Узник Башни Кои

Сяо Синчэнь угрюмо спускался вниз по ступеням вслед за охранником, преисполняясь отвращением к этому продажному ордену, но, как только солнечные лучи коснулись его лица, он мысленно одёрнул себя; впервые за долгое время у него вышло побывать на свежем воздухе, и ему нельзя было попусту тратить время на злобу, будучи без понятия, когда он снова увидит внешний мир. Выкинув из головы мысли о Цзинь Гуаншане, Сяо Синчэнь глубоко вздохнул и огляделся, решив как можно детальнее осмотреть территорию ордена, прежде чем вернуться к себе в камеру. Башня Кои являлась огромным комплексом, каждый сантиметр которого выставлял напоказ благосостояние клана. Проходя мимо бесчисленных охранников, выстроившихся вдоль дорог, различных слуг, учеников и всех тех, кто так или иначе относился к ордену, Сяо Синчэнь имел возможность полюбоваться их роскошными нарядами, расшитыми излюбленным кланом Цзинь золотом; многие женщины также носили дорогостоящие украшения из него и нефрита. Шагая по широкой площади, Сяо Синчэнь наблюдал за усердно тренирующимся многочисленным отрядом учеников, чьи техники и приёмы были безупречны. Ещё одним показателем успеха ордена, по мнению Сяо Синчэня, было количество детей и молодых учеников — в течение ещё длительного периода времени у ордена явно не будет отбоя от защитников и юных дарований. Сяо Синчэнь вдруг вспомнил о том, что он слышал о судьбе ордена под предводительством клана Цзян — тот был почти полностью уничтожен кланом Вэнь, и лишь юные наследники, Цзян Чэн и Цзян Яньли, вместе с главным учеником Вэй Усянем избежали жестокой смерти. Он задавался вопросом, исчез ли орден насовсем или же Цзян Чэну всё-таки удалось восстановить его. Пока они бродили по лабиринту улиц, которые, как показалось Сяо Синчэню, он уже ранее видел рядом с тюрьмой, ему на глаза неожиданно попался Сюэ Ян, выходящий из одного из зданий слева. Юноша шёл как всегда быстро, но небрежно и развязно. От одного лишь его вида желудок Сяо Синчэня начинало штормить. Пробираясь сквозь толпы людей, стоящих на улице, Сюэ Ян оглядывался по сторонам, с улыбкой наблюдая за всем, что происходит, пока его волосы развевались на ветру. Сяо Синчэня вдруг поразило осознание того, что Сюэ Ян объективно был весьма привлекательным мужчиной, и этот поток мыслей привёл его в ужас. Впрочем, был он красив или нет, ничто не могло в достаточной мере компенсировать его чёрное сердце. Как только он подумал об этом, мальчик, за которым гналась небольшая группа таких же юношей, опрометчиво выбежал и на полной скорости врезался в Сюэ Яна. Тот перестал улыбаться и бросил острый, задумчивый взгляд на того мальчика, который сразу же начал извиняться и пятиться. Сюэ Ян посмотрел тому за спину на его преследователей, и на его лице мгновенно появилась злорадная ухмылка, достаточно широкая, чтобы обнажить его слегка заостренные зубы. Сяо Синчэнь с тревогой наблюдал, как Сюэ Ян высунул руку вперёд, схватил бедолагу за плечо и увёл куда-то с собой. Недолго думая, даос увязался за ним, но охранник с резким предупреждением и твёрдой рукой остановил его, и вместо этого они продолжили свой путь обратно в тюрьму. До конца дня разум Сяо Синчэня пожирали мысли о том, что случилось с тем безымянным мальчиком. Он беспокойно переходил из одного угла своей камеры в другой, и когда Сюэ Ян заявился к нему тем же вечером, что происходило теперь всё чаще, Сяо Синчэнь, без колебаний и не стесняясь в словах, потребовал рассказать о нём. Сюэ Ян удивился, узнав, что Сяо Синчэня был выпущен из тюрьмы и смог застать произошедшее. — Меня вызвал к себе Цзинь Гуаншань, — кратко пояснил ему Сяо Синчэнь, прежде чем снова заговорить о мальчике. — Что ты сделал с ним, Сюэ Ян? — А что я, по-твоему, сделал, хм-м, даочжан? — холодно ответил Сюэ Ян. Сяо Синчэнь с решительностью в глазах встал напротив него. — Зная тебя, этот бедный мальчик по меньшей мере сейчас у врачей или, что более вероятно, лежит мёртвый на улице. Услышав обвинение, Сюэ Ян ощутил, как внутри него разгорается гнев. Тем не менее, он просто изобразил свою обычную беззаботную ухмылку и ответил: — Раз уж даочжан настолько хорошо меня знает и убеждён, что всё произошло именно так, что толку спрашивать об этом? Сяо Синчэнь нахмурился и подошёл ближе. — Сюэ Ян, клянусь, если я узнаю, что ты причинил вред этому мальчику, то предупреждаю тебя, даже с подавленной ци я заставлю тебя получить по заслугам! Сюэ Ян ухмыльнулся и сделал шаг назад. — Полагаю, тогда мне будет лучше держаться от тебя подальше, даочжан, ведь ты знаешь, что в моих силах вынудить заплатить любого, кто перейдет мне дорогу, как и того мальчишку, который врезался прямо в меня! Зато теперь-то он усвоил урок! При этих словах Сяо Синчэнь бросился вперёд и попытался схватить Сюэ Яна, но тот отскочил и стремительно вылетел из камеры в безопасное место за железной дверью.        *** Жизнь в заточении под присмотром клана Цзинь удручала. Холод и сырость, теснота и жёсткий пол, тошнотворный запах испражнений и извечное чувство голода — все эти вещи уже были достаточно ужасными, хоть и совершенно ожидаемыми и обыденными для тюрьмы, но Сяо Синчэню было не привыкать к суровой и простой жизни, и с горем пополам он всё-таки умудрился вынести столь мрачные перемены в своей жизни. Гораздо сложнее заклинателю давалась борьба с душевным дискомфортом. По своей натуре он был человеком позитивным и полным надежд, который всегда старался искать что-то хорошее в любой ситуации, но сейчас у него с трудом получалось найти хоть какие-нибудь положительные моменты в своём нынешнем затруднительном положении. Преимущественно его обуревали невыносимое одиночество и страх. Он вырос в сплоченной общине Баошань-саньжэнь, которая, хоть и была небольшой, окружала его поддержкой и любовью. Оставлять всё это позади было тяжело, но он быстро нашёл себе близкого друга в лице Сун Ланя, и дыра в его груди, которая болела с каждым шагом, отдаляющим его всё больше от своей общины, в компании Сун Ланя постепенно становилась меньше, пока полностью не заросла. Теперь же, окружённая со всех сторон тюремными стенами, эта дыра вновь начала расти. Помимо этого, Сяо Синчэня мучила жгучая досада, что миссия всей его жизни — помогать нуждающимся — так и останется невыполненной: он не мог помочь даже себе, находясь в заключении и без сил, не говоря уже о помощи кому-либо ещё. Он чувствовал себя слабым и бесполезным, как будто весь смысл его жизни иссяк. Хуже всего было то, что в этой тюрьме пребывали люди, которым он хотел помочь; заключенные, что пинались и кричали, пока их перетаскивали мимо двери его камеры, или, что ещё страшнее, те, которые без протеста позволяли охранникам грубо обращаться с ними и привлекали к себе взгляд Сяо Синчэня, проходя мимо и смотря на него своими равнодушными, пустыми глазами. В прошлом Сяо Синчэню уже приходилось видеть деревенские тюрьмы, но он всегда оставался безучастным к крикам о пощаде, прощении и свободе. Всё это время он думал, что эти люди заслужили своё наказание, что они совершили преступление и столкнулись со справедливыми последствиями. Теперь же, смотря раз за разом, как мимо него протаскивают других заключённых, он всё никак не мог отделаться от одной назойливой мысли — а что, если этот человек тоже был несправедливо заключён в тюрьму, как и он? Что, если все они были невиновны? Разве можно довериться правосудию, вершимому продажными правителями, такими как Цзинь Гуаншань? Пусть даже те узники и были виновны, но действительно ли они заслуживали то обращение, которое испытывали от рук Цзиней? Часть из них выглядела так, словно уже долгое время находилась в тюрьме, а другая казалась новоприбывшими, но участь у всех этих людей была одна и та же — их, лежащих без сознания, волочили обратно в камеры, покрытыми с ног до головы порезами и ссадинами, в красной от крови одежде, а иногда и с отсутствующей плотью или конечностями. Временами, как замечал Сяо Синчэнь, они и вовсе не возвращались. Порой он слышал, как пленники, томящиеся в соседних камерах, жалобно скулили и рыдали, не в силах сдерживать болезненные стоны, даже если зная, что всем плевать на них. Всем, кроме Сяо Синчэня, чьё сердце разрывалось всякий раз, когда он слушал это и тревожился за них. Зачем было брать пленных и обращаться с ними подобным образом? Хотели ли Цзини просто развлечься или у них был какой-то скрытый мотив? В голове Сяо Синчэня внезапно пронеслась злобная ухмылка Сюэ Яна, его восторженные, широко раскрытые глаза и образ того, как он ликует, стоя над окровавленными и поверженными заключенными с покрытым кровью ножом в руке. Мог ли Сюэ Ян быть причастен к пыткам? Сяо Синчэню не стоило особого труда представить, как бы это взбудоражило его, будь ему предоставлена такая возможность. В противном случае даос не знал, чем тот ещё мог заниматься в Башне Кои. Сяо Синчэнь наблюдал через решётку камеры, как пара надзирателей прошла мимо него, отворила дверь его соседа и увела его, пока тот кричал. А между тем одна и та же мысль снова и снова крутилась в голове Сяо Синчэня: когда наступит его очередь?