ФАК

       Кощей       Это вопрос был неожиданным. И что творится у него в голове?!       Фокс уходит и возвращается с большим, пушистым, кипенно-белым полотенцем и длинной футболкой, явно на пару размеров больше, чем нужно.       — Держи, грязнючий ж весь.       — Спасибо.       Я забираю вещи и иду мыться. Я устал. Неделя была стрёмной и лишённой нормального сна. Еще и Паша этот, придурок. Прохладная вода приводит в чувство, и я выхожу уже более-менее нормальным человеком.       Пока мылся, Фокс умудрился задремать на кухонном угловом диванчике. Устал, наверное.       Эх, надеюсь, сил на это у меня хватит. Подхожу и, чуть сдвинув стол, чтобы не мешал, аккуратно беру соню на руки. Парень открывает глаза.       — Спи, — говорю и несу в спальню. Мокрое полотенце соскальзывает с его плеч, а он очумело хлопает глазами, еще не совсем поняв, что именно происходит.       — Зачем? Я б дошёл…       — Ты устал, и я хочу.

***

      Фокс       Я даже не заметил, как задремал, а очнувшись на чужих руках, немного испугался. Попытался до него донести, что у меня есть ноги, но не вышло. Возникла мысль вырваться, но побоялся, что если начну трепыхаться, то рухнем оба.       Костя донёс меня до кровати, которую я вообще никогда не собираю, и уложил на подушку, а потом улёгся рядом, накрыв нас одеялом.       — Спи давай.       Спорить не хотелось. Это удивительно, но сейчас с ним мне было так хорошо и уютно, как, наверное, никогда в жизни. Разве что в самом-самом раннем детстве, пока ещё не понял, что никому не нужен. А ещё было странно. Зачем ему это? Почему заботится? Ничего не бывает просто так, за все надо платить, но он ничего не просит. Пока?       Скажет потом?       Нет сил об этом думать.       Забив на все, придвинулся ближе и обнял, уткнувшись носом в его шею. Уже засыпая, почувствовал, как он обнял в ответ и чмокнул куда-то в макушку. Вдыхая чистый, немного горький аромат, смешанный с запахом геля для душа, я почти мгновенно уснул.

***

      Кощей       Я проснулся отдохнувшим, чувствуя запах его кожи, который пьянил, и, ощущая жар его тела, который согревал. Я бы спал так всегда. Просто с ним.       Не хочу его будить, но нужно в душ. Срочно. А то моя реакция на него слишком очевидна и видна невооружённым глазом.       Стараюсь аккуратно выбраться из объятий.       Фокс ворчит спросонья, лишившись нагретого места, а потом прижимает к себе одеяло, и, обняв уже его, снова засыпает. Милый такой.       Со вздохом ухожу поливаться ледяной водой и стараться не думать о растрёпанных огненных волосах, глазах-подсолнухах и громком просящем «ещё».       Выхожу из душа и иду на кухню, заваривать чай. За окном уже темнеет, но вдали ещё видны оранжевые облака, освещённые заходящим солнцем. Красиво, почти как он. Но он лучше.

***

      Фокс       Просыпаюсь от телефонной трели и матерю себя за то, что опять не отключил телефон перед сном. Ещё не до конца проснувшись, тянусь к трубке и, тыкнув зелёную кнопку, мычу что-то невразумительное.       — Фокс? У тебя все нормально? Доехал до больницы?       Вика. Воспоминания прошлой ночи кубарем катятся на меня. Все произошедшее кажется каким-то странным, невозможным сном.       Вика что-то говорит, а я оглядываю комнату, пытаясь найти хоть какое-то подтверждение тому, что мне не привиделось.       С кухни слышится шорох, и сердце начинает биться чаще. Не ушёл.       — Вик, все в норме, висок зашили, сотрясения нет. Как Ник?       — Рука сломана, так что плакали наши концерты. Он в трауре. Гипс наложили, да по домам разошлись.       Оу… новости отвратительные. Но, по крайней мере, никто непоправимо не покалечен и рано или поздно все заживёт. Уже хорошо.       Отключаюсь и, потянувшись, разминаю затёкшие руки и иду на кухню. Не знаю, что будет и как, и не хочу об этом думать. Мне так хорошо от его присутствия, что даже страшно.

***

      Кощей       Он заходит такой милый и помятый со сна, задерживаю на нем взгляд, наверное, надолго. Хочу тебя целовать, трахать, любить. Но вместо этого говорю:       — Есть хочешь?       — Не знаю. Не понял ещё. Наверное, да.       Включаю микроволновку, в которой ждали бутерброды и делаю ему горячий чай. Я есть не хочу, мне хватило и пустого чая, поэтому, поставив еду ближе к нему, просто сажусь напротив.       Садится, смотрит на бутерброды, берет один, но не ест, а просто вертит в руках.       — Опять сбежишь и пропадёшь?       — Я не хочу.       Я бы вообще никогда от тебя не уходил.       — Но?..       Но я могу сделать что-нибудь не то и все испортить. Да и ты не хочешь того, чего хочу я.       — Я уезжаю в эту пятницу.       — Надолго?       — Навсегда.       Уехать и забыть родителей. Безумно хочу забыть детство и «одуванчиков». И, возможно, со временем не будет больно от воспоминаний о тебе. Они останутся просто в прошлом. Это же вообще возможно? Возможно ли сбежать от чувств? Реально ли спасти свою душу переездом? Если там ещё есть что спасать. Сделаю ли я лучше этим тебе? Хотя больше никто бы не ломился к тебе в двери и не пытался тебя убить. Да, тебе, определенно, будет спокойнее. И кто-нибудь обязательно спасёт тебя от сжирающего одиночества. Он или она будет хорошим. Обязательно.

***

      Фокс       Ответ эхом звенит в ушах.       «Навсегда».       Через пять дней он исчезнет, оставив меня один на один с моей пустотой.       Тогда зачем все это?       Для чего ты возишься со мной, на руках носишь? Бутерброды эти чёртовы… Зачем?       Зачем вообще показал, как это, когда ее нет?!       Черт, зачем ты вообще пришёл? Даёшь привыкнуть к себе, чтобы потом откат посильнее был?       Чувствую, как начинают трястись руки, и, отложив бутерброд, прячу их под столом.       Только истеричных выяснений отношений мне не хватало. Да и нет отношений. Ничего нет. Два раза переспали, три раза чуть не подрались.       И, черт бы их подрал, бутерброды.       Не хочу ждать до пятницы. Обрывать надо резко, так менее больно. Как хирург уверенной рукой со скальпелем.       Растягивать — лишь издеваться над своей душой.       — Уходи. Сейчас. Пожалуйста.

***

      Кощей       Внутри все переворачивается от его слов. Хочу схватить и заставить забыть его это дурацкое слово. Но не могу пойти против. Я знаю, что так будет лучше. Вместе мы ничего не построим, только порушим.       Встаю и, проходя мимо, хочу дотронуться в последний раз. Хоть на секунду почувствовать его жар.       Хватаю его и, быстро прижавшись губами к губам, ухожу в ванную. Одеваться. Меня уже начинает трясти, голова кружится и… больно. Очень больно.       Но на губах чувствуется его вкус и жар, и благодаря этому я ещё держусь.       Одевшись, влезаю в берцы и, схватив куртку, выхожу за дверь, тихо прикрывая ее.       Каждый шаг, отдаляющий меня от него, даётся невыносимо тяжело. Но лифту похуй на меня и мои переживания, и он увозит меня вниз. Жаль не в саму преисподнюю.       А дальше все как в тумане, с невыносимой болью и привкусом табака.

***

      Фокс       Как только входная дверь закрывается, тарелка с бутербродами летит в сторону, разбиваясь о кухонный шкаф.       Звон разбитого стекла не помогает, и я сжимаюсь на диване, притянув к груди колени. Нет ни слез, ни обиды.       Я потерял то, чего у меня никогда и не было.       Есть только тупая, всепоглощающая боль.       И пустота.       Привет, родная.       Я совсем не скучал.

***

      Кощей       Дома все-таки собираю себя в кучу, чтобы позвонить сестре и позвать в квартиру Антона. Поживёт пока тут со мной, а потом я что-нибудь придумаю. В Рязань ее тащить, чтобы она скиталась со мной на пару не пойми где, не вариант.       Спустя восемь сигарет она постучала в дверь, и я, запустив Лёлю в квартиру, начал собираться.       Выглядела она лучше, чем вчера. Залитые кровью волосы вымыты и расчёсаны, так что ран за ними не видно, и лишь царапина на щеке напоминает о произошедшем.       — Щас за вещами пойдём, — сообщаю, шнуруя берцы.       — Кость, только не бей его больше, хорошо?       — Почему ты его защищаешь?       — Он не такой плохой, как могло показаться. Просто вспыльчивый. И без повода никогда меня не трогал. У них проблемы с мамой…       — Это не повод поднимать на тебя руку, — я закончил с ботинками и надел куртку.       — Но и не повод его опять бить. Он много для меня сделал. И… он стал мне лучшим отцом, чем родной.       Что ты помнишь вообще о своём родном отце? Тебе пять было! Это я там торчал и терпел десять лет!       Мы выходим в подъезд, и я с силой захлопываю несчастную дверь.       — Я тоже вспыльчивый, но б… девушек не бью, как и детей.       — А чем же парни отличаются от девушек?! Им так же больно. Они такие же люди.       — Они могут за себя постоять.       — Прям-таки все?       Нет, блядь, не все. Я не мог, но научился. Я не хотел терпеть. А ты осознанно это выбрала. Сидеть и терпеть. Кто-то терпит, а кто-то борется.       Если она так не хочет, чтобы я его бил… Но говорит что-то совершенно обратное. Точнее вызывает. Во мне. Руки аж потряхивает, курю, не помогает. Бесит. Хочу кому-нибудь ебнуть, просто потому что.       — Нет.       Лёля подошла и, положив голову мне на грудь, тихо прошептала:       — Давай просто спокойно заберём мои вещи и забудем нашу сумасшедшую семейку как страшный сон. И… Кость… Спасибо тебе. За все.       Я просто застыл. Она никогда не говорила. Мы вообще это не обсуждали. Мы вообще почти не общались. И я даже не думал, как хотел это услышать. Просто одно долбаное слово.       Вздыхаю и приобнимаю сестру за плечи.       — Да, давай.       Странные, возможно первые наши объятья быстро заканчиваются, и мы идём в сторону ее бывшего дома.       — Я что-нибудь придумаю до пятницы. Надо тебе жилье подыскать нормальное. А потом… как школу закончишь, поедешь со мной в Рязань?       Лёля остановилась.       — Я собиралась подавать документы в ВУЗ. Выбирала между Рязанью и Краснодаром. Там и там есть общежитие, но… Я была бы очень рада, если бы ты был рядом. Если, конечно, смогу поступить на бюджет.       — Вот и хорошо.       Все складывалось удачно. Я буду рядом и не дам никому ее обидеть. И забуду его.       Поход в ее бывшую квартиру вышел быстрым и спокойным. Паша не вылезал с кухни, так что и на пиздюли не напросился.       Но домой к Антону все равно вернулись за полночь, поэтому сразу легли спать на диване. Валетом.