ФАК

      Кощей       Когда я понял, что сегодня выступает группа Фокса, хотел уйти. Но друзья заткнули бухлом, и я сдался. Окей. Отсижу этот концерт в обнимку с бутылкой и свалю на хер. Нет, Краснов мне ничего не сделал, ну, кроме того, что открыл во мне то, что и так было. Просто видеть его я не хотел от слова совсем. В памяти сразу всплывали картинки той встречи, и хотелось ещё. Член вставал сам по себе, и меня это раздражало. Не было ещё такого прежде.       А потом я вспоминал слухи, которые о нем ходили, и эти его, сука, одноразовые полотенца, которые выбешивали.       Я хотел его трахнуть и набить ебало из-за того, что хочу именно его. На сцену принципиально не смотрел, пока там не началось что-то странное. Солистка, видать, обдолбалась, бывает, но то, что она вытворяла, лишь подтверждало слухи о Краснове.       Моё пиво закончилось, и я отобрал джин у Санька. Это твой напиток, да, но ебал я щас всех! Сука!       Крепкий алкоголь жег рот, глаза слезились. То ли мне вообще не стоило его пить, то ли наоборот пить чаще.       Слышу о перерыве. Че, трахаться пошли?! Алкоголь не помогает унять злость, я все так же хочу кому-нибудь разбить ебальник.       Группа удаляется. Пью ещё. Психую и резко встаю, чуть не опрокинув стул.       — Я курить.       Выхожу в коридор, толпа беснуется. Но я умудряюсь заметить, как красная башка выходит из какой-то двери и шлёпает в противоположном направлении.       Не особо соображая, иду к двери, через которую мы зашли. На улице прикуриваю и огибаю здание. Хиленький забор вообще не преграда.       Я даже сам не особо понимаю цель, которая гонит за парнем. Хочу избить его так, чтобы блевал кровью, но при этом хочу трахнуть. Опять. От неопределённости становится еще хуже.       Он стоит в том же прикиде, что и на сцене, привалившись к стене. Глаза полуприкрыты. Ты ещё усни тут, долбоёб!       Докуриваю и отбрасываю бычок, когда уже совсем рядом с ним. От звука, с которым окурок угодил в стену, он открывает глаза.       — Бессмертный? — смотрит в лёгком удивлении, замечая меня. — Ты чего тут?       «Цветы мне говорят — прощай,       Головками склоняясь ниже,       Что я навеки не увижу       Ее лицо и отчий край» — не к месту вспоминается мне.       — Потрахаемся? — вопрос срывается без согласования с мозгом.       — Сейчас?       Киваю. Либо да, либо я тебя убью.

***

      Фокс       Я сейчас вообще не в том настроении, чтобы объяснять — кому бы то ни было, — почему не хочу с ним заниматься сексом. В гримёрке Ник и Дыня пытаются усмирить бушующую Вику, в зале — беснуется народ, жаждущий продолжения банкета, а мне хочется пойти и вскрыться.       — Ты ужасно не вовремя, — пытаюсь донести до него прописную истину. Надо бы, наверное, сказать, что он с такими предложениями вовремя не будет никогда, но у меня тупо нет душевных сил на разговоры.       Я не смотрю на него, поэтому не успеваю заметить, как в челюсть прилетает кулак. Это было настолько неожиданно, что я не то что уклониться, даже на ногах удержаться не успеваю.       Валюсь на пыльный асфальт, ловя звёзды перед глазами. Сука, челюсть болит дико, рот наполняется солью.       Сплёвываю кровь и, не поднимаясь, заявляю:       — Охуенный ты пикапер.       Он не комментирует, хватает за кофту, поднимает, разворачивая, и впечатывает в стену, выбивая воздух из лёгких. Больно, но чёт похер.       Правая рука в тисках, он выкручивает ее за спину и рычит. Болезненно кусает в плечо, прямо сквозь одежду. Левой рукой проникает между мной и стеной, и сжимает шею.       — Заебись прелюдия, — хриплю, так как нормально говорить тяжело. — Ну и чё ждём? Еби, ты ж по-другому не умеешь, да?       Это не совсем адекватно, но мне не страшно. Мелькает мысль, что, если его хорошенько довести, может и прикончить. А со смертью уйдёт и пустота. Чувак, если ты меня от нее избавишь, на небесах замолвлю за тебя словечко. Ну или в аду, что вероятнее.       — Именно, — звучит злое на ухо.       А потом шею отпускают и начинают пытаться стянуть штаны. Не выходит, и он рычит. Так-то, да, я ж в сценическом, тут все туго. Хватается за ремень и медленно его расстёгивает, быстро не получается из-за того, что он пользуется только левой рукой.       — Слушай, а тебе, чё, совсем никто не даёт, раз насиловать начал?       Нарываюсь, сам знаю. Можно было б попробовать вырваться или поднять шум. Сюда бы точно сбежалась толпа. Но нет. Я лишь слизываю кровь с губы и жду дальнейшего развития событий. Такая привычная, сосущая пустота уступает место любопытству.       Выебет и прибьёт? Или просто выебет? Эх, жалко не с кем ставки сделать.       Краем сознания отмечаю, что в любом случае будет больно. Не люблю её. Но сейчас так похер.       Когда штаны уже спущены, он проводит ледяными пальцами по животу, отчего вздрагиваю, и вдруг шепчет:       Не все ль равно — придёт другой,       Печаль ушедшего не сгложет,       Оставленной и дорогой       Пришедший лучше песню сложит.       Отпускает и отходит, чиркая зажигалкой.       А я в очередном ахуе. Бля, если б ставки все-таки делали, ни одна б не выиграла.

***

      Кощей       И, песне внемля в тишине,       Любимая с другим любимым,       Быть может, вспомнит обо мне       Как о цветке неповторимом.       Неуместные стихи на данный момент, как и все моё существование. Прикуриваю, но дым в лёгких не успокаивает, не гонит мысли в этот раз. Не помогает отвлечься. Они меня пожирают. Руки снова трясутся. Я не он. Не он.       Начинаю шептать:       Не вернуть мне ту ночку прохладную,       Не видать мне подруги своей,       Не слыхать мне ту песню отрадную,       Что в саду распевал соловей!       Унеслася та ночка весенняя,       Ей не скажешь: «Вернись, подожди».       Наступила погода осенняя,       Бесконечные льются дожди.       Крепким сном спит в могиле подруга,       Схороня в своем сердце любовь.       Не разбудит осенняя вьюга       Крепкий сон, не взволнует и кровь.       И замолкла та песнь соловьиная,       За моря соловей улетел,       Не звучит уже более, сильная,       Что он ночкой прохладною пел.       Пролетели и радости милые,       Что испытывал в жизни тогда.       На душе уже чувства остылые.       Что прошло — не вернуть никогда.       Ощущаю себя на коленях, ничего не вижу, на ощупь подношу сигарету, затягиваюсь и чувствую касание горячих губ. Кто-то ко мне прижимается, всем телом, и, обхватив руками шею, вытягивает из меня дым. Он горячий.       Такой горячий, как огонь, ещё чуть-чуть и можно обжечься. Я знаю только одного такого человека. Только он мог вести себя так бесцеремонно. Моргаю и возвращаю себе зрение. Вижу лицо Фокса, выдыхающего дым. В уголке губ кровь. Поднимаю руку и стираю. Она ему не идёт.       Он убирает руки с моей шеи и, отклонившись назад, переносит вес с колен на стопы.       Хочет что-то сказать, как вдруг дверь, что за его спиной, открывается, и чей-то голос кричит:       — Фокс, ты чего тут завис? Нам…       На улицу выходит синеволосый клавишник. Видит наши позы и, захлопнув рот, смотрит охуевше.       Мне уже лучше. Отбрасываю бычок, поднимаюсь и ухожу, перепрыгивая забор.       Пребывая в прострации от произошедшего, возвращаюсь в клуб и, подойдя к Антону, протягиваю руку. Не могу тут находиться, слишком шумно, слишком людно. Я намеревался просто посидеть в тачке, дождаться друзей и поехать домой. Но рука сама завела пятнашку, а нога надавила на педаль. Это очень тупой поступок. Я под градусом и без прав, и если меня остановят, ни хуя хорошего ждать не стоит.       Да и не ездил я никогда так далеко. Максимум сто метров по району. Водитель из меня никакой, но это не остановило.       Каким-то непостижимым образом все же добираюсь до дома Антона без происшествий, меня не приняли дэпээсники, не врезался в другое авто и вообще смог дорулить. Вывалившись из тачки, побрёл в подъезд, малец криво, так как шатает из стороны в сторону.       Поднявшись на площадку меж этажами, закуриваю. Не помогает. Чёртовы сигареты перестали работать! Все из-за этого Краснова!       Как по команде в мозгу начали плясать картинки недельной давности.       Откровенный, горячий, голый. Рука оказывается на члене и поглаживает через ткань штанов. От ощущений и калейдоскопа воспоминаний воздуха не хватает. Меня выгибает на этом подоконнике и, если бы не перегоревшая лампочка, с улицы бы меня уже заприметила проходящая компашка. Но никто не видит, а я уже не могу терпеть, мне мало.       Приваливаюсь спиной к окну, расстёгиваю ширинку и высвобождаю член, сразу обхватывая его и начиная движение. В темном подъезде он бы не мог творить такое, как дома, наверное, но мне все равно. Я представляю его охуенный рот, который умело сосёт и дарит мне свой жар, согревая.       Это не могло продолжаться долго. Ловлю кайф, съезжая жопой со скользкой крашеной деревяшке, и чуть не ныряю башкой в пол. Перед глазами рябит. Не знал, что такое возможно в темноте.       Теперь мне лучше. Застёгиваю ширинку и забираюсь обратно, практически ложась. Ноги упираются в противоположный выступ, а я закуриваю.       Ждать приходится долго. Неизвестно сколько часов так сижу и обдумываю вечер. Фокс — первый человек, коснувшийся моих губ. Это звучит так по-девчоночьи, что аж противно, но зато правда. Это был не поцелуй, но… но, одни «но». Надоело.       Надоело сходить с ума от вещей, которые люди считают мелочью. Надоело быть ебнутым.       Хочу спать. Находясь между сном и явью, ловлю непонятные образы, которые обжигают меня и слепят.       Прихожу в себя, сбрасывая сонливость, и опять закуриваю. Почему он не выходит у меня из головы? Почему не боится?       Почему…       Вопросы есть, ответов нет.

***

      Фокс       — Я помешал?       — Нет, — машу головой, стряхивая оцепенение. Произошедшее с Бессмертным меня поразило, и это слабо сказано. Его реакции и поступки… Чудовищно нелогичны. А все что необъяснимо — интересно.       Встаю, отряхивая колени, поворачиваюсь к клубу. Тут чертовски холодно просто так рассиживаться.       Ник замечает мою разбитую губу, но я молча машу рукой, чтобы не спрашивал.       Не хочу это обсуждать.       Вернувшись в гримёрку, вижу сюрреалистичную картину — Вика лежит на коленях у Толика, и тот гладит ее по волосам. Они вообще знакомы?       — Он помог привести ее в чувство, — поясняет Ник, видя мой шок. — Сказал, у него опыт большой, мы и пустили.       Оглядываю странную парочку ещё раз, и прихожу к выводу, что у них явно все в порядке, и Вике ничего не угрожает.       К нам подходит Дыня и, вздохнув, грустно говорит:       — Надо, наверное, объявить, что мы закончили…       Качаю головой.       — Нет. Пойдёмте, доиграем концерт, у нас ещё полчаса.       — Но ты же… — не даю Нику договорить, обрывая:       — Ещё слово — и я передумаю.       Парни понятливо кивают, и мы возвращаемся в зал. Непроизвольно кидаю взгляд на столик забронированный для четверки: там, в полном одиночестве, сидит Антон. Кощея, как и Джина, нигде не видно. Он свалил, бросив дружка? Прям не верится, неужели реально так накрыло?       Образ стоящего на коленях парня, читающего стихи, настолько контрастирует со всем, что я о нем знаю, что картинка волей-неволей всплывает, пока я пою.       С горем пополам отыгрываем до конца. Настроение странное — вроде чего-то хочется, а чего не знаю. Уже начав собираться, замечаю, что Устинов до сих пор сидит за столиком в гордом одиночестве.       — Я сейчас, — кидаю парням, и спрыгиваю со сцены. Какая-то пьяная девица пытается на мне повиснуть, но я легко ее отталкиваю.       Устинов смотрит на меня вроде с безразличием, но замечаю тоску в его взгляде. Да уж, парень, тяжело тебе с такими заебами. А ведь симпатичный. Если б мне не было так насрать на внешность людей, точно б мне понравился. Не будь ты так зациклен на Бессмертном, от любовников проходу б не было.       — Подвезти? — спрашиваю без приветствия. Тот молчит немного, и я уж думаю, что откажется, но нет. Парень кивает.

***

      Антон       Зачем я пошёл за ним? Теперь все рушится и мне плохо.       Я стоял у забора и наблюдал, как он прижимает Фокса к стене. Я не слышал их разговора, но это не была драка. Мой Костя пытался его раздеть. Он хотел парня.       А потом отлетел от него, закурил и осел на колени. Я не понимал, что происходит. Но, когда Фокс прижался к его губам, не выдержал и сбежал обратно в клуб.       Я ничего не понимаю. Что он сделал, чтобы привлечь его? Костя же не любит парней. Может, это временное помутнение, и потом он пожалел и оттолкнул от себя парня, а я просто этого не заметил?       Возвращается Костя задумчивым и отстранённым более обычного. Молча отдаю ему ключи, замечая на губах чужую кровь.       Почему ты не полез ко мне? Я, что, настолько противен, что даже из любопытства подкатил к нему, а не ко мне? Чем он лучше меня?       Костя уходит. Джин танцует. Толик ушёл спасать солистку, герой, блин. А я тут один. И мне так одиноко, что хочется выть.       Я не железный. Я хочу человеческого тепла, хоть капельку.       Ко мне подходит Фокс, предлагая подвезти. Я хотел отказаться, у меня есть деньги на такси. Да и не факт, что Костя уехал. Он не любит водить, но что-то подсказывает, что он уже очень далеко от этого долбаного «Хаммера».       А потом я смотрю на Фокса. Что в тебе такого? Покажи мне! Согрей меня! Спаси! Я больше не могу!