I cannot fight this feeling

В «эпицентре любви» события шли своим чередом. Первым дар речи обрел Уилсон. - Откуда ты здесь взялся, малыш? Господи, да у меня чуть сердце не разорвалось, когда я тебя увидел! – эти слова Уилсон произнес довольно невнятно, ведь говорить с Чейзом и при этом целовать его волосы было не так-то просто. Вместо ответа последовал глубокий вздох. Чейз все еще не мог придти в себя, как не мог до конца поверить, что все происходящее ему не снится. Уилсон попробовал чуть отстраниться, чтобы увидеть лицо друга – наконец-то увидеть наяву, а не в мечтах – но не тут-то было. Чейз только крепче обнял его – хотя, казалось, куда уж крепче! - Эй, - Уилсон погладил Роберта по спине, чувствуя, как от нежности у него перехватывает дыхание, - Малыш, ну посмотри на меня! И Чейз все-таки поднял голову, и Уилсон увидел его прозрачные глаза, и без единого слова Уилсон понял все по этим глазам. А потом Уилсон сделал то, о чем так долго мечтал – поцеловал Чейза. Поцеловал на глазах у всех, просто-напросто забыв о существовании этих «всех». Разве мог он (они!) думать о каких-то там условностях в эту минуту? Разумеется, нет. Был поцелуй, и знакомый аромат, и долгожданное тепло... и золотистый свет. Свет, с которым не могли сравниться даже солнечные лучи, как раз пробившиеся сквозь облачную серость. - Мое солнце – в тебе, Роберт. - Мое солнце – в тебе, Джеймс - Ага, вон они идут, голубки наши! – картинно всплеснула руками Синтия, нимало не горюющая о своем багаже. Знакомство с рыжеволосым англичанином компенсировало все – и утомительную дорогу, и утерянный чемодан и даже стойкую нелюбовь к Парижу. Брэйди Тиллс приветственно помахал Чейзу и Уилсону, которые сияли так, что вполне могли заменить снова скрывшееся за облаками солнце. Путешественники быстро перезнакомились и даже подружились, поскольку все четверо были в отличном настроении (довольно слабенький эпитет применительно к Уилсону и Чейзу). Безумная гонка подошла к концу, больше никто никуда не спешил, и поэтому мысль о прогулке по Парижу была найдена превосходной. Прояснив «дело об уехавших чемоданах» и оставив вещи в первом попавшемся отеле, компания отправилась «покорять столицу». Где-то на улице Вожирар тактичные Брэйди и Синтия отстали и потерялись. Уилсон и Чейз остались наедине друг с другом и бесконечно прекрасным Парижем... Они вернулись в отель уставшие, счастливые, точно опьяневшие от радости. Тесный гостиничный номер показался им сказочным чертогом, жестковатая кровать - роскошным ложем. Только шампанское было по-настоящему дорогим и изысканным... Впрочем, едва ли для Уилсона и Чейза данное обстоятельство представляло хоть какой-то интерес. Они были вместе, вместе, вместе... и только это имело значение... Два бокала и почти полная бутылка шампанского на полу возле кровати, галстук, повисший на спинке стула, две рубашки и пиджак на потертом ковре... а посреди всего этого хаоса – его безмерно счастливые создатели. На Париж нисходят сумерки, принося с собой дождь и зябкую прохладу, сырость заползает сквозь оконные щели, тонкие стены отеля – невесомая преграда для городского шума... но все это такие пустяки! И вообще, разве это комната в гостинице? Это же райская обитель! Уилсон прижался щекой к душистому атласу волос Чейза, вздохнул. Господи, как же хорошо... хорошо... Счастье витало в воздухе, от счастья было тесно в груди... воплощение счастья лежало рядом и, по всей видимости, уже дремало... Однако Уилсон ошибался на этот счет – Чейз и не думал засыпать. Слишком много всего произошло с ним за последние сутки. Настоящая лавина впечатлений. Тонны эмоций. Кубометры радости. Какой уж тут сон! Чейз устроился поудобнее в объятиях Уилсона. С самой первой минуты их встречи они, кажется, ни разу не разрывали контакт – им хотелось постоянно прикасаться друг к другу. «А вдруг все это происходит не на самом деле? Вдруг я вот-вот проснусь?». Видимо, подобные мысли посещали обоих, а прикосновения успокаивали и утоляли некий голод. Объяснение лежало на поверхности: просто эти двое истосковались за время разлуки. - Чейз. – Уилсон чуть приподнялся на локте, не выпуская Роберта из объятий - Ммм? Уилсон хотел что-то сказать, но отвлекся – видеть лицо Чейза так близко и не поцеловать его было в принципе невозможно. Невысказанная мысль вернулась спустя два поцелуя и три минуты. - Я ведь не ответил ни на одно твое письмо. Но я ими зачитывался, некоторые даже наизусть помню. Смысл слов не сразу достиг сознания Чейза, пребывающего в состоянии неземного блаженства. «Письма? Какие письма?» - как некий промельк в волшебной дымке. Мелодичный сигнал телефона возвестил о получении сообщения. «Наверное, Элизабет» подумал Чейз, дотягиваясь до своего мобильника на прикроватном столике. Это действительно была Элизабет. Свой восторг она выразила при помощи картинки, изображающей два пылающих сердца на фоне Эйфелевой башни. Уилсон взял у друга телефон, улыбнулся. - Судя по всему, у тебя просто потрясающая мачеха - Вот вернемся в Принстон, и я вас познакомлю, наконец. Уилсон вспомнил про свой безнадежно испорченный телефон, на который, скорее всего, пытается дозвониться Хаус. - Надо бы Хаусу SMS отправить. Уилсон уже знал о роли Хауса в истории под названием «Командировка в Лондон» (пока еще ни Уилсон, ни Чейз не догадывались о его участии в судьбоносной переписке). Но момент истины неотвратимо приближался... - «...Знаешь, что самое потрясающее в наших отношениях? Близость физическая и близость духовная идеально дополняют друг друга, они неразделимы. И сейчас я могу сказать с полной уверенностью: такого у меня НИКОГДА еще не было. Ты понимаешь, о чем я говорю...» - процитировал Уилсон. Чейз вздрогнул. «Но это же... это же из моего дневника!» - Они такие проникновенные, твои письма, такие искренние... – шептал Уилсон, беря Чейза за руку и переплетая его пальцы со своими. А Роберт в это время напряженно размышлял о таинственных письмах, которые он не писал... Но в таком случае, откуда в этих письмах выдержки их его дневника?! Уилсон тут же почувствовал тревогу своего друга (да, они определенно были настроены на одну волну). - Роберт? Что-то не так? И Чейз рассказал все, как есть – он не собирался начинать новую жизнь со лжи. Для этого он слишком дорожил своей любовью. - Уилсон, это невероятно! Эти письма писал не я... и в то же время... все-таки я. Несколько запутанная формулировка требовала разъяснений. Однако долго недоумевать друзьям не пришлось. Они ведь были хорошо знакомы с непревзойденным мастером по части взломов, манипуляций и вмешательств в частную жизнь других людей. Задачка решалась просто. - Хаус! – чуть ли не хором воскликнули Чейз и Уилсон (в этот знаменательный день они многие вещи делали одновременно). Негодованию Чейза не было предела. Он никак не мог смириться с мыслью о том, что кто-то беззастенчиво вторгся в его личное пространство, переворошил и подверг анализу самые сокровенные мысли и чувства. Да, подобная выходка была как раз в духе Хауса. Уилсон успокаивал Роберта, как мог (а уж искусством утешения он владел в совершенстве). В конце-концов друзья пришли к выводу, что вопиющая наглость Хауса не принесла им ничего, кроме пользы. И вообще, Хаусом руководили самые благие намерения (вопреки знаменитому высказыванию про дорогу в ад, на деле все вышло как раз наоборот). Так что в результате непродолжительных дискуссий подсудимый был помилован и прощен. - На войне и в любви все средства хороши, - сказал Уилсон, как бы подводя итог. Чейз, все еще немного смущенный, ничего не ответил. Да... возможно. Все-таки стараниями Хауса (в значительной мере) они с Уилсоном оказались здесь, на этом континенте, в этом городе, в этой гостинице... в одной постели. Почувствовав прилив бурной радости, Чейз так крепко обнял друга, что тот даже охнул. - Если ты меня задушишь, Хаус тебе этого никогда не простит, - и Уилсон не остался в долгу, изо всех сил прижав к груди смеющегося Чейза. Позднее утро застало их все в той же комнате, на той же кровати. Подниматься до ужаса не хотелось, но голод уже ощутимо давал о себе знать. Посредственный petit-dejeuner, входивший в стоимость номера, был единогласно отвергнут. А Уилсон с Чейзом отправились завтракать в ближайший ресторан, не забыв пригласить и своих новых друзей. Брэйди и Синтия заявились спустя десять минут и, судя по их довольному виду, они времени даром не теряли. - Заметили, как тут потрясающе пахнет по утрам? – Синтия имела в виду ароматы свежеиспеченного хлеба, круассанов и, разумеется, кофе. Многочисленные пекарни и кафе начинали работать чуть ли не затемно, именно поэтому многие парижские улицы аппетитно благоухали с самого рассвета. Чейз не преминул заметить, что не ранее, чем вчера, кое-кто при любом удобном случае демонстрировал свою неприязнь к французской столице. В ответ на этот прозрачный намек Синтия заявила, что она в любом случае больше любит свою родную Атланту, но и Париж стал вроде как ничего. - Угу, особенно со вчерашнего вечера, - продолжал веселиться Чейз, за что и получил от девушки неслабый тычок в плечо. Брэйди помалкивал, но на Синтию смотрел такими глазами, что и без слов все было понятно. «Вот и еще кому-то Париж принес удачу» подумал Уилсон, улыбаясь и подставляя лицо солнечным лучам – утро выдалось ярким, по-настоящему летним... Жизнь была прекрасна, прекрасна, как никогда. Наверняка все ангелы на небесах закрыли уши и унеслись подальше от грешной земли, пока Грегори Хаус изрыгал проклятия, тщетно пытаясь дозвониться до своего друга. Если бы Уилсон слышал, какими отборными эпитетами украшалось его имя! Досталось даже ни в чем не повинному автоответчику, сообщавшему, что «абонент недоступен». Хаус не желал ждать, Хаусу нужны были ответы, причем сию же секунду, а не через час, два или, упаси Господь, на следующий день. Предав анафеме мобильную связь, мобильник и его хозяина, Хаус доцарапался до отеля «Астор», что в Лондоне... Но и там, увы, ничего путного ему не сообщили. Молодчик с отвратительным британским выговором (этакий лощеный ферт, как представлялось Хаусу) с изысканной любезностью пояснил дорогому «сэру», что мистер Уилсон выписался из отеля не далее, как вчера утром. И отбыл в неизвестном направлении. Корзина цветов? Ах да, сэр, так точно, сэр, чудесные азалии, сэр, были доставлены прямо в номер, сэр. Мистер Уилсон очень обрадовался, сэр. Можно позвать к телефону горничную мисс Стивенс, сэр, она подтвердит... О да, сэр, как вам будет угодно, сэр. Приезжайте в Лондон, сэр, мы будем рады обслужить вас, сэ... И на «пол-сэре» Хаус бросил трубку, чувствуя, что вряд ли останется в живых, если его еще хоть раз обзовут «сэром». Таак. Отбыл, значит. В неизвестном направлении. Хаус запустил в стену своим любимым мячом, да так, что оконные стекла задрожали. Стараешься, стараешься для этих идиотов... кретинов... гомиков недоделанных... а они отбывают в неизвестном направлении, видите ли... Куда мог усвистеть Уилсон? Ответ был очевиден: в аэропорт. Домой его потянуло со страшной силой. Только не вовремя. И Хаус припал к монитору ноутбука. Хвала Интернету и создателям его. Аминь Пять минут спустя. Дело запахло керосином. Сырая погода, туман, самолеты, аннулированные рейсы, сверхчувствительные идиоты – и все ему, Хаусу, назло. Отвести бы на ком-нибудь душу... под руку попался Форман. Правда, на нем душу отводить не столь интересно – этого идола африканского не так-то легко пронять. Однако Хаус постарался. Полегчало, но не так, чтобы очень. И рука снова потянулась к телефону... Над Парижем сияло солнце и по ощущениям в город пришла весна, хотя календарь утверждал, что не за горами осень. Никуда, решительно никуда не хотелось уезжать Уилсону и Чейзу. Мнимая конференция могла подарить им еще несколько чудесных, наполненных светом дней! И звонок из далекого Принстона ни в коей мере не нарушил идиллию. Тем более, что звонок был не от кого-нибудь, а от Хауса, мага и волшебника. Правда, очень беспардонного мага. - Да, Хаус... Нет, мы в Париже... – после этих слов Чейз был вынужден отодвинуть телефон от уха, ибо Хаус дал себе волю. Чейз, Уилсон и многочисленные свидетели поневоле выслушали все, что американский доктор имел сказать (а он МНОГОЕ имел сказать!) - Хаус, - Уилсон перехватил мобильник, - Хаус, извини, я должен был сам тебе позвонить... Да, Хаус, я знаю... Я не глухой, но скоро им стану, если ты не... Хаус, прекрати, тут люди... Да, французы, но среди них могут быть англоговорящие... ХАУС, ДА ЗАМОЛЧИ ТЫ! – рявкнул Уилсон и Чейз чуть не подскочил от неожиданности. Кажется, где-то в Америке кое-кто тоже удивился. Во всяком случае, дикий ор и ругань в трубке постепенно сошли на нет. Уилсон более или менее внятно описал ситуацию, а Чейз в свою очередь очень нежным голосом пообещал убить Хауса за «несанкционированный доступ к секретной информации» - Так вы теперь в Париже осели, педики чертовы? И надолго? Кварталы красных... пардон, СИНИХ фонарей, берегитесь, американские врачи идут! Уилсон красноречиво поднял глаза к небу. Чейз пожал плечами. Хаус – это Хаус, ничего не поделаешь, приходится терпеть. - Может, все-таки поедем? Для очистки совести? – Чейз уселся на кровати, подложив под спину две пышно взбитые подушки. Речь шла о Кардиффе и о пресловутой конференции – об этом замечательном, благовидном предлоге. Уилсон колебался. Конечно, с Чейзом он готов был ехать куда угодно – хоть в Антарктиду, но с другой стороны... Англия, которую он так полюбил за время своих безотрадных каникул, сейчас его совсем не привлекала, как ни странно. Наверное, все дело было в состоянии души. Тогда, в начале лета, дождливый, окутанный туманом Лондон стал для Уилсона убежищем, хранителем его тоски. А сейчас озаренный и окрыленный своим счастьем Уилсон побаивался возвращаться в город своей печали, словно Лондон мог вновь заразить его меланхолией. - Не знаю, Чейз. Как-то не хочется в Англию возвращаться, я ведь едва оттуда вырвался, Брэйди подтвердит, - признался Уилсон. - Ну ладно, как скажете. Интересно, от Кадди мне не достанется? Уилсон расхохотался и привычным жестом потрепал молодого человека по волосам (прикасаться к ним было наслаждением). - Кадди осведомлена обо всех наших делах не хуже Хауса. Она и без хаусовой подсказки отправила бы тебя в эту командировку. Ко мне, - добавил Уилсон уже другим голосом, от которого у Чейза даже дыхание захватило. А в следующую минуту губы Уилсона коснулись его губ, и Чейз моментально забыл об Англии, конференции и Лизе Кадди... Мир отодвинулся на второй план и это было счастьем. Два билета в одну сторону лежали в кармане пиджака. Теплого пиджака – в самый последний день в Париже испортилась погода, хлынул дождь. - Франция провожает нас со слезами, - пошутил Уилсон, нежно прижимая к себе локоть друга. Они сидели в аэропорту, дожидаясь начала регистрации. Безмятежная, солнечная неделя подошла к концу, пора было возвращаться. И от этого «пора» в сердца попеременно стучались то радость, то грусть. Радость возвращения и грусть расставания. Расставания с гостеприимным Парижем, с новыми друзьями. Адреса, телефоны, э-мэйлы Синтии и Брэйди, фотографии, сувениры... - Кто знает, возможно, скоро у них будет один адрес на двоих, - выразил надежду Чейз. Уилсон, конечно же, поддержал его. Им так хотелось, чтобы все вокруг были счастливы! Голос диспетчера возвестил о начале регистрации на рейс Париж – Нью-Йорк. - Домой, Уилсон. Мы летим домой, - сказал Чейз с каким-то радостным удивлением. Он словно все еще не мог до конца поверить своему счастью. После нескольких месяцев мрака вспыхнул свет. Тот, что ярче и теплее солнечных лучей. Свет любви.