ФАК

      Фокс       — Херь! — заявляю пустой квартире, откидывая очередной исчерченный листок, и заваливаюсь на кровать.       Для стихов нужны сильные эмоции. Встряска. А моя жизнь последнее время превращается в рутину. Раньше хоть секс помогал вскрыть эмоции, теперь и с этим не очень. Задолбало всё.       Вот и стихи выходят, такие же нудные, как мои будни. А без стихов нет новых песен. Без песен нет альбома, который мы должны были выпустить к лету.       А где взять эти чёртовы эмоции, если все такое одинаковое?       У меня всегда были с этим проблемы. Не с творчеством, а с эмоциональной отдачей. Единственное, что сопровождает меня с детства — это стабильное чувство одиночества. Оно и стало основной причиной того, что постель моя редко пустует — физический контакт хоть ненадолго помогал избавиться от сосущего душу чувства.       Есть у меня теория, что я таким уже родился, возможно, какой-то генетический сбой, или ещё что такое. Интересно, существует ли орган, отвечающий за любовь?       Сколько бы ни пытался, не могу вспомнить ни единого существа, которое бы действительно любил. Даже к родителям я не испытывал ничего, кроме благодарности. Память подсказывала, что вроде как какие-то чувства были, но их так нещадно раздавили, что вспомнить их я уже не мог.       Когда они развелись, все родственники дико за меня переживали, а я понять не мог, в чем собственно трагедия — ну разъехались, ну и что? Какая разница с кем жить? Тем более что ни отца, ни мать я, считай, и не видел с тех пор, как меня отдали в сад. Что так один, что так.       Я и на похоронах отца не проронил ни слезинки. Все решили, что у меня шок. А я не понимал, почему должен лить слезы по человеку, который бросил меня и не желал поддерживать отношения. Для меня он умер за пять лет до того, как на крышку его гроба кинули первый комок мокрой земли.       Плюнув на писанину, поднялся, решив заняться чем-то более полезным, например, уборкой. Собрав разбросанные по всей комнате листы, я безжалостно выкинул их в мусорку, потом снял постельное, загрузил машинку и отправился мыть полы. За делом думать легче — когда чем-то занят, появляется ощущение, что ты не просто так бесполезно болтаешься в мироздании.       Практически закончив, в коридоре, плюхнулся на полочку для обуви, чтобы немного передохнуть — швабру я сломал на той неделе, а ползать по квартире на карачках задачка та ещё, — и нечаянно смахнул какую-то черную тряпку. По закону подлости, та плюхнулась прямо в мыльное ведро. Замечательно.       Кряхтя как старый дед, полез в воду и с удивлением понял, что достал не своё. Черный свитшот с вышитыми по резинке синими иксами.       Пытаюсь вспомнить, но память отказывает. Ни у кого из моих друзей такого нет.       И тут до меня доходит. Бессмертный. Он ж фанат черного. Да и некому больше.       Интересный тип. Тараканов в башке явно поболее моего, а это редкость. Сам напросился, сам сбежал, теряя шмотки, будто я Черная Вдова и сожру его после секса. Да и близость вышла странная. Я даже думал, что он девственник, что вообще дикость, учитывая, что мы одногодки.       Хрен знает, на что я рассчитывал. Наверное, хотелось пощекотать нервишки, про него ж такие слухи ходят. Спроси любого левого чела в Щурово, что он думает о Кощее, тебе тут же ответят, что он отбитый наглухо псих. А по факту оказался обычный любовник, немного зажатый, но не грубый. По идее, оно и к лучшему, мазохистом я не был и о порванной заднице не мечтал, но все равно осадочек остался. Разочарования. Хотелось-то чего-то необычного.       Ну да, а если б слухи подтвердились, я б сейчас ныл от боли. Глупо вообще было соглашаться, но да похер. Одним больше, одним меньше.       Зато выяснил, что с Антоном они не спят. Не поверю, что, занимаясь сексом с человеком, который тебя так любит, можно умудриться трахаться без смазки. Бред. А значит, шанс выиграть спор есть. Если б выяснилось, что он с кем-то встречается, я бы и лезть к нему не стал, даже ради победы. А так два полезных дела сделаю: и парню помогу, и себе.       Закинув свитшот в корзину для грязного, пошёл за телефоном. Был у меня маленький коварный план.

***

      С Джином мы сошлись ещё в школе, на почве общей ебанутости. Он всегда подписывался на всякие кипиши, типа похода всем классом в лес с ночёвкой, или вместо летней отработки за три дня перекрасить половину классов. Бессмертный со своей Тамарой такие мероприятия пропускал скорее всего из принципа, негоже королю с плебеями по болотам носиться, а Толик, брат-близнец Джина, просто не любил толпу и шум, предпочитая вместо бессмысленной суеты зависнуть дома за исторической передачей. Так и вышло, что на школьных мероприятиях мы начали зависать вместе. Он — потому что лучшие друганы оставались дома, и я — потому как с другими одноклассниками общаться не хотел.       После выпуска мы продолжали общаться, вписываясь иногда в групповухи, и раз пять в год выезжая кататься на квадроциклах, оставаясь в лесу с ночёвкой. Джин — натуральный натурал, но трахнуть в два ствола какую-нибудь цыпочку любил. Пару недель назад мы так Алинку распилили у меня на кухне, а потом втроём накурились. Да так, что на два дня выпал из репетиций. Во Ник тогда бесился, дело-то как раз перед городским концертом было. Тоже мне, событие, открытие очередного ТЦ. Но Ник ко всему относится слишком серьёзно.       Друзья Джина не знали, что мы общаемся. Не то чтобы кто-то из нас это скрывал, просто не видели смысла рассказывать. В курсе был только Толик, но ему похер.       Я давно обещал Джину билет на субботний концерт в «Хаммер», но забывал все время. Зато сейчас отличный момент. И если дать ему четыре, он по-любому возьмёт с собой брата и Кощея с Антоном. А там дело за малым — отвлечь Устинова от его любви неземной и поговорить. Авось прокатит.       Как и думал, Джин, услышав по телефону моё предложение, обрадовался. Я уточнил на всякий случай с кем он придёт, чтобы вписать фамилии в проходной лист, и, убедившись, что не ошибся, довольный собой положил трубку.

***

      Кощей       Рабочая неделя выдалась длинной. Работы много, как и мыслей, которые гнал от себя, как мог. Вечера же были спокойно-семейные, словно мы пожилая пара. После душа Антон готовил ужин, кормил меня, и мы играли в Денди на старом телеке. Я не жалуюсь. Лучше думать, куда прыгнуть, чем о том, что я — шизоид.       Пятничный вечер был также ничем не примечателен, мы провели его в пятнашке с близнецами. Они дымили, ржали и пиздели, а я пил пиво и смотрел на небо до самого появления звёзд. Джин позвал всех в субботу на концерт. Мне было все равно куда идти, так что даже спрашивать не стал куда и откуда билеты. Вообще полный похуй на все мирское.       А вот суббота началась хуево. Проснулись мы оттого, что на нас капала вода — соседи затопили. Долгая ругань, беганье по подъезду и маневрирование диваном. Дальше тоже все покатилось по пизде. Пацаны, с которыми мы каждую субботу гоняли в футбол при любой погоде, вдруг слились. А играть вчетвером не так интересно. А ещё на воротах было дико скучно. Атакующим меня не ставили с тех пор, как одному типу сломал челюсть. А не хер лезть под руку, сам виноват.       Поэтому, лениво попинав мяч, разошлись по домам, готовиться к вечеру. Антон вырядился как на праздник: откуда-то достал белую чистую футболку, поверх накинул джинсовку. Заболеешь — не ной!       Потом, захватив разодевшихся близнецов, — в город же едем, ядрён батон! — погнали в центр, решив закупиться бухлом там и прибухнуть до концерта. Я прихорашиваться не стал, но тоже оделся легко, не на улице же будем гулять.       В первом магазине алкашку мне не продали, сука, я, че тебе, малолетка?! Антон, у которого были с собой права, хотел купить сам, но я тормознул. Ни хуя мы не будем тут покупать — тут охуевшие слепошарые продавцы. Во втором мне повезло больше и, закупившись, я уселся в тачку пить. Толик таскал моё пиво под рыки, которых совершенно не боялся. Пиздели о какой-то непонятной хуйне и ржали как кони. Все как обычно, только никто не дымит. Это у нас на районе нет ментов, а тут их, как собак нерезаных.       А когда уже собрались ехать на движ — тачка встала. И началась ебля с греблей на целый час. В итоге тачку оживили, что было огромным чудом, и погнали все-таки в этот клуб. Хотя лично у меня настроения уже не было вовсе.

***

      Фокс       — Нет-нет-нет, блядь! Я не вытяну один весь концерт!       — Ну, Фокс, спасай. Не отменять же! — Дыня сложил руки в умоляющем жесте, но на меня такое не действует.       — Нет! Ты хоть представляешь, как тяжело вести ритм и одновременно петь?! Бэк-вокал ещё куда ни шло, но вести весь концерт — нашли психа!       — Фокс! У нас нет другого выхода!       — А насрать! И как ты себе это представляешь? Я не пою свои песни, а вытянуть на каверах, сука, весь концерт, это как минимум наплевательское отношение к зрителям! Накачай её чем посильнее, может, очухается!       Чёртова придурошная сука опять обдолбалась перед выступлением. Хуй знает че на неё нашло! Она покуривала траву, сколько её знаю, но чтобы из-за дури дважды за полторы недели слить концерт — это рекорд.       Вика, развалившись на столе, улыбается, разглядывая люстру. Глаза обдолбанные, нас уже не видит и не слышит. Что-то творится с ней последние месяцы, и, чёрт знает, как ей помочь. В дурку, что ли, сдать? Так хрен она туда пойдёт.       — Я не знаю, что, блядь, вы сделаете, но либо приводите её в себя, либо отменяем концерт.       — Но неустойка… — пытается достучаться до меня Ник.       — Да ебал я их раком!       Выбегаю из гримёрки, шарахнув дверью, и топаю к бару. Нужно выпить, иначе я это не переживу.       В зале ещё совсем мало народа, все только подтягиваются. Через час будет не продохнуть, люди соберутся, чтобы оттянуться под рок, нажраться и повопить вволю. Я любил эту энергетику, одни из немногих моментов в жизни, когда я, зарядившись чужими эмоциями, начинаю чувствовать себя живым. Это не благотворительный концерт в гаражах с левыми людьми, которым наплевать подо что водку жрать, тут люди, которым действительно нравится наша музыка. Большинство приходят на каждый концерт, знают слова моих песен. И, порой, лучше меня самого. Это охуенно — видеть, как твоё творчество оживает в чьей-то душе. Понимать, что все не напрасно.       И надо вот было засрать всё ёбаной дурью!       Через три обжегших горло шота, ко мне подошёл Дыня, призывая готовиться к выступлению.       — Вика?..       — Должно хватить часа на три.       Хуй знает, чем они ее накачали… Впрочем, я и не хочу знать.

***

      До первого перерыва мы отыгрываем вполне неплохо. Народ в зале беснуется, пьяные девки прыгают на ограждение у сцены, чуть не переваливаясь через ограничительный канат, и никто не замечает состояния солистки. Зрачки у Вики расширены, но она поёт и этого достаточно. За первые полтора часа мне всего дважды пришлось ее подменить, чтобы дать чуток отдохнуть.       Выпив ледяную бутылку боржоми и сгоняв в туалет, я возвращаюсь на сцену и вижу, что столик, забронированный Джином, занят. Четвёрка в полном сборе. Кощей, как обычно, зло зыркает на пролетающие мимо пьяные туши, близнецы лыбятся и ржут, а Устинов очень серьёзен и собран.       Мы заново приветствуем публику, Дыня кричит в микрофон ободряющую чушь, все орут, и я начинаю. За барабанами и гитаристами меня не очень хорошо видно, и это ещё один повод любить мой инструмент. Палочки чётко отбивают ритм, и я опять погружаюсь в атмосферу безумия и музыки.       Но через час замечаю, что с Викой творится что-то не то. Слишком активная. Прыгает так, что косички взметаются вверх, танцует, но не как обычно. Откровенно.       Блядь! Она начинает раздеваться! Сука! Прямо на сцене!       Дыня, как стоящий ближе всех, и единственный, кто не привязан к стационарному инструменту, пытается утихомирить, но хрен там.       Когда на пол летит кофта, и девушка остаётся в одном красном лифчике, понимаю, что дальше тянуть нельзя. Никто кроме меня ее не успокоит.       Отложив палочки, топаю к ней, пытаясь сообразить, как стащить со сцены, не особо позоря.       — Фо-о-о-кс! — кричит она в микрофон, и толпа, думая, что это часть шоу, пьяно повторяет за ней. Я уже совсем рядом, как вдруг она хватает меня за талию и начинает петь:       — Мои губы из крови и плоти, улыбаясь, молчат — значит, не против.       Она поет без музыки, так как ребята ещё не сообразили, чего играть, со второго куплета, проигнорировав начало, но ей насрать, как и на то, что если меня не отпустить, то при всем желании я не смогу вернуться к барабанам.       — Шепнуть по секрету великую тайну — это между нами случайно.       И она действительно это шепчет в микрофон, привстав на цыпочки, после чего хватает уже мою безрукавку, срывает и бросает на пол. Пытаюсь ухватить наглую солистку за руку, и, тупо силком, утащить отсюда, но зал взрывается аплодисментами. Ребята начинают играть, а укурившаяся девчонка поет, отскочив от меня на полметра:        И всё так же, как прежде, словами играя…       Я свет и надежду на мир проливаю,       А меж строк, повинуясь рефлексам,       Лишь смеха глоток и две капельки секса.       Сука! И сует мне микрофон! Хочу стукнуть им по её тупой башке, но зал не умолкает, радуясь каверу на популярную песню. Вздыхаю, представляя, как намотаю ее кишки на люстру, и пою:       Боюсь распугать стаю чёрных ресниц       И сорвать недозрелых ладоней бутон.       Пред тобою в молитве падаю ниц.       Боже! Ты без трусов — наверное, это лишь сон.       Про себя отмечаю, что без барабанов ни одна песня не звучит нормально. Но подумать мне не дают — Вика виснет на мне, обнимая, и лихо закидывает ногу мне на бедра. Юбка, естественно, задирается до пупа, и народ восторженно вопит-свистит, приветствуя вид дамских трусиков-лоскутков. На автомате придерживаю девчонку свободной рукой за зад, чтоб не ёбнулась, а та губами тянется к микрофону и, не забирая его, поёт:       Дотронься, не бойся — это не сон,       Просто музыку тела играет гормон.       Ты влюблён — так пускай бьются наши сердца,       Мы сегодня дойдём до конца.       Она извивается, имитируя чуть не секс, хотя со стороны, наверное, им и выглядит, благо что я в штанах. Хуй знает как пережить припев.       — Ты только скажи,       И я открою тебе двери в рай,       А там уже выбирай,       Есть и другие, так и знай!       А дальше эта придурошная падает на колени и, сука, начинает расстёгивать ремень!       Смотрю в ее глаза и понимаю, что она не тут. Мы часто занимаемся сексом под музыку, и походу ее так вштырило, что она забыла и про концерт, и про зрителей. Зашибись, блядь, только поебаться на сцене не хватало для полного счастья.       Хватаю ее за волосы и дёргаю вверх, поднимая, в надежде, что боль вернёт хоть часть рассудка, но не тут-то было — она действительно встаёт, но вместо того, чтобы прийти в себя, накрывает мои губы своими, утягивая в страстный, — лишь с ее стороны! — поцелуй.       Зал визжит, чуть не кончая, гитара с синтезатором продолжают играть, и мне ничего не остаётся, кроме как подыграть. Через бесконечно долгие секунды всё-таки прерываю недопоцелуй, а потом, закинув Вику на плечо, тащу со сцены.       — Технический перерыв! — объявляет Ник, когда мы уже добираемся до гримёрки.       Последнее, что слышу — недовольное улюлюканье зала, лишившегося зрелища.