I cannot fight this feeling

Подушечка пальца надавила на клавишу « Enter ». Вот и все, дело сделано. Пришлось потрудиться, меняя третье лицо на второе, кое-где корректируя обороты. Хотя, в принципе, над текстом основательно потрудился сам автор, а это главное. Хаус лишь внес свою толику и искренне надеялся, что его старания не пропадут даром. Пока он мог только надеяться и догадываться, потому что проклятый беглец ни разу не отреагировал. Ушел в глубокое подполье. Залег на дно. Хаус сильно сомневался, что европейские впечатления вытеснили из памяти любовные переживания – на Уилсона это было совсем не похоже. Хаус был уверен, что послания не растворяются в бесконечном интернет-пространстве. Наверняка Уилсон проверяет почту (чего еще ожидать от этого педанта). И, впервые обнаружив в своем ящике письмо от незнакомого адресата, он не удержится и «вскроет конверт». Любопытство – одна из основ мироздания. Времени у Хауса было достаточно, материала – тоже, спасибо романтичному Чейзу. Слава Богу, не пришлось изобретать велосипед – Хауса передергивало от одной мысли о сочинительстве душещипательных виршей. Да еще и предназначенных МУЖЧИНЕ. И не просто какому-то там мужику, а его лучшему другу. Сочинять любовные письма для друга – все равно что объясняться в любви сестре. В данном случае – брату. Но Чейз и его дневник избавили Хауса от этого бремени. Все, что ему нужно было делать – это слегка корректировать готовый текст, разбивать на части и отправлять. Утром, днем или вечером. Почти каждый Божий день. Потому что лекарство надо принимать регулярно, иначе толку от него не будет. Хаус, как грамотный врач, назначил лечение, выписал рецепт... Он сделал все, что было в его силах и теперь мог полагаться только на пациента и на его желание излечиться. Если, конечно, такое желание БЫЛО. Хотя... Хаус думал, что на крайний случай у него припасен еще один козырь. И, если будет такая необходимость, он им воспользуется. Непременно воспользуется. Роберт Чейз, не подозревающий о том, что его дневник используется в качестве средства лечения, с головой ушел в работу. Вернее, честно пытался это сделать. А свободное время он проводил либо у себя в квартире, либо в заветном парке. Он приходил туда снова и снова, зная, что не встретит там того, кого хотел встретить. Ведь Уилсон был так далеко от него... далеко во всех смыслах. Думать об этом было мучительно... но ведь избавляться от тяжелых мыслей очень трудно. Вот Чейз и искал спасения в работе... а что еще ему оставалось? Семьи у него не было, близких друзей – тоже. И если раньше Чейз, привыкнув к одиночеству, не слишком тяготился им, то теперь одиночество то и дело давало о себе знать приступами свинцовой тоски. Ведь за недолгие несколько месяцев Чейз узнал, что значит быть любимым... и теперь он чувствовал себя, как человек, покинувший теплую, уютную комнату и очутившийся на лютом морозе. Так шло время для Роберта Чейза... пока не произошло некое событие, которое можно было расценивать, как милость судьбы, слишком скупой на подарки. Метафора могла быть такая – солнечный свет, проникший в тюремную камеру. Крепкий кофе остывал в чашке, а тот, кто его приготовил, дремал, опустив голову на перекрещенные руки. Чейз опять остался в госпитале на ночь. Он предпочитал эти выматывающие ночные дежурства тоскливым ночам в опустевшем доме. Хаус никак не комментировал такое рвение своего сотрудника, и Чейз был только благодарен ему за это. Он вернулся из палаты пациента полчаса назад и теперь встречал рассвет в офисе, сидя за столом, заваленном бланками, выписками и медкартами. Между тем здание госпиталя постепенно наполнялось утренними звуками. В коридорах все чаще раздавались шаги и голоса, а вскоре потянуло запахом свежесваренного кофе – этого почти ритуального напитка всех тех, кто является на работу утром. Чейз, не сомкнувший глаз на протяжении прошедших суток, уже не дремал, а спал. На этот раз без тревожащих сновидений. Около восьми утра открылась стеклянная дверь, пропуская светловолосую женщину в синем платье. Незнакомка вошла в офис, неслышно ступая туфлями из мягкой кожи, присела рядом с Чейзом. Ласково глядя на молодого человека, она невесомо провела ладонью по его волосам, таким же светлым и густым, как у нее. Потом поудобнее устроилась на стуле и приготовилась терпеливо ждать пробуждения. Наличие стеклянной двери и стеклянной же стены в некоторой степени подготовило Хауса к встрече с таинственной блондинкой. На остроту зрения Хаусу жаловаться не приходилось, поэтому он увидел две светловолосые головы, еще находясь в коридоре. Обладательницу головы с длинными волосами Хаус видел впервые. Женщина сидела рядом с Чейзом (спящим сном младенца, по всей видимости) и смотрела на него, как на младенца же. Причем сама она явно чувствовала себя заботливой матерью. Это что еще за явление? Подружкой его она быть не может – Чейз помешан только на одном человеке, которого зовут Джеймс Уилсон. Да и дамочке уже явно за сорок... хотя она неплохо сохранилась. Черт, неужто это мамаша Кэмерон? И тут Хаус понял. В офис Хаус вошел отнюдь не бесшумно. Напротив, он хлопнул дверью и крикнул хорошо поставленным голосом: - Доброе утро всем присутсвующим! Чейз тут же вскинул голову. Увидев женщину в синем платье, он несколько секунд просто смотрел на нее в изумлении: - Элизабет?! - Доброе утро, Роберт. - Элизабет! – Чейз крепко обнял свою мачеху и она ответила ему тем же. - Когда ты прилетела? Почему не предупредила заранее? Давно ты здесь? - Подожди, дорогой, не все сразу, - рассмеялась Элизабет. Она сжала в ладонях лицо Роберта, поцеловала в лоб, снова чуть отстранила от себя, глядя на него ласково и грустно. Голубые глаза встретились с серыми. Хаус наблюдал эту семейную сцену с прямо-таки поразительной деликатностью. Объяснялась она просто – Хаус изучал новоприбывшую родственницу Чейза и прикидывал, какую пользу он сможет извлечь из создавшейся ситуации. Миссис Чейз повернулась к шефу своего пасынка, не выпуская последнего из объятий. - Здравствуйте, доктор Хаус, я Элизабет Чейз. И я с вами заочно знакома. Роберт много рассказывал о вас. Хаус хмыкнул, покосился на Чейза. Много рассказывал? Нетрудно вообразить, что именно... - А вот мне ваш Роберт ничего не говорил. Видимо, поток информации был односторонним. Элизабет рассмеялась. Несмотря на весь свой скептицизм, Хаус не мог не признать, что голос и смех у этой женщины из разряда come to bed. - Да, вы точно тот самый Грегори Хаус. – Серые глаза смеялись, но это отнюдь не раздражало. – Простите, что вмешалась в рабочий процесс... – Она кивнула на стол, заваленный бумагами. - Рабочий процесс еще не начинался, так что вы никуда не вторгались. - Что ж, тогда мы с Робертом пойдем завтракать. Обещаю вернуть его в ближайшее время. – Элизабет поднялась, приглашая Чейза последовать ее примеру. - А вот сейчас вы действительно вмешиваетесь в рабочий процесс. Похищаете одного их моих сотрудников. Пусть не самого умного, но все-таки... И вот тут-то Элизабет Чейз проявила твердость характера. - Когда я пришла сюда час назад, доктор Хаус, то застала Роберта спящим за этим столом. Я знаю, что он работал всю ночь. Неужели такая самоотверженность не может может получить вознаграждение в виде завтрака? Так или иначе, но я забираю вашего врача. Часок-другой вы вполне сможете обойтись и без него. Если, конечно, остальные явятся на работу. Чейз отвернулся, чтобы скрыть улыбку. В этом вся Элизабет. Нежная, добрая, но стальной стерженек в ней есть. Всегда был. Даже отец, по натуре человек властный, признавал силу характера своей второй жены. Эта женщина, при всей своей мягкости и добросердечности, могла приструнить и призвать к порядку любого. «Даже Хауса», подумал Чейз. - Выглядишь неважно, - Элизабет пододвинула Чейзу стакан апельсинового сока. Чейз безо всякого аппетита ел яичницу, Элизабет заказала тосты с джемом. Она наблюдала за своим пасынком, которого не видела уже около года. Чейз был в Мельбурне прошлой весной, вместе с Эллисон, своей женой. Теперь уже бывшей женой. Элизабет знала о том, как тяжело Роберт переживал развод. Она была в курсе и насчет всего остального... и теперь, глядя на похудевшего, молчаливого, какого-то отстраненного Чейза, женщина поняла, как много для ее пасынка значит этот Джеймс Уилсон. В своих письмах Чейз был немногословен, но Элизабет хватило и нескольких фраз, чтобы сделать выводы. Она хорошо знала характер Роберта. Знала, на какую глубину чувств он способен. Внешняя холодность не могла ввести ее в заблуждение. Ни раньше, ни сейчас. Элизабет прилетела с другого конца света, чтобы поддержать Чейза. Хватит с него одиночества и отчаянных попыток доказать всему миру, что он справится. Потому что даже самые сильные иногда нуждаются в помощи. Потому что постоянная боль изматывает душу, истончает защитную оболочку, как ткань, и тогда человек становится уязвимым, открытым всем бедам на этом свете. Но как подступиться к этому молчаливому упрямцу? С чего начать? Слишком уж деликатной была тема, которой она собиралась коснуться. Молчание затягивалось, и Чейз нарушил его первым: - Как учеба Дэнни? - Малыш Дэнни решил взяться за ум. Мне даже не верится, что совсем недавно он в штыки воспринимал любое упоминание о медицине. Представляешь, он второй по успеваемости на курсе! – Элизабет не скрывала материнской гордости. Чейз улыбнулся, вспоминая своего взбалмошного братца. Время от времени Роберт получал от него забавные снимки с не менее забавными комментариями к ним. Письма писать Дэнни не любил, ограничивался несколькими фразами. Но, судя по фото, все у него было хорошо. И Слава Богу. - У него появилась девушка. Они вместе уже пять месяцев, для Дэнни это рекорд. Оливия учится на физико-математическом. Она хорошая девочка, ее влияние Дэнни только на пользу. – Вот они и добрались до темы «Личная жизнь». Чейз кивнул. Девушку, которую Дэнни называл «моя Ливви», он тоже видел на фотографиях. Что ж, один сын Роуэна Чейза счастлив. Роберт подумал: а как повел бы себя отец, узнай он об Уилсоне? Вероятно, вознегодовал бы. Он ведь был консерватором во всем... Элизабет совсем другая, а ведь она жила с ним много лет в мире и согласии. Видимо, благодарить за это следует именно ее. Элизабет удивительная женщина. Чейз помнил, как недоумевали его мельбурнские друзья, бывшие свидетелями его дружбы с мачехой. По их твердому убеждению, Чейз должен был возненавидеть ее уже только за то, что она была женой его отца. Да и сам Роберт, до знакомства с новой семьей Роуэна, был настроен очень враждебно. Но неожиданно для всех (а в первую очередь для самого себя) Чейз нашел в своей мачехе настоящего друга. Он, несчастный, одинокий подросток, только что потерявший мать, интуитивно потянулся к человеку, сразу сумевшему завоевать его доверие и любовь. Ни время, ни расстояние никак не отразились на этих отношениях. Вот почему Чейз без малейшего колебания рассказал Элизабет об Уилсоне. Он наверняка знал, что его поймут и поддержат. И он не ошибся. - Послушай, Роберт, дорогой, почему бы тебе не взять отпуск? Поехали бы вместе в Мельбурн, домой. Дэнни очень обрадуется... Тебе нужна передышка. Элизабет будто прочла его мысли. Чейз представил себе ослепительно белый песок на пляже, сверкающую синь океана, эвкалипты и перечные деревья со сладким ароматом, растущие вокруг их дома, солнце, заливающее жарким светом все вокруг... Но Чейз отрицательно покачал головой. Его место здесь и он останется, чтобы ждать. Ждать чего? Прощения? Искупления вины? - Я не могу, Элизабет. Она знала, что переубедить его не удастся. Эту черту характера он унаследовал от отца. Вот одна из причин того, что эти упрямцы не могли поладить между собой. - Хорошо. Раз Америка не хочет в Австралию, Австралия приедет в Америку. Вернее, уже приехала. Потерпишь меня несколько дней? Вместо ответа Чейз встал, подошел к своей мачехе и обнял ее. - Спасибо, - шепнул он.