ФАК

      Кощей       За время прогулки по ночному Щурово до травмпункта, я сумел разогнать туман в башке. Светловолосого признал, это бывший Лёли — Лео. Но что они с Пауком делали в квартире, так и не понял. Паук — это Рома, он раньше тут жил, чинил тачки в гараже, гонял на байке, отец — алкаш. А потом папаня помер, гараж сгорел, Паук продал квартиру и свалил. Хуй знает куда. Слухи ходили, что они, с этим Лео в модном шмотье, трахаются, из-за чего чуть не отхватили, но пришла Лёля с заявой, что Лео, мол, ее парень.       В травме сегодня многолюдно, тут и дама с ревущим ребёнком, и охающий старик, и компашка малолеток. Весело.       Мы заняли очередь и уселись на твёрдые неудобные стулья. Лео обнимает Лёлю и что-то ей тихо говорит, Паук, сидящий по другую руку от Лео, изображает робота.       — Че произошло? — спрашиваю у сестры, игнорируя остальных.       Лёля вздыхает.       — Я должна была до десяти прийти, но задержалась. Он просто немного перестарался. Я упала, стукнувшись о тумбочку. Вы извините, я б не стала вас дергать, просто испугалась, крови много, и голова кружилась… Ты не ответил на смс, я Лео позвонила. Я ж знаю, ты можешь сутками без телефона ходить.       — Он раньше тебя бил?       — Так сильно, нет, — сестра, прижавшись к груди белобрысого, прикрывает глаза. Видно, что разговор даётся ей нелегко.       Вздыхаю.       — Почему мне не говорила?       — А что бы ты сделал? В детский дом я не хотела. Возвращаться к родному отцу тем более. Да и не так страшно все. Если не нарушать правила — нормально.       — Оль, ты ж должна понимать, что это ненормально, — влез в беседу Лео, все это время поглаживающий Лёлю по спине.       — Но лучше так.       Начинаю звереть, но пытаюсь успокоиться.       — Мы бы что-нибудь придумали.       Я бы квартиру снял и забрал тебя. К Антону можно было бы. Были варианты, просто нужно было рассказать. Мне. Я тебя спасал не для того, чтобы ты терпела подобное. Бесит эта дурацкая родня. Два брата, один насилует своих же детей, другой — пиздит. Сука!       — Я ж несовершеннолетняя, что бы мы придумали? Теперь вот знаешь.       — Тебе переночевать есть где? Хочешь, поехали к нам? Ром, ты ж не против?       К нам?       — Так вы всё-таки пидоры!       Лёля вздрогнула, а ее якобы бывший глянул на меня с явной угрозой.       — Проблемы с этим?       Паук тоже дёрнулся и уставился на меня.       — Были. Теперь нет.       Какие уж тут могут быть разборки теперь, если принял свою ориентацию? Теперь похер. Я думал, что не мог быть с девушками из-за того, что произошло с Лёлей, а оказалось, я просто гей, который не мог себя принять.       Тут входная дверь открывается, и в травму два парня под руки вводят грязного и залитого кровью мужика. Болезный их материт, но идёт, не сопротивляясь. С оторопью понимаю, что парни — это по уши вымазанные Джин с Толиком.       — Че стряслось?       — Да хер знает, пока сам не разобрался, — ответил Толик. — Вроде как Джин с Фоксом его жену трахнули, и она беременна теперь, а этот, — указал рукой на побитого мужика, — решил с помощью биты выяснить отцовство.       Ещё одна. Блядство! Он издевается?!       Стоп. У него будет ребёнок? И что? Он женится? И как он сейчас? Он же так не хотел обязательств. И где он?       Пожалуйста, только не тут! Я не могу! Я безумно хочу его увидеть, но, боюсь, не сдержусь, возьму в охапку и утащу, забив на все.       Мужика усадили на лавочку, и он поливает себя кровищей из носа.       Я сижу как на иголках. Боясь, что откроется дверь и войдёт он, поэтому дёргаюсь от каждого звука.       А вдруг он повредил себе что-нибудь? Бля, я превращаюсь в размазню! На хуй! Надо покурить.       Подрываюсь и выхожу на улицу, дрожащей рукой доставая сигу, на ходу.       — Фокс, мать твою, ты как ребёнок!       Дёргаюсь и роняю сигарету на асфальт, чертыхаясь. Все же он тут. Вздыхаю.       — Вот именно, что мать! Не пойду я туда!       Его голос вызывает мурашки, приносящие тепло и тоску. Достаю новую сигарету, прикуриваю, и ноги сами ведут на голос.       — Я щас Толика позову, и мы тебя свяжем!       — Только попробуй! — Фокс с крика переходит на шипение. — Блядь, Вик, ты же знаешь какие у нас отношения! Да нормально у меня все, нор-маль-но! Лейкопластырем заклею и все, че, блядь, панику развели?!       Вижу его в шмотках для выступления и в берцах, от которых устаёт вечно. Волосы пламенеют еще ярче на контрасте с черной одеждой.       — А если сотрясение?! — пытается убедить его Ник.       У него разбит висок, надо бы зашить. Меня от такого латал Антон, а сам я никогда не пробовал. Эх. Надо к врачу. Че он так упирается?       — Сам говорил, нет у меня мозга, нечему там сотрясаться!       — В любом случае зашить-то надо!       За разглядыванием парня не сразу обратил внимание на других. Оглядел курилку, кроме трёх музыкантов, мужик бледный на лавочке еле сидит. Видно, что хуево.       Докуриваю сигарету, отбрасываю и иду к Фоксу, который смотрит на своих друзей и не замечает меня. Не особо думая, точнее, вообще не думая, хватаю рыжего и закидываю на плечо. Тяжёлый, но ему нужно к врачу.

***

      Фокс       Кто-то хватает меня сзади и закидывает на плечо, да так быстро, что даже сообразить не успеваю.       Болтаюсь лицом вниз и вижу, сука, черные берцы! Только не он! Не хочу! Всю неделю старался о тебе не думать, и нате!       — Костя, блядь охуевшая, отпусти немедленно! — ору, пытаюсь, опершись руками о его спину, оттолкнуться, и тут чувствую, как он оглаживает мою ногу ладонью. От неожиданности затихаю на секунду. Ощущаю дыхание на оголившейся от задранной кофты коже, пытаюсь оглянуться, чтобы успеть заметить, как он кусает меня за бок.       Вздрагиваю от мурашек, что расползаются по телу от места укуса. Перестаю вырываться и уже тихо прошу:       — Отпусти, пожалуйста. Я не хочу туда идти.       Он останавливается.       — Почему?       — Там мать работает, — отвечаю, будто это может ему хоть что-то пояснить. Но не рассказывать же всё, вися вверх тормашками!       Он шумно выдыхает и возвращает в вертикальное положение.       — Тебе все равно надо к врачу. Поехали в город?       Взвешиваю за и против. Собственно, это действительно выход, который и ребят успокоит, и меня не заставит общаться с родительницей.       — Поехали.       Откидываю в сторону мысль, что с Бессмертным ехать необязательно, я ж и один могу. Надо только ребятам объяснить.       Ник сначала вызывается ехать с нами, но Вика его отговаривает — Нику самому надо срочно к врачу, есть подозрение, что рука все же сломана, и тревожить ее лишними передвижениями из-за моих заебов — бред.

***

      Кощей       Киваю и вызываю такси. Блядь! С Фоксом совсем позабыл о сестре. Звоню ей, потому что идти внутрь и оставлять его не хочу совершенно.       — Ты чего звонишь-то? — удивляется она, ответив на звонок.       — Дай трубку Лео.       Она не спрашивает ничего, знает, что не отвечу, и передает телефон.       — Да? — раздаётся в трубке голос Лео.       — Вы сможете о ней позаботиться сегодня и забрать с собой?       — Да, — короткий, но уверенный ответ.       — Спасибо. Пока.       Вешаю трубку и вижу, как сюда еле плетётся дядя. Как ты вовремя!       Иду к нему, цепляю за шкирман и рычу на ухо:       — Если ты ее ещё хоть раз пальцем тронешь, я тебя буду убивать медленно и с наслаждением, ломая кость за костью, поочерёдно. А если будешь терять сознание от боли, я буду приводить тебя в себя и снова продолжать. Усек?       Он дёргается и кивает.       Надо что-то придумать будет. Завтра. Я решу это завтра. Отдёргиваю руку и, влепив подзатыльник, возвращаюсь к Фоксу. Если я щас опять взбешусь, все точно закончится плачевно.       Закуриваю, чтобы отвлечься от медленно идущего дяди.       Подъезжает такси, и я, взяв Фокса за руку, увожу его от друзей.       — Да не буду я больше сопротивляться, необязательно меня вести.       Обязательно. Я хочу тебя трогать. Я хочу чувствовать твой жар.       У машины приходится его отпустить, что раздражает. Выкидываю сигу и сажусь рядом с парнем. На заднее.       Он молчит, пялясь в окно, но хоть не отодвигается.       И я молчу. Как последний идиот просто наслаждаясь его присутствием и разглядыванием его же разбитых костяшек. Не хочу, чтобы на нем были следы от драк. Хочу другие, как тогда… От нашей ночи.       — Спасибо, — вдруг заговаривает он, не смотря на меня. — Я б один хрен отделался от Ника с его гиперопекой.       — Они за тебя переживают.       И я за тебя переживаю.       — Не хочу общаться с матерью. Не видел ее года три.       Понимаю, я бы тоже не хотел видеть своих предков.       Все-таки не выдерживаю и дотрагиваюсь до его руки, провожу пальцами по запястью. Поворачивается и смотрит вопросительно. Руку не оттягивает, но и не делает ничего.       Машина тормозит. Мы приехали и это спасло меня от объяснений.       Выходим и идём в городское здание травмы, через небольшую аллею. На крыльце курят люди, а внутри охуевше-огромная очередь. Мы тут надолго. Приходится занять лавочку в коридоре, почти у самой двери на улицу.       — Необязательно торчать тут со мной полночи.       Обязательно. Остаюсь сидеть дальше. Хрен я уйду от тебя сейчас.       Фокс вздыхает на мое молчание и, прислонившись к стене, прикрывает глаза.       — Тебя можно поздравить?       Я не буду рад, если его отцовство подтвердится, но, возможно, смогу хотя бы выдавить из себя слово.       — С очередной дракой, закончившейся травмпунктом? Не стоит, я такое не отмечаю.       — Я про беременную девку.       — И ты туда же?! — Фокс открывает глаза и, отклеившись от стенки, смотрит на меня зло. — Не спал я с ней! Точнее спал, но давно, она б уже родить успела! Чё, вот, я всегда крайний-то?! Чуть что сразу Фокс!       Хватаю его за запястье.       — Тише. Я рад, что нет.       — Нет, и быть не могло! Задолбали, блин, вечно кто-то виноватых ищет! Меня раньше это даже смешило, а последние время аж бесит! Вот ты! — ткнул он пальцем мне в грудь. — Сколько у тебя половых партнёров сменилось за последнюю пару месяцев?!       Сложный вопрос. Может, три или четыре…       — Я не считал.       До тебя секс был стабильно по пятницам, с разными. А после, только ты и Антон.       — Вот! А мне и считать не надо! Три! И ни один из этих троих точно не пошёл бы об этом трещать! Потому что для одной — это даже не секс, а попытка избежать самоубийства, второй — это ты, а третий вообще никому ничего никогда не рассказывает. Но обсуждать все будут меня, а не тебя! А знаешь почему?! Потому что все вы грёбаные лицемеры!       Да! Согласен. Я относился к тебе хреново из-за слухов, потому что кретин.       — Строят из себя святых, показательно осуждая тех, кто не видит смысла скрывать свою суть, а сами в десятки раз хуже. В кого ни плюнь — скелет в шкафу! И никому, блядь, в голову не придёт усомниться, перепроверить, а не пиздят ли? Раз сказала, что беременна от Фокса, значит, Фокса можно даже не спрашивать, и так ясно, что стопудово спал! И ты такой же! Даже ж не сомневался, что тебе отказать могут! К кому вообще ещё можно подойти с предложением, из, сука, одного слова?!       — Прости.       Встаю и выхожу на улицу. Закуриваю, усаживаюсь на ступеньки и смотрю в звёздное небо. Он прав. Я — хуйло.       Дым растекается и смешивается с холодным воздухом. Все изначально было неправильно и не только в отношении него. Я просто морально изломанный урод. И ему нужен не я. Не знаю кто. Но он его найдёт и сможет заткнуть свое одиночество. А я справлюсь. Переживу так же, как и все остальное. И пусть это самое охуенное, что со мной было. Это чувство, которое делает меня странным рядом с ним. Сомневаюсь, что забуду, но вытерплю.       Выкидываю давно потухший бычок и возвращаюсь.       Он по-прежнему сидит на лавочке. Красивый, взъерошенный. Вздыхаю и сажусь рядом.       — Думал, ты уехал.       — Я бы не оставил тебя тут одного.       Я бы вообще не хотел тебя оставлять.       — Почему?       — Вдруг тебе плохо станет или ещё что.       — Тут ж врачи за стенкой. Да и не лукавил я, ничего страшного у меня нет, порез и порез. Судя по твоему телу тебе не привыкать к такому.       — Ага.       Но это не значит, что я хочу для тебя того же.       — Я, наверное, никогда не смогу понять, что у тебя в голове.       — Там тараканы размером с динозавров, куски хуйни, что была, стихи…       И ты.       — Дружишь с ними?       — Только учусь.       — Я вот со своими вроде подружился. А потом появился ты, и мы поругались.       — Скоро я не буду проблемой.       — Ты и так не проблема.       — Сильно сомневаюсь.       Странный и опустошающий разговор с нотками обречённости. Я бы хотел быть рядом, но это хуевая затея. Мне надо уехать. Осталось совсем чуть-чуть, и я буду мучиться в другом городе. Заберу туда Олю, когда найду работу и нормальное жилье. Она сможет забыть всякую хрень, связанную с Щурово и нашими родственниками.       Мы оба замолчали, думая каждый о своём, а потом подошла очередь Фокса, и он ушёл, оставив меня одного. Вызвал такси и вышел на улицу. Ожидать парня и курить.       Вернулся он быстро, держа в руках снимок. Рану ему действительно зашили.       — Я ж говорил, нет никакого сотрясения, только панику развели.       — Хорошо.       Хочу его поцеловать, но отворачиваюсь. Смотрю на дорогу, но ничего не вижу. Меня, как магнитом, тянет к Фоксу, сложно держать себя в руках.       — Это ты вызвал такси?       Сбрасываю наваждение и вижу жёлтую машину с шашечками, беру парня за руку и веду в такси.       В дороге оба молчим. Когда уже стоим у его подъезда, он вдруг поднимает на меня свои удивительные глаза и спрашивает:       — Зайдёшь?

***

      Фокс       Не хочу, чтобы он уходил. Сам не знаю, чего хочу, но когда он рядом, мне легче. Пустота всё ещё обнимает, но не душит. Понимаю, что веду себя неадекватно, злюсь на него без дела, срываюсь. Мы никогда друг другу ничего не обещали, и меня никогда не заботило, что обо мне думают люди, но почему-то, конкретно его мнение волнует. А мысль о том, что он относится ко мне так же, как остальные, выбешивает.       Зачем я его зову? У меня абсолютно нет сил ни на что. Собеседник из меня сейчас хреновый, сексом заниматься нет сил тем более, но все равно не хочу его отпускать.       Стою и жду его ответа как приговора, как идиот.       — Да.       И я снова дышу. Киваю и иду домой. Уже в лифте понимаю, что устал даже больше, чем думал. Концерт, драка эта бредовая, бессмысленная, изматывающая очередь. Хочется тупо рухнуть и уснуть. Суток на трое.       Разуваемся, и я, присев на полку для обуви аж постанываю от удовольствия. Ненавижу эти ботинки!       — Сделать тебе чай?       — Сделай. Я переоденусь пока, хорошо?       — Ага, — отвечает и уходит на кухню.       Плетусь в комнату и понимаю, что просто переодеться мне мало. Хватаю сменные вещи, любимую махру и топаю в душ.       Даже и не думал, что настолько грязный! Кровь, смешанная с грязью, оттиралась с трудом, так что вылез весь красный, но довольный. Быстро переодевшись, и, накинув полотенце на плечи, чтобы с волос не текло, иду на кухню, где Костя стоит и пьёт чай; на столе ждёт вторая кружка.       — Можно мне тоже?        — В душ? Конечно, — он хочет остаться на ночь? Почему я об этом не подумал, когда позвал? Беру кружку, грея об неё руки, и вспоминаю его вопросы тогда. — Дать тебе нормальное полотенце?       — Да.