Конечная зима

      — Не говори вслух, коротнёт.       — Как Виса?       — Именно.       — А как ты тогда говорила об этом с ним?       — Аккуратно, сама не знаю, насколько хорошо мы поняли друг друга, но всё было хорошо. Знаешь, он разбирался гораздо лучше меня.       — Просто, когда его, как ты сказала, «коротнуло», он сказал мне кое-что, и я не знаю, как относиться к этому, — она точно всё запомнила, и запомнила, как всё было на самом деле. Иначе я бы не слышала, как сейчас её дрожащие пальцы дергают страницы, чуть ли не отрывая.              — Я слышала — это правда, — не каждый день тебе говорят, что ты персонаж игры, а не реальный человек.       — Если разбираться в воспоминаниях, то всё проясняется. Однако, верится с трудом, — в такое мало кто поверит, даже имея на руках доказательства.       — Тут не хватает бюста Ленина, — если она осознала, то должна понять, к чему я.       — Кстати, он вписался бы сюда, — минуту. Если я не ошибаюсь, Женя не любит бюст Ильича, Ленина любит, а его бюст — нет.       — Слушай, а ты тут водку пила? — мало ли, в игре это было… вроде.       — Это, скорее, сделает Алиса, я же не алкоголичка… но есть ощущение, что да, — она задумалась — это либо хорошо, либо очень плохо. — Мука.              — Что? — я же правильно поняла её?              — Мука, где-то здесь была мука, — ай, молодец, но надо бы её остановить.              — Мука была не здесь, но ты права. В твоей прежней библиотеке была мука, — судя по звукам, она успокоилась.              — Да, я вспомнила. Спасибо. Может, ты даже лучше Виса говоришь о том, о чём нельзя, — спорно. Без его жертвы этого бы не произошло.       — Хех. Хочешь, я скажу интересную вещь о тебе и других?       — Если это не навредит никому, — да её распирает от любопытства, а она печётся о всех, больше похоже на Славю.       — В оригинале, при любых обстоятельствах, с тобой всё в порядке, а вот за Лену я волнуюсь: у неё психика не самая стабильная, и в отношениях это сильно проявляется, — вроде хотела поговорить, настроение приподнять, а перешла на грустную тему.              — Это довольно очевидно, она одна из немногих, кто приходит сюда за книгами.       — А как это связано? — у меня, конечно, есть одно предположение.       — Ну кто в здравом уме будет читать Есенина и Пушкина?! Её психика определённо требует лечения, — Женя такого мнения о классике? Я думаю, что не всё здесь в порядке.       — Подожди. А она не приходила в библиотеку в день, когда Рома положил журнал? — мы ведь так и не узнали, кто был заказчиком.       — Приходила.       — Вела себя подозрительно?       — Нисколько, вернула одну книгу, спросила, есть ли другая, и всё. Веди она себя необычно, я бы заметила и стала её подозревать, но пришла она до Ромы.       — А кто теоретически может быть заказчиком?       — Скорее всего, кто-то из пио… лагерных, — сбилась: её прошлое дает знать о себе, только я не знаю, хорошо это или плохо. — Если бы это был один из нас, то схема с библиотекой была бы пустой тратой времени. Позови человека к себе под каким-нибудь предлогом, и всё.       — То есть, можно просто передать? Прямо в руки?       — В этом есть что-то странное? Ну, хорошо, если мы говорим про передачу такого журнала, то сначала желательно выгнать людей из клуба — лишние глаза ни к чему.       — Это в любом случае подозрительно.       — У меня в клубе, конечно, с людьми проблема, но Виса я спокойно забрала, притом из комнаты отдыха.       — Это ты. Ты же прямая подчинённая Ольги, как Славя или Мику, и тебе подобное скрыть от неё — не проблема, но уже их помощникам скрывать аналогичное гораздо сложнее.       — Кто-то есть на примете?       Если бы… а может, Алиса: откуда ещё она могла взять то эротичное белье, вдруг захотела ещё комплект. Она же под угрозами могла заставить Разврата заткнуться. Надо её расспросить.       Я пошла через комнату отдыха. Услышав неприятные для меня слова, я остановилась. Компания стояла в коридоре и довольно громко разговаривала.              — Бля, да эти ебанутые просто плохо отъёбаны, я бы засадил Рыжей, да и той, со второго этажа, и мелкой этой, может, мозги встанут на место, хочу посмотреть, как они будут давиться моим хуём.              — Можешь повторить? Кто там и чем будет давиться? — таких, как эти, надо наказывать — прямо к ОД, в самое пекло, а раз я могу заставить его отвечать, то заставлю.       — Чё, глухая?! Может, тебе уши прочистить? Через рот, — очень смешно, его дружки оценили.       — Ебана, она же шмара Жени, может, не стоит?       — Да Женя может только лохов, как Рома, чмырить.       — Раз такой дерзкий, значит, силы много, долго лизать будешь!       Он резко ударил меня в живот, я успела защитить себя, но это не помогло. Я думала, там упаду.       — Ты сейчас в такой хорошей позе, может, дать тебе в рот?       Я не слабачка, но после такого удара я могла разве что дать ему по яйцам! Вот тут он и прокололся, заорал, люди из комнаты это услышали, и кто-то вышел. Только этот удар стоил удара по спине.       — Э, пошёл отсюда, тебя это не касается.       — Ну, ладно, я просто в туалет иду, — серьёзно? Четыре гопника тебя напугали?       Было больно, я хотела встать, но меня подняли, прижали к стенке, и решили опозорить, облапав или того хуже.              — Уебанов избивать! — оказалось, в туалет шёл Вис, но сначала он решил немного резким движением влететь с правой в голову одного. — Обожаю, блять! — к сожалению, удача его закончилась, в этот момент двое стали месить его, а того, что держал меня, я сама вырубила, и это увидел Цезарь, спешащий на помощь Вису.       Радоваться победе пришлось недолго. Славя пришла. Вис быстро сказал, что у неё насчёт драк особое мнение, и нас может спасти только Ольга, но и та, скорее всего, не поверит в то, что это не мы начали. В первую очередь, под раздачу попал Вис, похоже, Славя впервые так злилась, не матерясь, но грубо оскорбляя, она дала Вису пощёчину, приплела его предыдущие выходки, Цезарю припомнила историю в клубе Мику, а любые их попытки защитить себя — пресекала на корню. Конечно, я люблю Славю, но сейчас я вижу, что она не в себе и ей надо помочь, но сперва поставить на место.       — Так, значит, мне помогли уёбки, которым ты сейчас и слова не сказала, а так, — я дала ей такую пощёчину, которую только смогла, к сожалению, промахнулась, и ударила её по голове, — ты сейчас поступаешь с теми, кто меня спас!       И вот, мы, две ревущие дуры, опираемся друг на друга, на это смотрят парни и офигевают.       — Простите меня!       — Ты меня прости!       — Дамы, спокойно, что дальше делать будем?       Что делал Вис? Смотрел за происходящим с полным непониманием, и он дрожит.       — Вазелин. Ты как?       Глубокий вдох-выдох, и я ждала что-то громкое, а он выдал «блять» каким-то тихим, даже не своим, испуганным голосом.       — Значит, хорошо.       Хорошо было до того, как парни метнули взгляд в проход, и сразу побледнели. Ну, так-то и я побледнела, как тут не испугаться. Злая Ольга пришла в пионерской форме и с наручниками в руках. Она спросила меня о произошедшем и я рассказала всё в мельчайших подробностях. Конечно, парней это разозлило, хотя я ошиблась: они не слышат, просто смотрят на вожатую. А вот Славя и Ольга после моего рассказа вовсе с цепи сорвались. Гопники, завидев человека при власти, сразу поджали хвосты и стали сначала всё отрицать, но не тут-то было. Ульянка, она всё слышала, и когда они начали меня бить, побежала к Ольге, а по дороге увидела Славю, и ей сказала, что меня бьют. Похоже, именно она и испугалась больше всех — до сих пор плачет. Тут же мрази переобулись и стали извиняться, и ОД сказала то, от чего и мои мужики испугались.       — В вас нет мужского стержня, а значит и того, что между ног, вы тоже не заслужили!       Что сделали педики? Попытались сбежать через окно. Зачем только, не знаю: вокруг забор, да лес.       — Ребят, вы чего? Я же не вам это, — эти два придурка стоят, бледные, как смерть, и боятся даже вздохнуть. — Я вами довольна, идите сюда.       Пока ОД не отдала наручники Славе, они не подошли. Ольга их обняла, расчувствовалась.       — Молодцы, ребята. Не надеялась, что из «Преодолевай» будут такие хорошие ребята.       — Да были мы там недолго, даже удивительно, что вы знаете.       — Решила проверить Виссариона, а там и тебя, вот и узнала.       — Не поймите меня неправильно, но, может, Варю отнести к Виоле?       — И правда! — девочки так переживают за меня, мне приятно.       — Нет-нет, я в порядке, пара синяков всего-то.       — Не всего-то! Тебя так били! — Ульянка зарыдала и полезла обниматься.       — Я переживу, всё в порядке, — на самом деле нет, но не хочу, чтобы они переживали лишний раз.       — Ладно, буду говорить без намёков: отнесите меня к Виоле, ноги свело и я боюсь потерять сознание, — по лицу кажется, что он сейчас заплачет или засмеётся.       — А, ё-мое, — Шиза хотел поднять друга, но в теле что-то громко хрустнуло, и Ольга запретила ему поднимать тяжести, насильно посадила Виса себе на спину и пошла, а мы за ней. К слову, Вис правда сопротивлялся, но доброе лицо ОД, вытирающей ему слезы, заставило передумать. В тишине мы шли недолго.       — Тебе, видимо, нравится кататься на мне.       — С чего вы взяли? Мне и на Шизе неплохо.       — В него тоже упирался членом? Женя будет расстроена, узнав это.       — Вы могли бы и повыше меня поднять, чтобы я тёрся о вашу спину, а не задницу.       — Не выйдет, я привыкла носить парней на спине именно так, — привыкла? То есть, это было неоднократно? Что же тут творилось.       — А я привык воображать пошлости о привлекательных девушках, но теперь я в отношениях и не хочу заниматься подобным.       — Ой, какой верный, после пары бокалов твоя верность улетучится.       — Не могу быть уверен, что так не произойдет, но что я за мужик, если буду изменять любимому человеку.       — А почему нет? Если она ничего не узнает. Ребята ведь не расскажут ей.       — Зачем изменять? Я что, презираю её? Зачем доставлять ей боль и, даже если она не узнает, я ведь буду знать.       — Да и я бы его спалил, — вроде у друзей не принято палить измены, а тут Вис даже спасибо сказал.       — Виса? Да узнай я такое, сама бы ему яйца оторвала.       — Дамы, я вот думаю, мы тут про яйца и писюны говорим, а у Шизы на руках Уля.       Цезарь и правда нёс малую, мы тихо матюкнулись и не стали продолжать эту тему.       — Малая, давай так: я тебе отдаю свой чай, а ты делаешь вид, что не слышала этого.       — Хорошо, я не слышала, что ты сказал.       — А весь разговор — никак?       — Еду, как валюту, использовать не позволю! Каждый должен есть только свою порцию!       — Ольга Дмитриевна заставила Виса тереться о свою задницу и подталкивала изменить Жене.       — Я, вообще-то, вожатая, и если будешь действовать против меня — пожалеешь.       — Ольга Дмитриевна! — остановившись, каждый, вскрикнув, начал осуждать ОД, Ульянка ведь ещё ребёнок, а она ей такое говорит.       — Я про другое! Заставлю в столовой дежурить или заниматься стиркой, а не то, что вы себе надумали, — её слова прозвучали, как жалкое оправдание, о чём я ей и сказала. — Оправдания?! Ладно, Ульяна, можешь на ужине подойти ко мне и взять кекс.       Малая обрадовалась этому, а я обрадовалась за неё.       — Мат, а ты чего улыбаешься? Ничего не хочешь мне сказать?       — А мне скрывать нечего, можешь каждому растрепать. Только ответь мне на вопрос.       — Какой?       — Почему Вис отдаёт тебе чай?       — Он тупой. Ещё не заметила?       — Мне вообще-то обидно!       — Помолчи, дурак!       — Эх, он, вообще-то, твою подругу спас, а ты его дураком зовёшь.       — Так он ведь дурак. Я же не скотиной какой назвала, — ругательство довольно грубое для её возраста, и потому наказание она всё-таки получила.       — Будешь драить комнату парней!       — Н-е-е-т! Там же носками воняет!       — Неправда, мы стираем и проветриваем!       — Вообще-то, она права, у нас в комнате воняет носками.       — Разве?       — Мы просто уже привыкли.       После этих слов Вис ненадолго приуныл.              Мы дошли до медпункта. Ольга оставила Виса и пошла к Виоле, чуть позже из медпункта были выгнаны трое, видимо, пострадавших в том инциденте с лыжами; было неловко до момента, как мы узнали, что они пострадали от Ольги. Цезарь помог Вису встать, а зря.              — У тебя это, кровь из носа.       Вис стёр её рукой и осмотрел.       — Тю, так вот, что мне пылью воняет. Это, и у тебя тоже кровь.       Парни начали угорать с этого, ну, до того, как у Виса закружилась голова, и, к великому сожалению, ой, удивлению, он не потерял сознание.       Классно, всё-таки — наши койки стояли рядом и больше никого: это оправдано тем, что мест в комнате для парней нет, а комната для девушек пуста и «Вы ведь друзья и, думаю, вас можно положить вместе». Кстати, Виола провела осмотр в этот раз очень хорошо, но без истории обойтись не могло. Медсестра обняла каждого из нас, только вот ватка пропиталась, и после Шизы на её халате осталось пятнышко; о Висе такого сказать нельзя: его нос просто извергал литры крови и он оставил заметное пятно. Виола сначала решила, что сломала ему нос грудью или возбудила, но всё оказалось куда проще. Забавным было его лицо, когда он услышал наш с Ульяной разговор:       — Слушай, у нее сиськи прямо как у тебя, — да что ты привязалась к моим сиськам-то? Оставь их!       — Неа, разница в пару сантиметров! — его счастливое лицо, и тут струйка из носа: словно уже представил разные непотребства с нами. Я не удержалась и начала смеяться.       Наконец, мы остались одни, и я смогла поговорить с парнями.       — Вис, я где-то слышала каждое твоё странное выражение, типа «Светишь, глазки убери», но то, что ты сказал сегодня, когда влетел в драку, я ни разу не слышала, откуда оно?       — Какое выражение?       — «Уебанов избивать — обожаю, блять».       Выражение вызвало бурную реакцию Шизы, он сначала удивился, а потом обрадовался, и Вис стал медленно осознавать свои же слова. Сев, парни в унисон сказали: «Педофилов убивать — обожаю, блять».       — У нас был инструктор в ВПУ и он рассказывал про своего старого друга — убийцу педофилов, — странно слышать такое от него: не похож он на взрослого мужика, затрагивающего настолько серьёзные темы.       — Разве их можно убивать? Их лечить надо.       По лицу ясно — парни не хотят мне рассказывать подробностей.       — Неважно, тебя это не касается.       — Это случилось с тобой? — я, конечно, не думала, да и он не подавал виду, но всё же.       — Нет, — он обратно лёг, всматриваясь в потолок. — Но я каждый раз, видя ребёнка, думаю: а что, если это случится с ним, и я не смогу помочь. Мне повезло — у меня было нормальное детство.       — Ой, кому ты пиздишь, сам говорил: «Я считаю, что детей надо пиздить, ногами и по лицу». А так, он прав, с такими мыслями мы и тренировались в ВПУ, и мысли о защите мелких передавали, когда сами стали инструкторами.       — Но так как «Преодолевай» ещё та залупа конская, то и на эту идею уже забили.       — ВПУ «Преодолевай», так? Учреждение какое?       — Военно-патриотическое училище «Преодолевай». Раньше это была часть какого-то центра, но отделилась и стала самостоятельным училищем, правда, настолько хуёвым, что туда только всякий сброд попадал, а нам предложили пройти переподготовку и помогать обучать молодняк.       — Переподготовку? Вы были накаченными спортивными мальчиками?       — Видишь, а я говорил, что ты растолстел.       Похоже, парням нравится подкалывать друг друга.       — Вот сука, ты тоже растолстел!       — Ну, вообще, мы так-то не сильно изменились: пробыли там всего два месяца.       — Два месяца и четырнадцать дней.       — То есть, спорта не было?       — Был, конечно, первое время Вис на постоянку в медпункт попадал.       — А ты ноги в кровь стирал, и руки тоже, я ж тебя пластырем обклеивал.       — И Рома, не забывай про него.       — Конечно, не забуду, вы вдвоём меня к медбрату тащили.       Парни такие счастливые, вспоминая это: они рассказали про то, как воровали одежду со склада, человека, который умеет делать скрытый шов — это странно, но ладно; как обучались кидать гранаты, иногда себе же под ноги. А я рассказала про летний лагерь в школе, жалко, что многое уже забыла: мне тогда было лет десять, наверное. Но им понравилась история про надетые мне на голову колготки, ребята обыграли сценку на эту тему. Вис, очевидно, не говорил, но он ждал, что его навестит Женя. Несомненно, она пришла.       — Варя! Могла и не предъявлять им! Оно того не стоит, — парни уже начали заступаться за меня, но Женя ответила. — Могла, но решила заставить их следить за языком, ты молодец, я рада, что у меня такая подруга. Парни, вы тоже молодцы! Я могу спать спокойно, зная, что вы не бросите в беде.       — Хех, рад слышать. Варь, у меня к тебе разговор есть. Можем выйти?       Намёк Цезаря я поняла сразу. Пусть голубки воркуют, зачем Женя ещё могла прийти. Долго терпеть я не смогла и решила подсмотреть. Цезарь, само собой, пытался мне помешать, но не смог, и присоединился. А эти двое уже целуются.       — Милота какая.       — Не, ну он даёт, конечно, спидраннер по отношениям.       Все, конечно, замечательно, но когда они остановились и Вис выплюнул зуб, мы переглянулись.       — Это она ему языком зуб выбила?       — Не неси чепуху!       Им, похоже, всё равно, и они опять целуются, милуются. Виола решила проверить нас и, увидев в коридоре, окликнула.       — Вы чего встали? Лучше стало?       — Тсс.       — Тут любовь! — я тихо, максимально грубым голосом обозначила, что шуметь сейчас нельзя.       Цезарь снова упомянул мою схожесть с Висом, пошутив про то, что мы брат и сестра. В щель двери мы смотрели уже втроём. Парочка, наконец, закончила и мы зашли, сделав вид, что ничего не видели. Женя сказала, что тех парней нашли и Ольга сама разберётся с ними.       — Ну, не знаю, я после неё остался жив.       — Вообще, она хотела тебя убить, но я не дала.       — А вот сейчас обидно было, что я такого сделал?       — Много на себя взял, решил покрывать всех на лету, столько отмазок для каждого придумал, и всё себя подставлял. Мы уже запутались, ты торгаш или нет.       — Много? Виола, что он сделал? Что произошло?       — Не говорите им!       — Прости-прости, это всё-таки слишком личное.       Личное или нет, мне уже интересно, как будет возможность — пойду к ОД, она точно расскажет.       — Кстати, после ужина Ольга ждёт вас у себя. Есть дело, не терпящее отлагательств.       — Опять работать, — Вис приуныл.       — Ну, за работу! — Цезарь лёг спать.       Благо, я молчала, а то меня либо Женя потянула за ухо, либо Виола томным голосом назвала все способы, которыми изнасилует, если буду ёрничать.