I cannot fight this feeling

В баре пианист наигрывал легкий джазовый мотив. Музыка не отвлекала, а напротив, легко вписывалась в ход мыслей. Четырехзвездочный отель в самом центре Лондона отличался истинно аристократическим антуражем. Здесь даже швейцар был похож на лорда, не говоря уже о постояльцах. Мимо Уилсона проплыла дама среднего возраста в черном платье из тяжелого атласа. На ее все еще красивой стройной шее красовалось колье, которое выглядело на несколько тысяч фунтов (и вероятнее всего, не только выглядело). Уилсон перевел взгляд на окно. Середина августа в Англии больше походила на начало ноября. Прохожие в плащах, черные мокрые такси (здесь их называли кэбами) поблескивали, как тюлени. Дождь лил, не переставая, вот уже пять дней. «Если так и дальше пойдет, у лондонцев прорежутся жабры» мысленно сострил Уилсон. И все же ему нравилось в этом городе. Ему здесь нравилось все, даже скверная погода. Любовь к туманному Альбиону перевесила южные чары Средиземноморья. После головокружительного турне по Франции, Германии, Испании, Италии и Греции, Уилсон вновь оказался по ту сторону Ла-Манша. На днях он встретил бывшую сокурсницу, которая переехала в Лондон десять лет назад. Кирстен Дэйви показала ему медицинский центр («Один из лучших в Европе!»), в частности, онкологическое отделение, где она работала. «Джеймс, не хочешь сменить обстановку? Я не шучу. С твоим опытом и знаниями...» Предложение Кирстен было вовсе не таким абсурдным, как показалось Уилсону в первую минуту. Сейчас, сидя в уютном холле отеля, с чашкой ароматного чая и миниатюрными пирожными, Уилсон вполне мог представить себя жителем Лондона. Другая страна, другие люди... совершенно другая жизнь... В углу экрана включенного ноутбука появился конвертик. Письмо. Уилсон знал, от кого оно. Он закрыл глаза, слушая шелест дождя на лондонских улицах и мелодию, которую наигрывал музыкант. ... Ему кажется, или он и в самом деле это слышит? Незнакомый джазовый мотив вдруг превращается в песню « Platters »: When your heart's on fire You must realize Smoke gets in your eyes… И он уже не в Лондоне и даже не в Англии. Он снова дома, в Принстоне... И это не шум дождя, это негромкие голоса посетителей « Petit château », его любимого ресторана.... И если он откроет глаза, то увидит рядом с собой Роберта... Роберта Чейза, с его светлыми волосами (Боже, нежность шелка, золотистое сияние...), с его голубыми глазами, в бездонной глубине которых он тонул бесчисленное количество раз... Уилсон видит его лицо, его губы... близко, так мучительно близко... Губы, принимающие и дарящие поцелуи... о, эти поцелуи, о которых он грезит ночью – каждой ночью! И тоска по любимому вспыхивает падающей звездой, освещая на безумно малый миг прошлое и настоящее, самые незначительные мелочи, выхватывая из мрака образы и воспоминания... А песня не кончается, музыка звучит громче, заглушая все остальные звуки. ...They said someday you'll find All who love are blind... И эти слова – тоже часть воспоминаний, лучших воспоминаний... Но воспоминания иногда остры, как отточенные лезвия. Воспоминания могут причинить боль... Уилсон открыл глаза. Странное ощущение сна наяву исчезло. Но теперь он отчетливо понимал, что не останется в Англии. Никогда еще он не испытывал такой сильной тоски по дому. Уилсон посмотрел на монитор ноутбука. На этот раз письмо было совсем коротким: «... Сколько еще я смогу выдержать? Говорят, что со временем человек ко всему привыкает... Но теперь мне кажется, что даже время для меня идет иначе. Иногда время останавливается совсем. Иногда я сам оказываюсь вне его течения. Время – это не сплошной поток, это бескрайняя пустота. И я один в этой пустоте... Есть только воспоминания, они как вспышки света в непроницаемой тьме. Нет, эти воспоминания похожи на огоньки, теплые и яркие. Они согревают меня и дают надежду. Может быть, Господь испытывает меня снова?Тогда я молю Его дать мне сил и терпения. Я должен ждать и я буду ждать. Ждать тебя. Увидеть, просто увидеть... Неужели я прошу невозможного? Но пытка длится и длится... Еще один день и еще одна ночь без тебя. Сколько их ждет меня впереди? Когда ты вернешься?!!!!» Хаус щелкнул «мышкой», закрывая очередную скопированную страницу. Последнее письмецо получилось душераздирающим... хотя предыдущие почти ничем от него не отличались. Может, Уилсон поймет явный намек? Да это даже и не намек, написано же черным по белому «когда ты вернешься?». С тремя восклицательными знаками. Крик души. Или даже так: вопль. Хаус потянулся, посмотрел назад. Его команда била баклуши в «конференц-зале». Форман и Тринадцать играли в «Двенадцать городов», Тауб беззастенчиво дремал, а Чейз, как обычно, корпел над книгами. Хаус хорошо видел профиль своего «младшенького», отчетливо выделяющийся на фоне книжного стеллажа. Хм... вид, конечно, не цветущий, но, по крайней мере, больше не кажется, что он в любую минуту грохнется в обморок. А благодарить за это следует заботливую мачеху (странное словосочетание). Всего за неделю сексапильной блондинке Лиз удалось худо-бедно, но привести в чувство своего пасынка (забавно, почему сексапильных женщин так часто зовут Лиз, вне зависимости от цвета волос?). Хаус живо представил себе хлопочущую на кухне Элизабет Чейз, с ее пепельными волосами, собранными в пучок на затылке, в фартуке с надписью «Повара можно поцеловать»... Ммм, даже аппетит разыгрался. И тут же мысли Хауса переключились на предмет, занимавший его постоянно вот уже несколько месяцев. Чертов-гомик-Уилсон и чертов-гомик-Чейз. Два инфантильных придурка, которые пропали бы без его, Хауса, мудрого вмешательства. Хирургического, ха! Однако... Однако не факт, что Уилсон отреагирует так, как того ожидает Хаус. Может, опять заартачится, как он умеет это делать (о да, умеет! Хаус испытал это самое уилсоново умение на собственной шкуре). И что тогда? Кстати, Уилсону все равно пора возвращаться. Что он там делает в этом Лондоне? И куда смотрит Кадди? Один из ее ведущих врачей уже добрых два месяца шляется неизвестно где, а ей и дела нет! Но Хаус не дал своему негодованию разрастись до катастрофических размеров. В конце концов, это делу не поможет. А поможет другое... Хаус снова задумчиво и оценивающе посмотрел на Чейза, шелестящего страницами книги. Ладно, мученик ты наш, скоро воспрянешь духом. И лондонец, сэр Уилсон, рыцарь Ее Величества, тоже воспрянет... - Эй, Уилсон! Это Хаус, помнишь такого? К несчастью, да, говоришь? К чьему несчастью? Ладно, ладно, не заводись. Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что твои каникулы затянулись до неприличия? В самом деле? Имеешь право на отдых? А как же толпа умирающих возле дверей твоего офиса?... Чушь, Вальзински – осел, и ты это прекрасно знаешь... Ах, он тебе отправляет подробные отчеты? Это, конечно, решает все проблемы... Что? И Кадди тоже? Ну все, я повержен... Значит, предаешься забавам со спокойной совестью… Как, говоришь, твой отель называется? «Астор»? Приличное место или клоповник? (Непринужденная беседа отнюдь не мешала Хаусу «гуглить» - за считанные секунды он нашел все сведения об отеле «Астор»). Ясно… Ну ладно, отпускник, возвращайся к своим твидовым пиджакам, моноклям, цилиндрам и розам… Кстати, англичанки действительно такие, какими их описывают на одном моем любимом сайте? Ах, прости, это же не по твоей линии… И не надо на меня орать! Ну все, пока, меня работа ждет… надо же кому-то работать. И заодно присматривать за неким меланхоличным блондином... – Хаус умолк на середине фразы и поморщился – у него создалось впечатление, что Уилсон не просто нажал кнопку отбоя, а в сердцах швырнул телефон на пол, да еще и ботинком припечатал. Как бы то ни было, а цели своей Хаус достиг – узнал точное местонахождение друга. - Хочешь, я приготовлю горячий шоколад? – Элизабет вынула из посудомоечной машины последнюю тарелку и выпрямилась. Чейз отметил про себя, что она почти не изменилась за то время, что он не видел ее – разве что похудела немного, но ей это только к лицу. Она не выглядит на свои годы, никогда не выглядела. В неярком освещении ее вполне можно принять за молоденькую девушку. Чейз улыбнулся: - Нет, Элизабет, не хочется. - Тогда мороженое? Я купила целую коробку твоего любимого, с вишней. Но Чейз снова отказался. Элизабет подошла к молодому человеку, который с рассеянным видом стоял у окна. Он вернулся из госпиталя полчаса назад, но на нем все еще были пиджак и галстук. - Роберт, может, позвонишь ему? - Элизабет пригладила волнистые пряди надо лбом пасынка. Чейз взял ее за руку, поцеловал в ладонь, но не ответил, продолжая смотреть в окно. - Роберт! – настойчиво позвала Элизабет, и Чейз, наконец, повернул голову. – Просто попытайся для начала. Я же вижу, как ты мучаешься. Чейз вздохнул. Сколько раз он сам хотел набрать заветный номер, хотя бы для того, чтобы услышать голос Уилсона. Но всякий раз, когда он собирался сделать это, его охватывал необъяснимый страх. Чего он боялся? Снова быть отвергнутым? Услышать слова, которые разобьют вдребезги… нет, не сердце, оно и так разбито…. Надежду. Надежду, этот хрупкий цветок, робко тянущийся вверх, не смеющий открыть свои лепестки навстречу солнцу…