ФАК

      Фокс       Два дня проходят как в тумане. Хожу потерянный по квартире, впервые в жизни не зная, чем себя занять. Из-за травмы Ника мы на две недели отменили репетиции и на два месяца отказались от концертов. Неустойки почти перекрыла страховка, но все равно неприятно. Неожиданно моя любимая квартира превратилась в мое же проклятие — куда бы ни шёл, везде натыкался на воспоминания о Косте. Как он, побывав тут всего три раза, умудрился так наследить в моей памяти?       Но самое хреновое даже не это. Внезапно пробудившиеся эмоции пробудили во мне другие воспоминания. Я не то чтобы забыл, просто в быстро движущейся череде событий, не думал о них, а теперь, как кадры из кинофильма, они всплывали по поводу и без. Иду заварить чай, а перед глазами кадр, как Костя стоит посреди кухни, очумело смотря на заварку, будто впервые ее видит, а следом другой, из далёкого, почти забытого детства…

***

      — Мамочка! А я тебе кофе сварил! — рыжеволосый мальчишка лет пяти, с россыпью веснушек на щеках, бежит к двери. Он не ходил последнюю неделю в садик из-за насморка, но мама не могла оставаться с ним дома — работа на скорой не предполагает частых больничных. Уставшая после смены женщина присаживается в коридоре на зелёный пушистый пуфик, которого мальчик немного побаивался, считая, что по ночам он оживает, превращаясь в монстра, и, скинув сапоги, безразлично смотрит на сына. Смена выдалась тяжёлой не только физически — в семье алкашей оголодавшая собака загрызла насмерть хозяйку — несколько часов изматывающей описи и общения с органами, а потом сразу новый вызов — пьяный муж пырнул кухонным ножом жену.       — У нас же закончилось кофе, — вспоминает она, пытаясь сообразить, где сын мог его раздобыть.       — А я нашёл! — мальчишка просто излучает счастье. Он рад приходу мамы, рад, что больше не будет так страшно в пустой квартире, и рад, что смог оказаться полезным.       Женщина, скинув пальто, которое мальчишка тут же подобрал и повесил на крючок, проходит на кухню. На плите стоит горячая турка, и в ней действительно что-то темнеет. С подозрением женщина наклоняется и принюхивается.       — Фотин, ты не в состоянии отличить кофе от чая?       Мальчик хлопает длинными ресницами, на которых помимо его воли начинают набухать первые капли слез. Чайная заварка действительно была очень мелкого помола, а читать он ещё не умел. Когда чаинки начали всплывать, он подумал, что просто кофе какого-то нового сорта, и не заострил на этом внимания.       — Каким идиотом надо быть, чтобы чай варить? В турке! И в кого ты такой?..       Женщина вздыхает, выливает все в раковину и молча идёт спать. Она очень устала.       А рыжий мальчишка так потом никогда и не смог полюбить кофе. Его запах всю жизнь будет ассоциироваться с одиночеством и ненужной никому заботой.

***

      — Краснов Фотин, — звучит голос мужчины в черном костюме. Дети, стоящие в толпе, начинают перешучиваться. Что за смешное имя? Такое вообще существует?       Из неровного строя первоклашек выходит рыжий мальчик. На нем новенькая, тщательно выглаженная форма, в руках букет цветов, а душа переполнена счастьем и предвкушением. Первый учебный день в школе! Он так ждал этого! Возможно, теперь его жизнь изменится. Новые знакомые, друзья, приключения! А ещё ему дико хотелось учиться. Он уже умел и читать, и писать, и считать, чем неимоверно гордился. Перечитал дома все детские книги, которые только нашел, и теперь с нетерпением ждал, когда начнутся уроки, ведь он сможет читать ещё!       Сдерживая себя, чтобы не начать подпрыгивать от радости, мальчик проходит по школьному двору под взглядами сотни учеников разных классов и вручает букет высокой даме в очках — именно так мама описывала завуча, которой и надо было отдать цветы. Мужчина в костюме вешает мальчику на грудь колокольчик, символизирующий начало обучения, отчего Фотин улыбается так широко, что, кажется, его яркую улыбку видят даже стоящие в самых дальних рядах.       — Эй, а ты чё ржавый-то такой? — заявляет черноволосый сероглазый мальчик, когда Фотин возвращается к одноклассникам.       Рыжий осматривает его, про себя отмечая, что форма у того явно не новая. А потом удивлённо смотрит, скосив глаза на свою длинную, немного растрепавшуюся чёлку, что свисала на лоб. Его волосы не были похожими на ржавчину. Ярко-рыжие, почти оранжевые, они ярко переливались на солнце, отдавая скорее в красный, чем в ржавый.       — А вы слышали? Говорят, у рыжих нет души! — продолжает задира, нагло ухмыляясь. Рядом раздаются смешки, а Фотин смотрит на ребят, которые перешли с ним в школу из его садовской группы, они ж все дружили там. Но никто не выказывает поддержки. Кто-то просто молчит, испуганно поглядывая на намечающуюся ссору, а кто-то тоже начинает смеяться.       Поняв, что выкручиваться придётся самому, будучи острым на язык и с раннего детства, умеющий подмечать детали, Фотин, без раздумий, отвечает колко и зло:       — А я ее дьяволу продал. Обменял на нормальных родителей, способных мне хоть форму новую купить.       Задира аж рычит от злости, собираясь кинуться на наглого недоростка, почти на голову ниже, но на них цыкает классный руководитель, и ребятам приходится разойтись в стороны.       Он ещё успеет не раз отомстить мелкому выскочке, посмевшему так сильно отличаться от остальных.       А Фотин с тех пор не выходит на улицу, не спрятав голову в глубоком капюшоне. Года через три даже учителя забьют на этот его выкрутас, так как выгонять парня с уроков и как-то наказывать окажется делом бесполезным.

***

      — Рыжий рыжик, надулся как пыжик, давай, сдувайся поскорей, а то получишь ты люлей…       В классе грохает хохот, но рыжий третьеклассник и не думает обращать на него внимания. Поправив капюшон, он разглядывает как за окном медленно плывут пушистые облака. Если добавить чуточку фантазии можно представить, что вон то, большое — это волшебный летающий замок, из которого вот-вот выскочит на белогривом жеребце смелый рыцарь. Он мчится уничтожить грозного дракона, который уже не первое десятилетие изводит близлежащие деревни, нападая на скот, и даже ворует иногда детей.       Дракон в его представлении похож на Бессмертного. Такой же черный, вредный и жестокий. Рыцарем, конечно, был он сам, в своих фантазиях разрывая пасть монстра, спасая королевство.       — Эй, пыль, я к тебе обращаюсь!       Фотин вздрогнул от неожиданности и повернулся. Костя уже сидел на его парте, закинув ноги на всегда пустующий стул, и смотрел на него, зло сверкая серыми глазами.       Рыжий вздохнул. Пустой, ничего не значащий балаган. Он не видел смысла ни говорить с Бессмертным, ни спорить. Он вообще плохо понимал, чего одноклассник так к нему цепляется. Фотин ни с кем в классе особо не общался, ни к кому не лез, и большую часть времени проводил либо читая, либо записывая что-то в свои бесчисленные тетради.       — Ха, а что это у нас тут?       Костя вдруг выхватил тетрадку, что лежала на парте, и, открыв ее, грубо заржал.       — Зацените-ка! А наш бездушный-то втюрился!       Иринка, Иринка Из третьего «А»! Как будто с картинки К нам в школу пришла. В глазах две хитринки В волне голубой. Иринка, Иринка, Верни мой покой.       Класс опять наполнился диким взрывом хохота. Фотин подскочил в попытке вырвать тетрадку из рук Костика, но тот его с лёгкостью отпихнул и, запрыгнув ногами на парту, поднял руки вверх, чтоб более низкий одноклассник точно не смог дотянутся, и продолжил чтение:       Простая девчонка С косичкой смешной. Иринка, Иринка, Навеки я твой! «Иринка, Иринка», - Мне ветер твердит, А сердце не льдинка, А сердце болит.       Чтение прервал звонок на урок. Бессмертный с напускной брезгливостью швырнул тетрадь на пол и, спрыгнув со стола, гордой походкой отправился на своё место за последнюю парту, игнорируя вошедшего учителя.       Через день Фотин увидел Ирку, хохочущую о чем-то с Антоном, лучшим другом Кости. Подойдя поближе, он чётко различил свою фамилию.       Разочаровавшись в своих начавших вроде зарождаться чувствах мальчик умчался домой, впервые прогуляв уроки.       С тех пор, если ему и нравилась какая-нибудь девочка, ему враз мысленно слышался Иринкин смех и воспоминание о том, самом первом горьком разочаровании, тут же разбивала вдребезги любую симпатию. Внешность слишком обманчива, а напускные улыбки слишком лживы.

***

      — Но я не хочу!       Рыжий парнишка, уже почти взрослый — пятиклассник, забился в угол, отступая от матери.       — Фотин, дай мне хоть один повод для гордости! Зря я столько денег потратила на твой вокал?       — Хоть раз бы спросила меня, хочу ли я этим заниматься!       — Но ты любишь музыку! У тебя талант!       — Это не значит, что я хочу стать посмешищем в школе!       Мать сложила руки на груди и посмотрела на сына с осуждением.       Она, действительно, заметив страсть сына к музыке, сделала все возможное, чтобы развить его таланты, а неблагодарный мальчишка отвечает ей вот так!       — Что за вздор! Не будет никто над тобой смеяться!       Фотин знал, что будут. Но спорить с матерью — бесполезно. А ещё ему очень хотелось, чтобы всегда такая холодная мать им гордилась.       Хоть какое-то проявление чувств с ее стороны.       Он действительно спел на линейке в честь Первого Звонка. А потом и на День Учителя, и на всех остальных школьных праздниках, вплоть до выпускного, ведь к восторгу взрослых его голос ломался мягко — вокал не портился, более того, становился лишь лучше.       И, да, это стало новой, неиссякаемой темой для шуток и подколов одноклассников.       С тех пор Фотин ненавидит петь на людях. Но почему-то это мало кого волнует.

***

      Далеко не каждый девятый класс может похвастаться наличием выпускного, но так вышло, что почти весь их поток решил слинять из школы, поэтому на собрании было решено, что празднику быть.       Девчонки, облачившись в вечерние платья, вдруг оказались совсем взрослыми, но и мальчишки на их фоне, к своему собственному удивлению, сорванцами больше не выглядели.       Праздник уже подходил к финалу, когда к симпатичному, сильно вытянувшемуся за последние годы рыжеволосому юноше подошла миловидная блондинка в зелёном платье.       — Опять один? — спросила она, прислонившись к стене, откинувшись на которую стоял и юноша. С другой стороны зала послышалась какая-то ругань, и по донесшимся выкрикам он догадался, что это, как обычно, перепившие Бессмертный с Устиновым затеяли очередную потасовку с параллелью.       Девушка, тоже это услышав, поморщилась.       — Придурки.       Он был согласен с ней, но комментировать не стал. И так понятно.       — Фокс, а давай сбежим?       Парень удивлённо на нее глянул. Нет, его удивило не имя — Фоксом его звали последние несколько лет — те, кому было лень выговаривать фамилию. Чужеродное имя «Фотин» так и не прижилось, оно ломало язык и царапало слух не только его обладателю. Фокс же, звучало резче, короче и полностью отражало в себе его внешность. Лис — он и есть лис.       Удивило то, кто пришёл к нему, да с таким предложением! Наташка — одна из главных красоток класса. Хитрая, изворотливая и далеко не самая добрая. Она никогда не проявляла и намека на попытку пообщаться с изгоем класса.       — Понимаешь… — не дождавшись ответа Наташка зарделась, но попыталась объяснить: — Ты мне всегда нравился. Не такой, как остальные. Яркий. Чувственный. И голос у тебя очень красивый… А ещё я стихи твои видела. Они великолепны.       Несомненно, такое слышать было приятно. Вот только…       — Не находишь странным, сообщать о таком в день, когда мы все разбегаемся? — все же решил поинтересоваться Фокс, так как вопрос и впрямь был любопытным.       — Ох… В том-то и дело. Если б мы начали… Ну, мутить, встречаться там… Моя репутация…       О да. Фокс понимал. Бессмертный с компашкой ее бы точно застебали. Понимать понимал, но не принимал такое.       Он вообще никогда не понимал человеческого двуличия. Сам всегда открыто говорил о том, кто ему не нравится, не стеснялся в выражениях, чем и бесил всех вокруг. Девушка же, этим своим бесхитростным признанием вызывала в нем лишь презрение. О чем он ей, собственно, и сообщил, за что и отхватил звонкую пощёчину.       А через два часа, на старой парте, в классе химии, слушая Наташкины стоны, Фокс сделал несколько выводов.       Секс без симпатии может приносить нехилое удовольствие, и совсем не обязательно ждать большой и светлой, чтобы вкусить плоды взрослых утех.       Ну, а люди, в большинстве своём, слишком слабы, чтобы защищать свои интересы, идя против общества.

***

— Какой классный, — восторженно заявила девушка, как в трансе, дотрагиваясь до ярко-рыжих волос. — Ты как ангел…       Фокс хмыкнул. Вот уж с кем его никогда не сравнивали. С лисом, демоном бездушным, котом даже, но с ангелом — это что-то новенькое.       Она была странной. На голове бардак из десятка косичек, спутанных с длинными черными волосами, глаза горят каким-то особенным блеском лёгкого сумасшествия, который сам так часто замечал в зеркале. Руки увешаны самодельными фенечками, принт на футболке — смесь безумных кислотных оттенков. О да, девчонка, определенно, вызывала интерес.       — Фокс, — представился выдуманным одноклассниками именем. Девушку это ничуть не смутило, она лишь радостно улыбнулась и протянула маленькую узкую ладонь:       — Виктория.       Это был первый день обучения в музыкальном колледже, куда Фокс с превеликим удовольствием сбежал из школы.       В тот день Фокс понял, что одиночество можно увидеть в глазах, а люди, живущие в пустоте, притягивают друг друга.

***

      Первый концерт недавно собранной группы — наверное, самое значимое событие за всю его жизнь. Руки немного подрагивают, но в душе такой вулкан.       Они смогли! Они это сделали!       Весь их безумный квартет нашелся-сплотился каким-то совершенно невероятным, магическим образом, нанизавшись яркими уникальными бусинами на нитку музыки, что скрепила покрепче любых, самых прочных пут. И пустота, помноженная на четыре, вдруг переставала душить столь явно, порождая в своих глубинах самый настоящий творческий взрыв.       На концерт собрались все их многочисленные приятели, левые знакомые, родственники, даже просто соседи. Но Фокс выглядывал в толпе лишь одно лицо.       Лицо той, чью гордость так хотел вызвать.       — Пора начинать, — шепчет Ник, подталкивая на обшарпанную сцену в актовом зале их училища.       — Ещё минуту.       Он всё ещё надеется, всё ещё вглядывается.       Концерт прошёл на ура, зрители были в восторге. Но она так и не пришла.       А Фокс наконец понял, что никогда и не был ей нужен.       Больше он ее не ждал. Никогда.

***

      — Вот так просто решил съехать? Даже не попрощавшись?       Не по годам постаревшая мать стоит у входной двери, не веря смотря на сумки. Фокс безразлично пожимает плечами.       — А почему нет? Квартира пустует, какой смысл жить вместе?       Действительно, какой? Они даже не разговаривали последний год. С тех пор как Фокс перестал предпринимать попытки хотя бы минимально общаться с матерью, их совместное проживание скатились до краткого: «Подай соль».       Они никогда не смотрели в одну сторону, жили вместе, но как бы врозь, да и душевной близости между матерью и сыном не наблюдалось. Как не ощущалось и материнского присутствия в его жизни. Её вообще почти никогда не бывало дома. Разве что по ночам. В шесть лет ему даже пришлось научиться готовить, так как сидеть на бутербродах обрыдло вконец, а банальные супы и каши варить было некому. Дома-то днем гулкая пустота и одиночество. Он не винил мать. Нет. Даже где-то понимал. Тяжёлый развод, загруженный рабочий график, неудавшиеся попытки построить личную жизнь. Фокс был благодарен за то, что она обеспечила его всем необходимым, за образование, за вымученные полуобязанные попытки заботы.       Не винил, был благодарен, но и не считал себя должным. Родительство — это обязанность. Если хотите — повинность. Он не просил себя рожать, то был ее выбор. Неделю назад ему исполнилось восемнадцать, а значит, он вполне может официально вступать в самостоятельную жизнь.       — Такой же бесчувственный, как твой папаша! — кричит мать в удаляющуюся спину.       А Фокс вдруг понял, что без чувств гораздо легче. Действительно, если никому нет дела до его бури, почему он должен переживать за других?