикрыл глаза, по-прежнему сжимая руку Уилсона ледяными пальцами. Уилсон слушал сбивчивую, сумбурную речь молодого человека, но смысл слов как бы скользил по поверхности его сознания. Временами ему казалось, что все это происходит не с ним, что он спит и сон этот никак не кончится. Слова Чейза не могли ничего изменить. Ведь словами невозможно стереть прошлое, как невозможно вычеркнуть из памяти воспоминание, причиняющее боль. Роберт говорил, а перед глазами Уилсона стояла яркая (безжалостно яркая) картина – Кэмерон и Чейз на пороге дома – ИХ дома, в котором Уилсон был только гостем. Всегда, с самого начала – он был всего лишь гостем. - ... я так долго добивался ее любви... Любовь... Добиваться любви. Уилсон тоже знал, каково это. - ... она приехала, вот так, неожиданно. И я просто не могу объяснить, почему... Почему? Что ж, Уилсон мог дать единственное объяснение – его все еще тянуло к жене. - ... но теперь мы оба – я и она – знаем, что больше ничего не осталось... А так ли это, Чейз? Тогда почему ты плачешь, рассказывая об этом своему любовнику? Чейз умолк, отвернулся, вытирая лицо. Уилсон знал – если сейчас он просто протянет руку и дотронется до плеча Роберта, через секунду тот будет рыдать в его объятиях, а потом... потом они займутся любовью прямо здесь, в этой смотровой, забыв обо всем на свете. Всего один жест, одно прикосновение... и все вернется. Все станет на свои места. Вот только... станет ли? И если да, то надолго? Прошло несколько мучительных минут... или тысячелетий... - Вы не верите мне. В голосе Чейза напрочь отсутствовали вопросительные интонации. Ни слова, ни движения. Тело сковали стальные обручи. Такой же обруч сжал сердце, но оно все-таки билось. Оно чувствовало боль. - Спальня, Чейз. - Что? – глаза Чейза снова наполнились слезами. Эти глаза, эти ресницы… Господи, помоги мне… - Твоя спальня. Закрытая территория. Теперь я понимаю, почему. Это из-за нее, из-за Кэмерон. Твоей жены. Эта фраза стала последней в их разговоре. Дальше было только молчание. Молчание длиной в месяц. Папка скользнула по поверхности стола и, не встретив на своем пути преграды, упала на пол. Чейз, который должен был ее поймать, оставил это без внимания. Похоже, он вообще утратил связь с реальностью. Бланки разлетелись по паркету, но Чейз и не подумал их собирать. Он продолжал сидеть, выпрямившись и глядя перед собой. Форман, поймавший его случайный взгляд, подумал, что глаза Роберта напоминают окна опустевшего дома. - Чейз, ты что, заснул? Бланки анализов валяются у тебя под ногами, между прочим, - Тауб тоже видел, что с коллегой творится что-то неладное, но предпочитал не выказывать сочувствия. В конце концов, они на работе, а раз так – нужно придерживаться чисто деловых отношений. Тринадцать так не считала. Да и Форман тоже. Истинные «чада» Хауса, они уже давно вычислили Чейза и Уилсона. По вполне понятным причинам Тринадцать восприняла эту новость спокойно. Форман и Тауб не упустили случая поострить (скрывая тем самым свое смущение). Но стадия изумления, насмешек и перешептываний быстро прошла, все привыкли воспринимать Чейза и Уилсона, как пару, а теперь, когда странный роман оказался под угрозой, коллеги даже почувствовали сожаление. Форман готов был поспорить, что Хауса это событие тоже не оставило равнодушным. И данный факт поражал не меньше, чем однополая любовь двух врачей в Принстон-Плейнсборо. Тауб снова сказал что-то о бланках, и Тринадцать наклонилась, чтобы подобрать их. Только тогда Чейз вроде бы очнулся. - Спасибо, я сам, - он присел рядом с девушкой, взял папку. Чуть ли не впервые за все время знакомства, они оказались настолько близко друг от друга. Тринадцать, обладающая фантастической интуицией (которая временами пугала ее саму), сразу же почувствовала, до какой степени измучен и опустошен ее коллега. «Да и немудрено» подумала Тринадцать, «Сначала развод, потом эта история с Уилсоном... Логичным завершением может стать комната с мягкими стенами» Однако свои мысли она оставила при себе, хорошо помня, как Чейз реагирует на сочувствие. - Чейз, может, тебе больничный взять? А то ты какой-то заторможенный в последнее время, грипп подцепил, не иначе, - ядовито заметил Тауб. Чейз только искоса взглянул на него, не удостоив ответом. Полной неожиданностью для всех стала реакция Хауса: - Тауб, ты так лихо ставишь диагнозы! Давно не замечал за тобой такой прыти. Как думаешь, тугодумие тоже является симптомом? Если да, то тебе тоже пора на бюллетень. Форман и Тринадцать переглянулись. Хаус вступился за Чейза! Странные вещи творятся в этом госпитале... Сам Чейз словно бы ничего не заметил, в отличие от Тауба, который насупился и скрестил на груди руки. - Ты! – наконечник трости Хауса нацелился на Чейза, - Очнись, Спящая Красавица и отправляйся к пациенту. И сделай лицо попроще, у него сердце больное! Чейз повиновался – взял папку и вышел. - А вы чего ждете, чаевых? – обратился Хаус к остальным. Дважды повторять ему не пришлось. Оставшись один, Хаус принялся осторожно растирать сведенные судорогой мышцы бедра. На этой недели ему снова выпала черная тройка – три плохих дня подряд. Дергающая боль в ноге не давала покоя ни днем, ни ночью. Хаус был весьма склонен обвинять в своих мучениях мрачную домашнюю атмосферу, нагнетаемую Уилсоном. Ну и непробиваемую стену молчания, воздвигнутую Чейзом, конечно. Упрямство этих ненормальных доводило Хауса до бешенства. Иногда его обуревало желание схватить их обоих за шиворот и столкнуть лбами. Так они хоть в глаза друг другу посмотрят... Хаус вспомнил свою собственную размолвку с Уилсоном тогда, после смерти Эмбер... Чертовы сложности в отношениях, никуда от них не денешься... Адский суп, приправленный страстью, обидами, ревностью... Кто сам в нем варился, тот поймет, каково это... Хаус перебрался в свой кабинет, растянулся на полу. Так ему лучше думалось... да и нога меньше болела. Нужно было найти верное решение. Раз уж эти двое придурков не способны позаботиться о себе самостоятельно... Хаус вздохнул, припоминая средства лечения, которые он пытался применить к Уилсону. Махнул на все рукой и на свой страх и риск привел другу девочку класса суперлюкс (страшно вспомнить, какую сумму он ей отвалил! Его счет в банке стал ощутимо легче). Сам Хаус предпринял честную попытку переночевать в отеле, но посреди ночи не выдержал – решил вернуться, проверить и убедиться в эффективности лекарства... К тому же, «лечащим врачом» руководило смутное предчувствие, оказавшееся ненапрасным. Пробравшись в темную квартиру, Хаус услышал совсем не те звуки, которые ожидал услышать. Пахло кофе, а в спальне кто-то мирно беседовал. Хаус вошел без стука и обнаружил своего полностью одетого друга сидящим в кресле с чашкой кофе. Девочка суперлюкс, тоже упакованная в свое дорогое платье, курила у открытого окна, время от времени прикладываясь к своей чашке. Хаус не поверил своим ушам (как и глазам, впрочем) – они беседовали о литературе!!! Чистый сюр. И, чтобы добавить еще немного абсурда, Хаус присоединился к этому клубу кофеманов-литературоведов. «Это была самая целомудренная групповуха за всю историю человечества!» записал бы Хаус в своем дневнике, будь у него дневник. Итак, план А провалился, но имелся ведь еще план Б. Хаусу стоило большого труда откопать смазливого мальчишку, стоившего не намного дешевле давешней проститутки... Уилсон пришел в ярость (что само по себе было уже не так плохо), пригрозил Хаусу полицией за растление малолетних (мальчишка утверждал, что ему двадцать один, но выглядел он лет на семнадцать, не больше). Так что расшевелить Уилсона при помощи стандартных приемов не удалось. К счастью, в запасе еще оставались нестандартные, не говоря уже о богатом воображении... Теперь Хаус твердо знал – единственным верным средством в случае Уилсона был голубоглазый блондин австралийского происхождения. Эти двое умудрились завязнуть друг в друге крепко-накрепко. Что и говорить, жизнь порой такие сюрпризы преподносит... мог ли Хаус предполагать еще полгода назад, что он будет ломать голову над тем, как бы помирить Уилсона с его дружком? Хаус открыл глаза, с минуту смотрел на потолок, потом снова опустил веки. Решение... способ... Откровенный разговор с Кэмерон не годился – не на этом этапе, по крайней мере. Чистосердечная Эллисон уже не раз и не два порывалась исправить свою ошибку, но постоянно наталкивалась на стену молчания – Уилсон отказывался говорить с ней (трижды, четырежды кретин!). Так... Надо подумать. Это ведь все равно, что поставить диагноз и назначить лечение... Хаус вновь открыл глаза и лицо его приняло хорошо знакомое выражение, означавшее одно – идея пришла. Пусть не ослепительно яркая, но все-таки идея. Итак – Уилсон и Чейз – пациенты, он – врач... А с чего начинается лечение по способу Грегори Хауса? Придется, правда, обойтись без помощи подручных... Хаус поднялся с пола, готовый действовать, действовать, действовать. Хаус окинул взглядом трехэтажное здание, аккуратный газон, ухоженные кусты жасмина у каждого крыльца. Он нашел нужную дверь, с трудом поднялся по ступеням. На самой верхней, наблюдательный врач увидел едва заметное пятно – здесь явно что-то разлили (Уилсон и Чейз сразу бы вспомнили о той разбившейся банке с соусом – об этой ничтожной жертве, которую они принесли поцелую на крыльце). На то, чтобы открыть замок, у Хауса ушло не больше минуты. По всей видимости, изречение «Мой дом – моя крепость» Чейз понимал не буквально. Хаус вошел внутрь и осмотрелся. Осмотрелся с любопытством, поскольку был здесь впервые. До этого дня Хаус вообще не переступал порог ни одного дома своих подчиненных. За исключением Кэмерон, пожалуй, но, как говорится, это было давно и неправда. Хаус зажег свет в прихожей, открыл дверь стенного шкафа. Аккуратно расставленная обувь – всего три пары. Негусто. Куртка и пиджак на плечиках. Хаус решил, что в прихожей задерживаться нечего. По дороге в гостиную он поскользнулся на натертом до блеска паркете. Этот Чейз такой же патологический чистюля, как и Уилсон. Рыбак рыбака... В гостиной тоже царил идеальный порядок. До того идеальный, что комната казалась нежилой. Ни пылинки на светлых поверхностях мебели - новой, стильной, дорогой. Ни соринки на пушистом ковре. Подушки на светлом диване разложены в симметричном порядке и Хаусу как-то не верилось, что на этом самом диване Чейз и Уилсон занимались сексом раз пятьдесят, по самым скромным прикидкам Хауса. Еще толком не зная, что именно он ищет, Хаус подошел к стеллажу, пробежал глазами названия на корешках книг, изучил коллекцию музыкальных и ДВД дисков. Он и не подозревал, что идет тем же маршрутом, каким шел Уилсон несколько месяцев назад. Одобрение вызвала прекрасная подборка рок-исполнителей, блюзов, джаза, а также классической музыки. Что ж, если судить о человеке по его музыкальным предпочтениям, а также по книгам, которые он читает, значит, Уилсон в выборе не ошибся (ну... если не считать того, что выбор этот пал на мужчину). Дальнейшие исследования привели Хауса к семейной Библии и фотоальбому. На последних страницах он обнаружил фотографии Кэмерон, в том числе и свадебные. Ни его, ни Уилсона на этой свадьбе не было и не могло быть. В тот день Хауса, поглотила каменная громадина под названием «Мэйфилд», и до свадеб ему не было никакого дела. И Уилсону тоже... Эх, Уилсон, Уилсон, угораздило же тебя... Это ж надо – влюбиться в мужчину с кучей проблем личного характера. Фотографий его друга в альбоме не оказалось, как и следовало ожидать. Зато между страниц Библии Хаус кое-что обнаружил. Не фото, а портрет Уилсона, выполненный карандашом. Сходство с оригиналом было поразительным. М-да, чем дальше в лес, тем больше дров. Этот Чейз еще к тому же и художник. Вундеркинд. Хаус осторожно поставил Библию на место. То, что Чейз хранит изображение Уилсона именно в ЭТОЙ книге, говорило о многом... Что ж, в гостиной искать больше нечего. Хаус направился в кухню. В этом просторном и светлом помещении царила стерильная чистота – как в операционной. В холодильнике Хаус обнаружил упаковки молока «Санни Милк» (теленок!) контейнеры с ризотто и пастой (Уилсоново влияние!), яблоки в большом количестве. Никакого пива. Хаус припомнил, что в баре он увидел лишь одинокую бутылку французского вина в окружении хрустальных бокалов. Кажется, именно это вино так расхваливал Уилсон. Значит, початая бутылка первоклассного пойла пылится в баре уже несколько месяцев! При более тщательном осмотре, на кухне удалось откопать немного столового хереса. Вот и все алкогольные запасы Чейза. Кажется, блондинчику очень не хочется идти по стопам своей матери. Боится, что наследственность проявит себя во всей красе. Жаль, что нет пива, Хаусу оно пригодилось бы, ему вдруг ужасно захотелось пить. Пришлось ограничиться минералкой. Комната для гостей... нечто вроде кабинета (там же лежала и скрипка)... спальня. Если верить Уилсону – камень преткновения, запретная зона, зона вне доступа. Хаус не смог отказать себе в удовольствии полежать на благоухающих лавандой просторах кровати. Удобная, однако. Уж наверняка удобнее того диванчика в гостиной. Не вставая, Хаус обвел комнату глазами. Кремовые шторы на окнах, шкаф со встроенным зеркалом, столики-близнецы по обеим сторонам кровати, картина на стене – неплохой пейзажик. Взгляд вернулся к окну – на подоконнике, наполовину скрытом шторами, лежал какой-то предмет. Ноутбук. А вот это действительно ценная находка. Через минуту Хаус уже сидел на кровати с компьютером Чейза на коленях. Взломать запароленный комп для Хауса было так же просто, как пива выпить. Так что гениальный врач очень быстро получил доступ ко всем личным файлам Роберта Чейза. Вместо обоев на рабочем столе красовались сменяющие друг друга картины Моне. Черт, изысканно. «Будь я голубым, я бы сам запал на эту Златовласку». Нелепо, зато честно. Папка с различными медицинскими статьями. Электронные книги, опять же по медицине. Отчеты. Хаус бегло просматривал страницы, когда его внимание привлекла фраза, которая явно не имела никакого отношения к медицине: «Именно в тот день я, наконец, признался самому себе, что мне не хватает его...» Один клик – и Хаус нашел то, за чем он, собственно, и пришел сюда. Вломился в чужую квартиру. К счастью, не напрасно. Дневник Роберта Чейза. Множество страниц в формате Word, в папке с непримечательным названием Usual. Хаус устроился поудобнее и принялся читать. Как ни странно, дневник оказался интереснее любого бестселлера. Хаус так увлекся, что забыл о времени. Это был не просто дневник, не описание событий. Это была настоящая повесть, увлекательная, иногда забавная, но чаще всего пронизанная грустью. Частенько на страницах встречались имена Формана, Тринадцать, Тауба, самого Хауса. Стоит ли говорить, что о себе Хаус читал со жгучим любопытством. Но все-таки больше всего его занимало другое – отношение Чейза к Уилсону. Истинное отношение. Было ли что-нибудь во всей этой истории помимо секса, ощущения новизны, простой привязанности? Хаус вчитывался в строки, взволнованные, искренние, полные странного огня – того, что рождается в глубине сердца. И Хаус чувствовал, ПОНИМАЛ, что тот, кто писал все это, не лгал. Не мог лгать... Погруженный в чтение Хаус услышал шум подъезжающего автомобиля. Опасность. Внимание, опасность! Хаус вернулся к действительности за несколько минут до того, как в замке входной двери повернулся ключ. Со всей быстротой, на которую он был способен (учитывая больную ногу) Хаус водворил ноутбук на подоконник, расправил покрывало на кровати (идеально без единой морщинки), лихорадочно осмотрел комнату – все ли на месте? Кажется, все. Покончив с этими важными делами, он, не раздумывая, нырнул под кровать. Притаившись в своем темном и тесном убежище, Хаус перевел дыхание. Слава Богу, у этого маньяка даже под кроватью не было пыли. А ничего не подозревающий маньяк уже зашел домой и вскоре Хаус услышал шум воды в ванной. Так... Теперь куда? На кухню. Точно – открылась и закрылась дверца холодильника, зазвенело стекло. Скорее всего, на продолжительный ужин рассчитывать не приходиться. Хаус как в воду глядел – на кухне Чейз провел минут десять. Снова зашумела вода – этот аккуратист просто не переживет, если оставит грязную посуду в раковине. Куда теперь? «Только не в спальню!» мысленно взмолился Хаус. По всемирному закону подлости Чейз пошел именно в спальню. Открылась дверь и Хаус увидел ноги, обутые в мокасины. Вот будет смешно, если Чейз не пойми зачем заглянет под кровать! Хаус представил себе лицо Чейза, обнаружившего шефа, распластавшегося на полу. И что он, Хаус, скажет ему? «Не обращай на меня внимания, я уже ухожу»? Господи, в какой дурацкой ситуации он оказался по милости Уилсона! Но Чейз, к счастью, и не думал никуда заглядывать. Он уселся на кровать, что было гораздо логичнее. Хаус даже дышать перестал. Лежать на холодном полу, практически уткнувшись в него носом, было очень некомфортно. А если учесть боль в затекшей ноге и все усиливающееся желание посетить туалет... в общем, Хаус мечтал только об одном – чтобы Чейз исчез хоть на пять минут. Этого времени ему хватит, чтобы тоже исчезнуть из этой квартиры (с дневником, предусмотрительно сохраненным на флешке). Однако Чейз просидел в спальне минут пятнадцать (по ощущениям Хауса – года два). И долго он собирается вот так сидеть? Что он вообще делает? Может, заснул? И тут Хаус услышал тяжелый вздох – так вздыхают перед тем как разрыдаться. Однако если Чейз и плакал, то совершенно беззвучно – по-крайней мере, визитер под кроватью всхлипываний не услышал. Правая нога Хауса, да и все остальные конечности, уже порядком одеревенели. «Еще немного – и я выкачусь отсюда, и плевать на последствия.» Скорее всего, Хаус так и поступил бы, но тут ему улыбнулась удача. Чейз поднялся, достал что-то из шкафа (что именно – Хаус не видел) и – о, счастье, счастье! – вышел. Причем не только из спальни, но и из дома вообще. Хаус услышал, как за ним захлопнулась дверь. Выждав из осторожности еще минуты две, «взломщик» выполз из своего убежища. Крепко растирая бедро, в которое точно сотня иголок впилась, он добрался до туалета. Вновь почувствовав себя человеком, Хаус решил, что здесь ловить больше нечего. Однако уже в прихожей он услышал, как где-то поблизости зазвонил мобильный. Телефон Чейза, Хаус узнал мелодию звонка. Расстроенный и рассеянный блондинчик забыл свою трубу дома. Такого случая Хаус просто не мог упустить. Высветившийся номер был явно не американским. Откуда могли звонить Роберту Чейзу? Из Австралии, конечно. А звонила некая Элизабет... Хаус вспомнил, что Уилсон говорил ему о мачехе Чейза, которую звали Элизабет. Значит, родственники общаются. Созваниваются. Хаус на всякий случай записал номер телефона. Кто знает, может, пригодится.