Узник Башни Кои

Через несколько дней дверь камеры Сяо Синчэня с грохотом открылась, впуская внутрь охранника. На этот раз, однако, у него не было с собой подноса с едой, как и Сюэ Яна за спиной. Вместо этого он надел тяжёлые железные кандалы на запястья Сяо Синчэня и вывел его из темницы на яркое солнце, чем изрядно удивил пленника. Сяо Синчэню приходилось всё время прищуриваться от того, что, проведя несколько дней, если не недель, в маленькой, тускло освещённой камере, его глаза не выдерживали контакта с дневным светом. Но тем не менее, тяжесть горячего, влажного воздуха на его коже, щекочущий ветер в волосах, вид и запах тысячи ярких цветов, растущих вдоль пути, шумные голоса толпы прохожих, еле слышимых в его камере, но сейчас, когда его вывели наружу, таких отчётливых, будто колокольчики… Всё это словно давило на его чувства, но вместе с этим было таким желанным после той гнетущей атмосферы, которую он прочувствовал в тюрьме. Это был первый с того времени, как он оказался в Башне Кои, раз, когда он почувствовал себя счастливым. Охранник привёл его в центр ордена, прямиком к самому большому и величественному зданию, находящемся на вершине полированных белых ступеней. Сяо Синчэнь смиренно шёл за ним, с любопытством рассматривая окрестности. Кроме многочисленных надзирателей и Сюэ Яна, он не видел никого с тех пор, как попал в темницу, не считая изредко мелькающих грязных, печальных лиц, выглядывающих из соседних камер. Что же могло понадобиться Цзинь Гуаншаню от него сегодня? Мужчина, о котором шла речь, в это время развалился в своём позолоченном кресле с высокой спинкой, сложив свои большие ладони на раздвинутых коленях, пока его губы были растянуты в приветливой улыбке. Цзинь Гуанъяо тоже находился здесь, стоя в стороне, скрестив руки на животе и слегка склонив голову в сторону. Охранник остановил Сяо Синчэня в паре метров перед Цзинь Гуаншанем, поклонился своему главе и отошёл в сторону. Сяо Синчэнь также из вежливости поклонился Цзинь Гуаншаню и затем выпрямился. Его лицо было абсолютно пустым, без капли злости или смирения. Он ничего не говорил, ожидая, когда Цзинь Гуаншань скажет причину, по которой вызвал его. — Добро пожаловать, даочжан Сяо! — воскликнул Цзинь Гуаншань, широко раскинув руки. Сяо Синчэнь почтительно склонил голову, из-за чего Цзинь Гуаншань улыбнулся ещё шире. — Я так рад снова видеть Вас! Прошло столько времени с тех пор, как Вы сразили всех наших самых выдающихся заклинателей во время ночной охоты, но, увы и ах, мне очень жаль, что нам пришлось встретиться вновь при таких обстоятельствах! — Я также сожалею об этом, Цзинь-цзюнчжу, — пробормотал Сяо Синчэнь, с трудом сдерживая иронию в своём голосе. Цзинь Гуаншань хлопнул себя по колену, кивая и опуская губы в знак сожаления и огорчения. Затем он повертел головой и поднял руку, словно прямо сейчас о чём-то задумался. — Это такая пустая трата невероятного таланта! Но, пожалуй… мы ещё можем что-нибудь сделать. Убийство — это страшное преступление, но, учитывая тяжёлые обстоятельства, в которых Вы находились не так давно, становится вполне ясно, как что-то подобное могло произойти. Еще до недавнего времени Вас было не в чем упрекнуть; и ведь действительно, ни у кого в мире совершенствующихся не было столь же безупречной репутации, как у Вас до этого… прискорбного инцидента, за исключением, возможно, Ханьгуан-цзюня. Даочжан, я хочу предложить Вам одну сделку, от которой, как я думаю, Вы не сможете отказаться. Мой сын уже проявил себя с мудрой стороны, изменив Ваш смертный приговор на пожизненное заключение; я же предлагаю пойти дальше и вернуть Вам свободу, если Вы пообещаете нам свою верную службу и присоединитесь к нашему ордену! Стоя сбоку от кресла, Цзинь Гуанъяо повернулся головой к отцу. Некоторое время он пристально разглядывал его, пока не опомнился и не нацепил на лицо лёгкую ухмылку, снова склонив голову. Цзинь Гуаншань улыбнулся Сяо Синчэню. — Ну, даочжан Сяо? Что скажете? Сяо Синчэнь был шокирован высокомерием этого клана! Разве можно подумать, что он откажется от всех своих убеждений, пойдет на компромисс со всеми своими ценностями только ради свободы, которая и так принадлежала ему по праву, ведь он не совершил какого-либо преступления; очевидно, они и понятия не имели, с кем имеют дело. Сжав губы, он ответил холодным и презрительным тоном: — Цзинь-цзюнчжу, я благодарю Вас за данное предложение и вашу доброту. Вы мне льстите. Это действительно очень щедро с Вашей стороны, и, как я полагаю, не каждый может удостоиться чести получить его — если, конечно, забыть об ещё одном случае, когда Вы предлагали нечто похожее. Мне вот интересно, каким таким «невероятным талантом» обладает Сюэ Ян, что даже побудил Вас освободить серийного убийцу и принять того в орден? Или любой здесь может совершить мелкое или тяжкое преступление, зная, что ему пойдут на уступки, если у него есть, что предложить Вам взамен? От улыбки Цзинь Гуаншаня не осталось и следа. Его лицо потемнело, и он откинулся на кресло, с глухим стуком ударившись об его спинку и окидывая долгим взглядом Сяо Синчэня.  — Все обвинения против Сюэ Яна были сняты. Сам Чан Пин признал, что его показания были ложными, о чём Вам прекрасно известно, поскольку именно это привело Вас к потере рассудка, отчего Вы и убили его. Могу только представить, как вы по-прежнему страдаете от данного безумия, раз Вы готовы даже отказаться от моего щедрого предложения! — он сделал паузу, явно изо всех сил стараясь удержать себя в руках. Спустя некотрое время он растянул плотно сжатые губы в подобие улыбки, скорее похожей на гримасу, и сказал: — Не торопитесь с решением, даочжан Сяо; я дам Вам целую ночь на размышления. Подозвав охранника, он отпустил Сяо Синчэня обратно в темницу, с хмурым лицом наблюдая, как его уводят. Как только Сяо Синчэнь ушёл, Цзинь Гуанъяо тихо подошёл к своему отцу. Он улыбнулся ему, показывая свои ямочки на щеках, и сказал: — Отец, я и не знал, что Вы хотите пригласить Сяо Синчэня присоединиться к ордену. Цзинь Гуаншань бросил беглый взгляд на Цзинь Гуанъяо. — Да, он мог бы быть полезен, — коротко ответил он. Цзинь Гуанъяо никак не отреагировал на его грубость, а просто улыбнулся и наклонил голову. — Способности даочжана Сяо действительно восхищают, и я не сомневаюсь, что он принёс бы много пользы нашему клану. На самом деле, я размышлял примерно в том же направлении, что и Вы, но… я всё думал, не мог бы он принести нам пользу немного по-другому? Теперь Цзинь Гуаншань смотрел на него с большим интересом. — Ой? И как же? — Несмотря на свою доблесть, даочжан Сяо не в меру своенравен и полон решимости следовать по пути, указанному ему его учителем, и по этой причине он слишком несговорчив, чтобы подчиниться нам, что идёт вразрез с нашими планами. Однако, как только работа Сюэ Яна будет завершена, мы сможем воспользоваться его техниками и взять Сяо Синчэня под свой контроль. Вспомните, в конце концов, о преданности, силе и стойкости, которые продемонстрировал Вэнь Нин с тех пор, как стал лютым мертвецом Вэй Усяня. Глаза Цзинь Гуаншаня расширились. Он откинулся на спинку кресла и задумчиво почесал подбородок. Уголки его рта приподнялись в лёгкой ухмылке. — Я понял, что ты имеешь в виду. Идея взаправду достойна внимания! Улыбка Цзинь Гуанъяо стала шире, но затем погасла, и он вздохнул. — Очень жаль, что Сюэ Ян испытывает такие сложности с воссозданием Стигийской Тигриной печати. Он трудится не покладая рук, но без оригинала, с которым можно было бы сравнить, его прогресс протекает медленно, — на секунду он остановился, а уже потом медленно проговорил: — Вэй Усяню действительно повезло, что в его власти находится сила как иньской печати, так и Вэнь Нина… Что же в таком случае мы можем сделать с ним? — он неторопливо поднял глаза, сталкиваясь взглядом с отцом, на что Цзинь Гуаншань вопросительно вздёрнул бровь, молча призывая его рассказывать дальше. — Однако, — продолжил Цзинь Гуанъяо, — возможно, пришло время попытаться преодолеть эти разногласия; скоро приближается годовщина первого месяца жизни А-Лина, а Цзян Яньли очень любит Вэй Усяня. Может, стоит заключить временное перемирие и пригласить его ради неё? Хотя, если он согласится, а я уверен, что так и будет, с нашей стороны будет благоразумнее послать отряд, чтобы встретить его по пути — конечно, лишь для того, чтобы убедиться, что всё в порядке и он не представляет опасности для Башни Кои. Цзинь Гуаншань усмехнулся, прекрасно понимая, что тот имеет в виду. — Хорошо сказано, замечательное предложение! Уверен, это сделает Цзян Яньли очень счастливой. Давайте пригласим Вэй Усяня и посмотрим, сможем ли мы найти ещё какое-нибудь… решение.